Распахнулась дверь - в клубах пара, белые, как два деда-мороза, Мамонов и Скачков. Протерев залепленные снегом глаза и вдохнув полной грудью тёплый воздух комнаты, Мамонов доложил:
- Фу, настоящий ад кромешный! Одним словом, товарищ командир, дошли с трудом. Кое-что навалили. Подымешь лопатой, и пока донесёшь, всё сдует. Потом додумались: в полах шинели и плащ-палатках стали таскать. Что нагромоздили там, не знаю, может, уж ветром всё размело...
- Деревьев бы навалить, тогда бы снег сам задерживался, - покачал головой Мухаммедьяров.
- Кое-как приволокли валежника, товарищ комиссар.
- Мин бы нам штук двадцать, но их нет у нас, - вздохнул капитан. - Пулемёт выставлен?
- Один пулемёт поставлен, - ответил Скачков.
Они сидят сейчас в тёплой каморке, это несказанное счастье ощущается по особенному, капитан как никогда прочувствовал это. Часть бойцов шныряет где-то в снежной мгле и ощупью пробивает себе путь во тьме, патрулируя вокруг наших позиций. Другие, напрягая слух и всматриваясь в тёмную даль, стоят на посту. Третьи - с лопатами ходят по траншеям, расчищая намётанный снег. Остальные, прижавшись друг к другу, спят в снежных жилищах. Вьюга злобно воет, рывками бьёт ветер... Где генерал Чистяков? О чём он сейчас думает? Что делают люди полка Шехтмана, Момыш-Улы и артиллеристы Курганова, четвёртые сутки бьющиеся за Соколово? Что делают немцы в Соколово и по другую сторону от него? Григорьеву, как командиру полка, ничего не известно, он не знает, что делается вокруг него. Он глух и слеп в этой крутящейся бездне белого вихря и бездорожья. Всё, что он делает - шаги на ощупь. Он снова ловит на себе тревожный, вопрошающий взгляд женщины и опускает глаза...
- Товарищ командир, - вбежал Синченко, - там пулемёт стреляет!
Они все выбежали на улицу. Еле слышно сквозь пургу доносится очередь пулемёта... Она была рваная, порывистая. Пулемёт то задыхался, то снова строчил мелкой дробью.
- Там... - сказал Мамонов, показывая в сторону Соколова. А далёкий пулемётчик всё строчил и строчил...
Вдруг всё стихло.
Неожиданно восток начинает светлеть. До восхода ещё далеко... Что за оранжевый свет разгорается на горизонте? Небольшое пятно всё ширится. Вот уж и низкие тучи стали жёлто-оранжево-красными.
- Соколово, - обернулся к капитану Мухаммедьяров.
Да, горит Соколово. Значит враг уходит. Срочно всех офицеров комполка отправил на места и приказал усилить оборону в соколовском направлении.
В ожидании провели больше часа.
Соколово пылало, но вот забрезжил настоящий рассвет, ослабив краски пожара.
Капитан с Мухаммедьяровым пошли посмотреть на снежный вал, сооружённый ночью.
В двухстах метрах от леса громадный снежный бугор загораживал дорогу. Ночная пурга намела вокруг вала гору снега, придав ему сказочно гладкую форму с острым красивым гребешком. Это то, что по предположениям командиров, должно было стать преградой для танков врага и что было нашей единственной надеждой. С соколовской стороны на заметённой дороге они обнаружили еле заметные следы гусениц танка. Сохранились и две провалины в этом валу, по-видимому, танк таранил снежное сооружение.
- Значит, здесь ночью всё-таки немецкий танк побывал, - сказал Мухаммедьяров. - А этот сугроб заставил его повернуть обратно.
- Да, наш вал заставил немцев переменить маршрут, - радостно заявил Мамонов.
У кювета дороги капитан заметил тёмную точку. Охваченный тревогой, он направился туда. Комиссар и Мамонов последовали за ним.
У края кювета лежал запорошенный снегом, проутюженный танком обломок пулёмёта и раздавленное гусеницей тело отважного пулемётчика. Поодаль лежали с десяток сражённых его пулями трупов немецких солдат.
Все, кто подошёл, сняли ушанки. Перед ними был тот, кто ночью вступил в единоборство с вражеским танком. Его лицо показалось знакомым капитану, он подошёл, наклонился над героем, смахнул снег с лица и узнал своего ночного собеседника - Андрея Алёшина.
Какой до чудовищности странной бывает судьба человека на войне! Разве они могли представить себе, когда беседовали в снежном окопе, что их встреча на другой день будет такой?
"Они сказывали, что ночью к нам фрицы могут пожаловать". Как просто говорил он тогда об этом!.. Они пожаловали к нему, и он их не пропустил.
Из леса показался верховой.
Офицер штаба дивизии вручил капитану листок из полевой книжки генерала Чистякова, где крупным, неровным почерком генерала было написано, что противник перед рассветом оставил Соколово, и полк Шехтмана двинулся за ним по пятам. Генерал приказывал Григорьеву сдать участок батальону особой бригады, который подойдёт для смены к одиннадцати часам. А капитану был указан новый маршрут.
Трудно выбить с места противника, но выбитому противнику ещё труднее остановиться: он скользит и не может задержаться ни на одном рубеже. Он останавливается, пытается зацепиться за местность, огрызается, рычит, но при подходе Советских войск круто поворачивается, показывая им спину.
Как убегающий от погони конь, так и отступающие проявляют всегда особую прыткость. Глубокие сугробы, как путы, сковывали ноги, наши солдаты утопали в снегу, но гнали и гнали убегающего противника. Они были преследующие, а не беглецы, и это придавало им силы!
Так с боями полк прошёл километров восемьдесят.
Двадцать третье февраля 1942 года - День Советской Армии - они встречали на поле боя.
Хутора, разбросанные северо-западнее Холкинского шоссе, среди болот Рдейской низменности, носили общее название Глуховка. Через эти места немцы прошли марафонским бегом, поэтому хутора сохранились от разрушения. Здесь у шоссе полк остановился.
Занятый боевой жизнью, капитан не имел времени отдать последний долг Тохтарову и другим достойным бойцам за Бородино, доложить об их подвигах высшему командованию и советской общественности.
Мужество не должно оставаться неотмеченным. Не заметить или забыть отвагу, проявленную солдатом в бою, где он кровью доказывал свою любовь к Родине, - чёрное пятно, ложащееся на командирскую совесть.
Лично, он не был свидетелем подвига Тулегена Тохтарова, Андрея Алёшина и многих других. Иногда, говоря о войне, многое приукрашивают и преувеличивают, но капитан не хотел оскорбить памяти Тулегена и других отважных бойцов даже намёком на вымысел. Он хотел, чтобы листы реляций были юношески чисты и по-солдатски честны, как сами бойцы-герои.
Баурджан Момыш-Улы напоминает в своих записях: "Тулеген Тохтаров... О нём, о его гибели я мог написать правду только со слов очевидцев, со слов людей, непосредственно общавшихся с ним, со слов тех, кто сражался рядом с ним. Ключ к этой правде у солдат его роты. У Малика, Трофимова, Гундиловича".
Комнатушка. На столе стоит гильза от снаряда малокалиберной пушки. Непривычно тихо.
Перед капитаном Малик Габдуллин, политрук Тулегена. Он сидит на табурете, опираясь на край стола, и перелистывает мелко исписанную общую тетрадь. Рядом с ним в телогрейке, без шапки - широкоплечий великан с продолговатым лицом и отмороженным кончиком длинного прямого носа - Балтабек Джетписбаев, комсорг полка. Он сидит, полуприкрыв глаза усталыми веками. Капитан слышал о нём, как о любимом вожаке молодёжи полка. Офицеры называли этого детину ласкательно - Балташ или почтительно - Балтеке. Как-то Григорьев спросил комиссара, чем комсорг заслужил всеобщую любовь. Мухаммедьяров ответил коротко: "Простотой, искренность, честностью".
Вот комиссар батальона Трофимов. Его белёсые брови потемнели, глаза, как у близорукого, щурятся от усталости; он осунулся, оброс, вместо слов из его простуженного горла вырываются рваные хрипы. Ушанка небрежно откинута назад, пальцы его крутят очередную газетную самокрутку.
Четвёртый - командир батальона, капитан Гундилович, блондин с обветренным лицом и немного отвисшей нижней губой. Он очень похудел, орлиный нос и острый подбородок слишком выделяются на его утомлённом лице, красивые голубые глаза ввалились.
Они все молчат и думают о Тулегене. Капитан хочет мысленно видеть героя, ищет его лицо среди тысяч лиц бойцов его полка. Лица мелькают в его памяти, но ни на одном из них он не может сосредоточится. Он мучается, что не запомнил его. Габдуллин напоминает ему о встречах с Тулегеном, но капитану кажется, что он с ним никогда не встречался.
- Вот, товарищ командир, комсомольский билет и заявление Тулегена Тохтарова о приёме его в партию... он подал его тогда, перед боем, - Малик передаёт командиру небольшой листок бумаги и тонкую книжечку.
Капитан раскрывает с трепетом комсомольский билет Тулегена - это идейный паспорт большинства советской молодёжи. Из нижнего угла книжки на Григорьева смотрит открытое лицо юноши с правильными чертами, с высоким лбом и отброшенною назад копною густых чёрных волос. Прямой и ясный взгляд... Какое тонкое и умное лицо у этого рабочего парня!
Вот он какой! Капитан смотрит на эту карточку и вспоминает январские дни, подмосковное село Нахабино, помещение больницы, где офицеры распределяли по подразделениям новое пополнение. Вот подходит к столу рослый юноша в аккуратно заправленной широкой шинели, туго затянутой поясом. Старательно отпечатав несколько шагов по мёрзлому полу, стукнув каблуками, он останавливается по стойке "смирно" и смело, с достоинством представляется:
- Рядовой Тохтаров Тулеген.
- Кем хочешь быть? - спрашивает командир.
- Куда прикажете, туда и пойду, товарищ капитан, - бойко отвечает он.
- В автоматчики пойдёшь?
- Есть в автоматчики.
... Григорьев разворачивает сложенный вчетверо лист, вырванный из тетради, и вслух читает: "Прошу принять меня в ряды Коммунистической партии большевиков. Если меня убьют в бою за Родину, прошу меня всё равно считать большевиком. Сын скотовода, сам рабочий, Тулеген Тохтаров.".
Так он писал, просто и кратко.
- Ну, рассказывай, Малик, - предложил капитан Габдуллину.
- Тулеген Тохтаров, - читает Малик страницы из своей тетради. - 1923 года рождения, рабочий из Усть-Каменогорска, Восточно-Казахстанской области. В роту прибыл четырнадцатого января...
- Рассказывайте, - нетерпеливо перебивает капитан.
- У меня здесь кое-что записано о нём, разрешите прочесть?
- Хорошо, читайте.
- Дисциплинированный и примерный на службе боец. Отлично владеет оружием. В пути следования в эшелоне был назначен комсоргом и агитатором. Все поручения выполнял образцово и в срок. Впервые вступил в бой с немецкими оккупантами второго февраля за деревню Ново-Свинухово. В атаку пошёл смело, уничтожил пятнадцать вражеских солдат и троих офицеров. В ночь на шестое февраля в боях за деревню Бородино он первым ворвался в дом, занятый немцами, гранатой и автоматным огнём уничтожил двенадцать вражеских солдат. Во время первой контратаки противника, проявив инициативу, первым бросился с фланга на врага, увлекая за обой рядовых: Батталова, Соколова, Етембердинова, Шумилова, Губайдуллина, Настеретуллаева и других.
Малик закрывает тетрадь и начинает рассказывать о гибели Тулегена.
- Снаряды рвались за снарядами, разрушая траншеи и засыпая нас огнём. Разрывы оглушали, околки свистели, не давая нам поднять головы. Только урывками мы вели огонь по идущей на нас немецкой цепи. Вдруг на миг всё стихло и я увидел, как немцы бегом бросились на Бородино. Я со взводом кинулся к ним навстречу, но уже поздно - они вошли в деревню. Мы очутились лицом к лицу с врагом. Почти в упор стреляли друг в друга. Дисков хватило только на несколько минут. Патроны кончились. У немцев тоже иссякли боеприпасы. Все, кто остался в живых, бросились врукопашную... С другого конца деревни до меня донеслись возгласы наших бойцов, стрельба участилась. Я хотел броситься туда, как вдруг почти рядом раздался выстрел. В десяти шагах от себя на соседнем дворе я увидел, как опираясь на левую руку, приподымался немецкий офицер, наводя парабеллум на бойца, раненного, по-видимому, в живот. Я узнал Тулегена. Он, собрав последние силы, взмахнул автоматом и, рывком бросился на офицера, ударом прилада в голову свалил его и свалился сам. Я подошёл к нему - он был мёртв. - Малик протянул командиру тетрадь и добавил: - Здесь у меня записаны некоторые слова, сказанные Тулегеном.
Капитан положил тетрадь в сторону и обратился к остальным:
- А вы что расскажете, товарищи?
- Он был алтайским гордым архаром, - горячо вставил Балтабек.
Григорьев с удивлением посмотрел на него - раньше он не подозревал в этом парне способности к поэтическому мышлению.
- Тулеген был моим земляком, одного мы с ним племени, - с болью в голосе говорит Балтабек.
- Товарищ Габдуллин привёл ряд данных, но Тохтаров, конечно, только в одном Бородино уничтожил намного больше указанного числа немцев, - деловито вставляет Гундилович.
- Да, товарищ капитан, им уничтожено немало вражеских солдат, - подтверждает Малик. - Бойцы мне рассказывали, как он, перебегая из ячейки в ячейку, косил и косил вражескую цепь...
- В бою очень трудно точно учесть, чья пуля нашла немца, - вмешался Трофимов, - но мне кажется, что главное в подвигах Тохтарова то, что он личным примером заражал других, сын далёкого Алтая, он за русскую землю призывал драться по-русски.
Поговорив о геройских делах Тулегена и других бойцов, они распрощались. Капитан остался один. Коптилка трещит и мигает.
Перед Григорьевым - комсомольский билет и заявление Тохтарова. Какую силу и какую ненависть к врагу должен иметь человек, чтобы последнюю предсмертную судорогу превратить в смертоносный удар по врагу!
Тулеген Тохтаров и Андрей Алёшин - рядовые советские люди. Один - лениногорский рабочий, другой - колхозный парень из-под Павлодара, до последнего вздоха сражавшийся один на один со стальным немецким чудовищем. Им мы обязаны нашей победой!
Какая сила двигала этими бойцами? Что вдохновляло их на великий подвиг и рождало презрение к смерти?
Капитан раскрывает тетрадь Малика. Ровным и красивым почерком Малик записывал мысли, слова и поговорки, услышанные от солдат, фамилии и адреса товарищей, происходившие события.
Записи отрывочные, торопливые, незаконченные. Местами страницы тетради запачканы кляксами дождевых капель и талого снега или просто комками грязи - явные следы того, что "кабинетом" автора были поле боя, дно окопа или воронка снаряда. На одном из последних листков тетради капитан задерживает взгляд на заголовке: "Тулеген Тохтаров".
"Смотри в глаза смерти - она испугается и отступит перед тобою".
"Кто любит жизнь, тот всегда наступает на костлявую ведьму".
" В наступлении не оглядывайся, а то споткнёшься".
Записи завершили строки Абая, переписанные Маликом:
Пленяя слух, забирают душу мою в полон
Красивая песня и сладкая мелодия,
Погружают меня в мир размышлений.
Если песни ты любишь - люби их, как я...
Да, говорит себе капитан, разве Тулеген своим последним дыханием не пробудил в нас много высоких дум, чувств, размышлений? Разве он не смог сказать: "Если любишь жизнь, то люби её так, как я её любил!"?
Вода потечёт по правильному руслу и не остановится, если верно направить её... Скакун помчится, как стрела, если умелая рука его окрылит... Сокол ринется против бури и урагана, если в гуще грозовой волны будет ясна ему цель...
"Мы советские люди, наши сердца не стальные. Но огонь нашей мести может расплавить, сжечь любую сталь... У нас есть самое сильное оружие, побеждающее страх - это любовь к Родине.
Недаром говорили мудрые: "Отец мужества - любовь, отец жизни - народ!"
Слава простому советскому человеку, вместившему в сердце своём океан любви к Родине и товарищам!" - Баурджан Момыш-Улы.
... Мигает коптилка.
Капитан пишет слова реляции о награждении отличившихся в боях за Бородино:
"Достоин присвоения звания Героя Советского Союза..."
Герои смертью жизнь не кончают, они начинают жить в сердцах миллионов!
КОНЕЦ.
(В рассказе использованы воспоминания солдат и офицеров 8-й гвардейской стрелковой дивизии имени генерала Панфилова. В частности - Баурджана Момыш-Улы, Григорьева Сергея Акимовича, Соколовского Аркадия Львовича, Ружицкого Ивана Фёдоровича и других).