Пока ребенку делают массаж, я словно нахожусь не здесь. С отсутствующим видом трясу погремушку, чтобы Злата не плакала.
В голове одна мысль сменяет другую. Но основной маячит та, что я прекрасно догадываюсь где и с кем сейчас мой муж. Невпопад улыбаюсь нашему врачу, делая вид, что я в порядке.
Знаю, что должна быть сильной и открыто поговорить с мужем. Вероятно другая бы на моем месте закатила бы скандал еще там, только увидев эту вопиющую картину. Однако, я не стану подобным образом убивать его авторитет, да и воспитание дает о себе знать. Я росла в семье интеллигентных ученых, поэтому генетически во мне проявление культуры во всем.
К тому же, я, как жена, достойна хотя бы честного разговора.
В конце сеанса доктор говорит, что все в порядке, и скоро Злата должна встать на ножки, я же вежливо благодарю и спешно собираю ребенка обратно.
По пути домой дочь после бутылочки молока засыпает, давая мне немного времени, чтобы привести мысли в порядок. Я же старательно обдумываю, как начну этот разговор за ужином, на который он должен успеть после…
Выдыхаю.
Отчего-то хочется приготовить любимое семейное блюдо, возможно, как напоминание того, что он разрушает.
Спустя несколько часов я наблюдаю результат своих трудов. Салат из овощей, несколько закусок, и утка, фаршированная яблоками. Посередине стола красуется ваза с живыми цветами, аккуратно разложенные салфетки у тарелок.
Красиво, как я люблю…Омрачает мое эстетическое удовольствие лишь то, чем может закончиться этот ужин.
Слышу, как открывается дверь, и забирая дочку из манежа, иду встречать мужа. Пытаюсь скрыть волнение, потому как предстоит, вероятно один из самых тяжелых разговоров в моей жизни.
— Привет.
Тут же картинка, как мой муж лапает молодую девушку снова перед глазами.
— Где Леон? — хмурится Демид.
Ведет себя как обычно. Совершенно. Так же смотрит в глаза, не тушуется, так же буднично задаёт вопросы.
— Тренировка сегодня, — отвечаю немного волнительно: — Дочь, смотри, папа пришел, — подхожу ближе, в то время как Злата издает только ей понятные звуки.
— Привет-привет, — отвечает равнодушно Демид: — Я в душ.
— Хм… я уже накрыла на стол.
Он резко вдыхает, и не поворачиваясь, двигается в сторону ванной.
— Руки то хоть можно помыть?
Раздраженных нот не слышу, но так ярко вижу, как он далек от меня. Отрешен и не желает вернуться.
Нерв начинает бить не на шутку, вспоминая то состояние на азс.
Глупо искать правдоподобную причину тому, что я видела…но я искренне хочу верить, что…у него не хватит наглости и цинизма разрушить нашу семью.
Только, пожалуй, он уже это сделал.
Иду обратно в столовую зону, вновь оставляя ребенка в манеже. Убираю все игрушки, что Злате удалось вытолкать.
Минутой позже Демид в рубашке с засученными рукавами уже входит к нам.
— Пить что будешь? — хочу налить воды в стакан себе и ему.
— Ничего, — безэмоционально отвечает.
Накладывает салат в тарелку, на меня даже не смотрит. Аккуратно сажусь за стол.
В горле пересохло, не представляю, как подобрать слова к этому разговору.
Семнадцать лет брака — это ведь не год, ни два, ни три. Это целая жизнь, которую мы оба когда-то выбрали.
Мы были друг у друга, несмотря ни на взлеты, ни на падения. Я старалась максимально освободить его от домашнего быта, давать время на отдых, не доставать с не забитым гвоздем. Да просто любить его и восхищаться им...
В какой момент я потеряла из виду, что все настолько плачевно?
Муж молча ест, просматривая что-то в телефоне, а мне кусок в горло не лезет.
— Демид, — тихо подаю голос, наблюдая за мужчиной: — Ты не хочешь поговорить со мной?
Он отвлекается, бросая взгляд темных глаз прямо в душу, и вскидывает бровь.
— О чем?
Казалось бы простой вопрос, но он вдруг обижает.
— Да о чем угодно. Как твой день прошел? — пожимаю плечами.
— Нормально. Твой? — отвечает даже не глядя.
— Вполне неплохо, кроме одного инцидента, — отвечаю, набирая на тарелку овощи.
— Что опять? — хмурится.
Собираюсь с духом, чтобы выдать ему в лоб.
— Застала своего мужа лапающего свою помощницу.
Как ни стараюсь держать голос ровным, на последних словах он сбивается. Застываю в ожидании ответа и наблюдаю за Демидом.
— И что ты хочешь услышать? — вздергивает бровь, с совершенно равнодушным лицом спокойно продолжая есть.
От такой наглости даже рот открываю, не в силах понять, где тот мужчина, за которого я выходила замуж.
— Хотя бы объяснений я не заслужила? — в недоумении мотаю головой: — Причину, почему ты так поступил? Почему ты лапал другую девушку в подсобке своей заправки? Это ведь даже звучит дешево и вульгарно!
Он сжимает зубы, являя желваки на лице, и со звоном бросает приборы в тарелку.
— Причину значит… Хорошо, — прожигает раздраженным взглядом: — Потому что хотел. Такой ответ тебя устроит?
В глазах ни капли раскаяния, лишь нахальная усмешка.
Глаза наливаются слезами от обиды, и в то же время будто становятся больше из-за ужаса.
— Хочу других женщин, представляешь? Хочу вульгарной, пошлой близости. И раз уж ты узнала, я рад, что теперь ты в курсе, — без зазрения совести уверенно заявляет: — Я не требую развода. Ни в коем случае не оставлю детей, но тебе нужно это принять, — вновь берется за вилку, а я так и сижу с остановленным сердцем.
Пара капель соленой влаги уже стекают вниз к подбородку.
Мне больно. Очень.
Невозможно объяснить, что я чувствую сейчас. Это такая, пронзающая душу боль, приправленная унижением от человека, от которого ты меньше всего ждал подобной подлости.
— За что ты так с нами? — шепчу, ища ту искорку из прошлого в его глазах.
— Да, Диана! — снова швыряет приборы: — Ты хотела ужина, я пришел есть, теперь ты не даешь и кусок прожевать! Как думаешь почему?! Да потому что вся жизнь именно это! — обводит руками стол: — Вечно уставшее недовольное лицо, разговоры только о пеленках, массажах, салфетках, оценках, шторах и прочей ерунде! А и главное, эта, — накалывает на вилку кусок мяса, — утка, от которой уже тошнит! — заканчивает тираду на повышенных тонах, и убирая салфетку с колен, встает.
— Надеюсь, я доступно объяснил тебе причину! — с сарказмом бросает напоследок, а я так и остаюсь умирать, сидя за столом одна.
Одна.
Ощущение, что об меня сейчас вытерли ноги, оставив всю грязь. Грязь, которая толстым слоем легла на прошедшие семнадцать лет жизни. Перевожу взгляд на дочь, что играется в манеже, не в состоянии остановить непрерывные безмолвные слезы.
***
Срываю с вешалок всю его одежду, разбрасываю по гардеробной, остервенело топчась по дорогим костюмам. Хочу все это сжечь, но рука не поднимается. Вешалки гремят от моих хаотичных действий, но я продолжаю биться в истерике, кусаю губы, и открыв все выдвижные ящики, достаю оттуда коробки с дорогими запонками и зажимами для галстуков. Все скидываю на пол, безрассудно разбрасывая вещи по углам.
Уставши падаю обессиленно на пол, и обездвижено сижу на мягком ковре в гардеробной. Сжимаю в руках белоснежную рубашку мужа, приложив к носу манжеты, которые еще хранят потрясающий запах парфюма с нотками древесины и табака.
Мне всегда нравилось, как от мужа пахло. А теперь этот запах будет вдыхать другая женщина.
От осознания этого меня прошибает током, становится невыносимо больно. Душевная боль настолько нестерпима, что я бы предпочла лучше перелом костей, чем чувствовать сейчас хоть что-то. Но я ощущаю каждый свой рваный вздох, каждую слезинку, и становится только хуже.
Вокруг разбросаны вещи, все вверх дном, а мне плевать. Впервые за последние лет десять мне плевать на чистоту в доме, потому что желание одно — все разнести тут, выпустить эту злость наружу. А то она съедает меня изнутри по маленькому кусочку, отрывая все живое и смакуя.
Кто же знал, что это настолько больно. Ведь к такому не готовят, нет ни одного пособия, где сказано как пережить боль и унять рвущееся сердце. А даже если и есть… То это все не сработает.
Я прокручиваю в голове как на повторе его слова. Разве так бывает? Я вот не хочу других мужчин, и никогда не хотела. Потому что Демид был лучшим для меня во всем, я не делала из него идола, но факт остается фактом. Другие мужчины на его фоне меркли. Такого другого нет, он самый лучший.
А я вот для него не самая… Как у него все просто оказалось, хотеть других женщин и спать с ними — это нормально для него.
Не понять мне такого никогда. Я не смогу с этим жить, не смогу его больше впустить в нашу постель. И без него не смогу. Но я должна отпустить, кто знает, сколько уже этих женщин было за столько лет брака.
Из детской комнаты доносится истошный крик. Дочка проснулась, я комом скидываю все вещи Демида в раскрытый чемодан и бегу к малышке.
Злате нездоровится, видимо все эти капризы были не просто так. У нее поднимается температура, а я все еще не могу отойти от разговора с мужем, как появляется еще одна головная боль.
На руках она не успокаивается, пытаюсь ей дать жаропонижающий сироп, но дочь так кричит и трясется, что я даже ложкой в рот попасть не могу.
— Доченька, пожалуйста, успокойся, — глажу ее по вспотевшей спине.
Собравшись с духом, клацаю короткими, ухоженными ногтями по экрану смартфона. Набираю номер скорой, но там занято. А у дочери тем временем температура достигает 39. И я бьюсь сама в ознобе, потому что мне страшно.
Я совсем одна. И я не знаю как справиться с этим.
Наконец на том конце провода мне отвечают, тараторю, объясняя женщине всю симптоматику, называю адрес и жду.
Жду, чтобы это скорее все закончилось. И чтобы сказанное Демидом было ложью, но так не бывает. Сказки не для взрослых девочек, не стоит в них верить.
Дочь никак не хочет успокаиваться, и я решаюсь позвонить Демиду. Неважно, что между нами происходит, но дети у нас общие. И ответственность общая.
Я не хочу решать вопросы одна, мне нужна помощь.
— Что, Диана? — он рычит в трубку, — Почему Злата орет?
Его голос грубый, он сильно раздражен. Хотя это я должна злиться и высказывать свое “фи”.
— Приезжай домой, Злате очень плохо. Температура 39.
— Что ты опять паникуешь? Все дети болеют. Надоело мне это все, Диан. Как любая мелочь появляется, ты сразу в панику уходишь. Соберись, ты же взрослая женщина. Надо уметь держать себя в руках.
— Зачем ты так?..
— А как? Ой, тут царапина, тут животик болит. Мне кажется ты сама придумываешь эту ерунду и веришь в нее. С Леоном так не было. Что с тобой, Диан?
— Как ты можешь такое говорить? Я не придумываю, ей правда плохо. Я вызвала скорую.
— Ну вот пусть приедут и обрадуют тебя. Скажут, что все в порядке. Но нервы тебе все же стоит подлечить, у тебя уже паранойя.
— Ты мне отвратителен, — я не верю, что это его слова. Но это так. И я не знаю, как смириться с тем фактом, что он так жесток и холоден со мной. Неужели ему плевать на дочь?
— Я твой муж, но это не значит, что я готов подтирать твои сопли и слюни. Сколько можно? Я женщину хочу, а не домохозяйку и мамочку. Мне кажется я все тебе сказал еще за ужином. И ты ничего не поняла.
— Но Злата и твоя дочь, неужели тебе все равно? На меня тебе плевать, но малышке нужен отец.
— Да я вообще не хотел этого ребенка! — его слова ядом расползаются по венам. Я тут же замолкаю, больно прикусив губы, почти до крови.
Он молчит, я слышу только его дыхание.
— Я тебя услышала, прости, что мы тебя побеспокоили. Можешь идти дальше к своей девке.
— Ди…, — я не хочу слушать его больше. Он достаточно уже сказал слов. Кладу трубку, прижимая ребенка ближе.
И теперь мое сердце разрывается не только за свою боль, но и за дочкину. Он отказался от меня, но как он мог отказаться от нее?
Как он может такое говорить? Это же его маленькая девочка.
Ненавижу, как же я ненавижу.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре: