Окончание периода V–VII вв. характеризуется формированием западных, южных и восточных славян. «Состояние права в эпоху праславянской общности наукой изучено плохо. Известно очень мало, а то, что известно, реконструируется средствами исторической лингвистики, историко-сравнительного метода и на основе скупых сообщений античных писателей», – считает профессор Б.Н. Земцов. (Земцов Б.Н. История государства и права России: Учебное пособие. М. 2008. С. 27.)
Это очень скучный профессор: он ничего не пишет о великом древнем городе Аркаим, который был центром славянской цивилизации (почему-то далеко за Уралом, но ведь это великие предки?!), профессор ничего не знает о Гиперборее, о 7 славных тысячах лет славянских древностей...
В V – VII вв. у славян происходят одновременно два процесса: формируются племенные союзы и идёт образование классов, при этом родовая община постепенно перерастает в соседскую. Отмирающие кровнородственные отношения вытеснялись союзами – сначала территориальными, а затем военными и политическими. На первое место в качестве главной военной силы и одновременно правящей социальной группы во главе таких союзов становились князь и княжеская дружина.
Но князь – это только первый среди равных, поэтому источником его власти может быть его харизма (самый могучий, доблестный, справедливый) и система обычаев, которыми объединяется группа людей.
Пытаясь проанализировать наличие правовых основ жизни славян данного периода, мы сталкиваемся с тем, что очень точно определил Г.В. Вернадский: «Мы видим, что русские письменные источники доступны только с периода, начинающегося десятым столетием, а зарубежные документальные свидетельства лишь с шестого столетия н.э. и неполны».
Прокопий Кесарийский, написавший в VI в. историю войн Византийской империи с народами, вторгавшимися с севера, утверждал: «Эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве… Равным образом и во всем остальном, можно сказать, у обоих этих вышеназванных варварских племен вся жизнь и узаконения одинаковы».
Эти узаконения в форме обычаев были социальными регуляторами. Старейшие члены рода выступали главными хранителями обычая и обеспечивали его соблюдение всеми сородичами.
Княжеский суд, вероятно, возникает, когда князь или назначенные им лица начинают в конфликтных ситуациях регулировать отношения конфликтующих сторон.
Самые первые из известных в настоящее время письменных памятников Русского права – это тексты договоров Руси с Византией (911, 944 и 971 гг.), причём эти документы утверждают важную для славян особенность: право на кровную месть. «В договоре Олега 911 г. ст. 4 постановляет, что убийца должен умереть на том же месте, греки настояли, что затем это утверждалось судом». Это понятно: греки жили в классовом государстве с давно написанными законами, славяне по-прежнему представляли родовой строй, так что договор – это компромисс. Так право на кровную месть фиксируется в первых русских правовых документах.
В ІХ веке Русь переживает этап разложения родового строя – складывается государство, которому необходимы законы, по которым оно будет существовать. Упоминание о таких законах мы встречаем в Русско-византийском договоре 907 года, когда представители императора в подтверждение крепости договора «…сами целовали крест, а Олега с мужами водили присягать по закону Русскому». Первым источником этого Закона были обычаи, перешедшие в классовое общество из первобытнообщинного строя и ставшие теперь обычным правом. В «Повести временных лет» есть этому подтверждение, там рассказывается о племенах восточных славян, которые «имяху бо обычаи свои и закон отець своих и предания кождо своих нрав». То есть составитель летописи подчёркивает, что основой жизни догосударственных объединений были обычаи и законы предков.
Существуют сведения о применении смертной казни на Руси во времена Владимира Святого. Приняв христианство, князь решил отказаться от насилия даже по отношению к преступникам, но по стране расплодились «злые разбойники», которые не давали ходу «ни пешему, ни конному».
– Умножились разбойники,– говорили епископы. – Почему ты не казнишь их?
– Боюсь греха, – отвечал князь.
– Ты поставлен от Бога на казнь злых, тебе достоит казнити разбойников, но с испытом (то есть с предварительным разбором дела).
Владимир послушался, отверг виры и начал казнить разбойников, то есть прежде смертная казнь заменялась вирами, денежным возмещением за преступление, но теперь князь вернул смертную казнь. Таким образом, мы можем говорить о том, что Владимир официально ввёл смертную казнь, но вскоре она была опять заменена вирой, поскольку ситуация, очевидно, стабилизировалась, «епископы и старцы градские сказали князю: «Рать теперь сильна, если придётся вира, то пусть пойдёт на оружие и коней». Владимир отвечал: «Пусть будет так».
Таким образом, при Владимире Святом смертная казнь как государственный институт отсутствовала – её заменила вира (по сути, это штраф за преступление).
По Краткой Правде можно отметить, что родовое общество сменяется соседской общиной, основой общества становится семья. Родичи из большой семьи, в которую входят и двоюродные братья, и племянники, защищены от нападений как со стороны других общин, так и со стороны других семей: «Убьет мужь мужа, то мьстить брату брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братучада, любо сестрину сынови».
Таким образом, можно отметить, что Краткая Правда отмечает наличие более древнего, свойственного матриархату счёта родства: сыновей сестры, которые также входят в семейный круг и подлежат защите. Одновременно мы можем отметить, что Краткая Правда знает и сохраняет исторически сложившуюся в родовом обществе формальную процедуру суда: «Аже где възыщеть на друзе проче, а он ся запирати почнеть, то ити ему на извод перед 12 человека», – гласит статья 15 Краткой Правды: если укажут на виновного, а он будет отвергать обвинения, то именно эти двенадцать и являлись судом общины, они-то и давали право на кровную месть или подтверждали невиновность того, кто эту месть как естественное право и осуществил. С.М. Соловьёв считает, что месть не за весь род, а лишь за ближних родственников говорит о том, что «родовой быт начал ослабевать, что распространению родовых отношений уже положена преграда».
Очевидно, что общинное право долго ещё не утрачивало свою власть над обществом, поэтому «уставы», даваемые князьями, его дополняли, не разрушая основополагающие принципы прежних общинных законов. Так, например, Краткая Правда сохраняет статью о кровной мести за убийство, но уже ограничивает круг мстителей самыми ближними родственниками – внуки, дядья убитого не могли быть мстителями, а взамен Правда делает важный шаг, уходя от древнего права, то есть отныне семья убитого, если не имела мстителя из того круга, который был очерчен Правдой, получала от убийцы вознаграждение: «Аще не будеть кто мьстя, то 40 гривен за голову».
Князь не мог быть заинтересован в сохранении общинных порядков, сильных своими традициями, что мешало централизации власти. Можно говорить о том, что при становлении русской государственности происходит своеобразное разрушение привычных ценностей и привычного мира. Далеко не все оказались под защитой семьи, например, вступление в княжескую или боярскую дружину вырывает человека из системы родственных отношений, отрывает от семьи.
На Руси конца X–начала XI вв. появились группы и категории лиц (от изгоев до «княжих мужей»), не связанные с крупными семейными объединениями. В аналогичное состояние попадали прибывающие в русские города иноземцы». Возникает потребность в силе, которая возьмёт под свою защиту новые категории людей, поэтому резко усиливается роль княжеской власти как «стабилизирующего фактора общественной жизни». Можно отметить, что правление Олега и Игоря характеризуется тем, что кровная месть продолжает существовать, но уже в некоторых случаях заменяется выплатой денежной компенсации, и происходит это потому, что «являясь главным правовым устоем старого дофеодального строя, кровная месть представляла серьёзную опасность новому господствующему строю. В классовом обществе не может быть иного источника права, кроме высшей княжеской власти!
Таким образом, изначально причинение смерти лицу, виновному в совершении преступления, находилось в полном ведении непосредственно потерпевшего, но теперь, когда месть осуществляется на основании законов, данных князем, можно утверждать, что «кровная месть вполне обоснованно отождествляется со смертной казнью как видом уголовного наказания, санкционированного государством в лице князя.
Так возникает ситуация, когда кровная месть превращается в смертную казнь, назначение которой становилось полной прерогативой власти, связывается с развитием всей правовой системы Древней Руси в целом». Иных условий применения смертной казни не существовало, самым жестоким наказанием в Древней Руси была отдача виновника преступления на «поток и разграбление». Поток означал изгнание (из общины, из города), то есть превращение в изгоя – человека, лишённого статуса, а значит, защиты семьи.
Но иногда возникали ситуации, когда власть (князь, боярин) широко применяла бессудно смертную казнь при чрезвычайных обстоятельствах: так возвращение изгнанного из Киева восставшими горожанами «Изяслава в 1069 г. при военной поддержке поляков было ознаменовано жестокими казнями; 70 киевлян было убито в день капитуляции, затем начались аресты, казни, ослепления». Подобное можно отнести к внесудебной расправе, которая осуществляется в чрезвычайной ситуации бунта.
Краткая Правда имеет вторую часть, среди историков названную Уставом Ярославичей (или Правдой Ярославичей). Правда Ярославичей разработала систему наказаний за кражу собственности феодала, за похищение коня, вола, за перепашку межи, т.е. захват чужой земли, за «обиды» княжеским слугам разного уровня, но, кроме этого, нужно было привести в единообразие статьи, связанные с убийством. Правда Ярославичей назначает виру за убийство высших княжеских людей в огромную сумму – 80 гривен, а за младших слуг и дружинников – 40 гривен, причём если не удавалось сыскать убийцу, виру платила та община, на земле которой произошло преступление. И именно в Правде Ярославичей «содержится первое упоминание об отмене кровной мести: «После смерти Ярослава съехались сыновья его Изяслав, Святослав, Всеволод и мужи их... и отменили мщение смертью за убийство, и установили выкуп, отложиша убиение за голову, но кунами ся выкупати». Таким образом, отсутствие смертной казни в перечне наказаний по Русской Правде юридически означает ее законодательную отмену.
Можно сделать выводы: Киевская Русь при Ярославе и его наследниках получила письменные законы, дошедшие до наших дней. Они вначале подтверждают право кровной мести, затем резко сужают круг мстителей, вводят денежные выплаты при отсутствии в семье мстителя или отказе от мести, а затем отменяют кровную месть, заменяя её денежным выкупом.
В период феодальной раздробленности и формирования иерархии господствующего класса можно отметить усиление жестокости власти князей и бояр, а также пренебрежение законами. Так в летописании о смерти Андрея Боголюбского отмечено, что слуга Андрея именем Яким «услышал от кого-то, что князь велел казнить его брата, и побежал, вопия к своей братии, злым заговорщикам: «Сегодня этого казнил, а нас наутро».
Понятно, что ни о каком суде речь не шла, как и в следующих случаях: в 1194 г. в Новгороде казнили изменников, предавших дружину Новгородскую. В 1240 г. в Пскове оказалась небольшая боярская партия во главе с неким Твердилой Ивановичем, которая сдала город немцам. И только в 1242 году в результате побед Александра Невского Псков был освобожден, а переветники перевешаны. Казнил своих врагов и Дмитрий Иванович, князь московский: «В 1379 году был казнен в Москве как изменник Вельяминов, сын московского тысяцкого».
Ряд исследователей считают, что именно в условиях феодальной раздробленности появляется официально зафиксированная в законах смертная казнь: Двинская уставная грамота 1398 г., которая оформила факт того, что Двинская земля входила в Московское княжество. Причём многие историки оговариваются, что скорее всего Двинская уставная грамота является первым отечественным правовым актом, содержащим норму о смертной казни, текст которой сохранился и дошел до нас, причем был указан и конкретный способ ее совершения (через повешение).
Второй документ, после Двинской уставной грамоты говорящий о смертной казни, Псковская Судная грамота, указывает на расширение случаев, когда суд назначает смертную казнь: казнят за кражу в храме, кражу коней, поджог, измену и воровство, совершённое в третий раз.
Историки считают, что общая позиция князей в вынесении наказаний за опасные преступления в этот период выражалась в тенденции собственных выгод, которые давала практика взимания штрафов. Этим можно объяснить неприменение смертной казни за такие опасные преступления как грабеж, разбой, убийство, то есть княжеской власти выгоднее получать виру за убийство, которую даже при отсутствии пойманного убийцы платили горожане или жители волости: «А учиниться у них вгородъ душегубство, а не доищутся душегубьца, ино вины четыре рубли заплатить горожане; а учиниться душегубьство въ коемъ стану или въ коей волости, а не доищутся душегубца, и они вины четыре рубли заплатит въ стану или въ волости, въ коей душегубъство учинилось…»
Смертной казни подвергали тех, кто совершил кражу в церкви – понятно, укреплялась единая православная вера, а храм обокрасть мог только язычник!
Кража коней и поджог также наказывались смертью – это разоряло потерпевших, вело к смерти (а бездомный и безлошадный не мог быть налогоплательщиком).
Смертью каралась измена – это понятно, а казнь вора, схваченного в третий раз, говорила о неисправимости и социальной опасности преступника.