Уже много лет в нашей районной школе не учатся Васи. Последний Петя или Вася, наверное, окончил школу ещё тогда, когда я сам ходил в 11-й класс. Коли, если честно, тоже исчезли где-то в тех же краях. А Валентины (именно мальчики) — это вообще реликвия. Таких, говорят, уже давно не регистрируют в ЗАГСе, как мамонтов в Красной книге.
Интересно, почему так? Ведь раньше всё было иначе. В каждом дворе был Вася — весёлый, шебутной, с вечным футбольным мячом. Коля — серьёзный, башковитый, с книжкой, которую выдал библиотекарь. А Валентин? Мальчики с таким именем всегда казались чуть интеллигентнее других: они не просто звали играть в «казаки-разбойники», но ещё могли убедить маму раздать всем бутерброды.
Теперь же этих имён не увидеть даже в родительских чатах. Недавно спросил в одном из них:
— А есть среди вас Васины родители?
Тишина. Как будто я спросил что-то неприличное.
Парад необычных имён
Зато теперь на площадках раздаются звонкие «Добрыня, иди кушать!» или «Светозара, спустись с горки!». Рядом, как ни в чём не бывало, играют Мирослава и Богдан. И тут я вспоминаю, как лет десять назад впервые услышал имя Мирослава. На мой немой вопрос родители ответили:
— Ну, славянское имя. Красивое.
Теперь Мирослава напоминает Машу в советское время — тоже звучит в каждом двое.
Сейчас родителям подавай что-то редкое, звучное, чтобы на весь класс был один такой — или даже на всю школу. Но при этом они почему-то редко задумываются, как выбранное имя будет сочетаться с фамилией.
Вот представьте, что на свете живёт Добрыня Петрович Махинкин. Красиво звучит? Вряд ли. А как вам Эвридика Кукушкина? Готовый анекдот! Представляю себе такую девочку на школьной линейке: «Эвридика Сергеевна, выйдите к доске!» У кого-то из одноклассников точно не выдержат нервы.
А дальше больше. Однажды знакомый рассказал про мальчика Прометея. Родители вдохновились образом свободы и света. У мальчика, возможно, большая судьба, но я всё думаю, каково ему в школе? Пока он в первом классе, Прометеем, может, даже круто быть. А вот что будет в десятом, когда появятся шутники, — вопрос.
В советское время с именами всё было проще и одновременно интереснее. Детей часто называли в честь известных личностей. Юрий — в честь Гагарина, Сергей — хоть Королёв, хоть Есенин, а Владимир... Тут вообще необъятный простор, от Ленина до Высоцкого.
Сергеев в те времена было столько, что казалось, будто все мальчики, рожденные в 60-х, носили это имя. Сейчас же Сергей мне напоминает музейный артефакт. Я лично знаю только нашего 60-летнего слесаря на работе. Он, кстати, отличный мастер, но уж больно часто жалуется на «молодёжь без рук», которые не умеют попадать молотком по гвоздю.
А, ну ещё есть один старый знакомый Сергей, с которым видимся раз в полгода. Но и он — продукт конца 80-х, до современности ему далеко. Новых же Сергеев я не встречал лет 10, если не больше. Как-то это грустно, но и смешно одновременно: куда подевалось то самое универсальное имя?
На этом фоне возвращение старых канонических имён — пожалуй, нечто среднее между традицией и индивидуальностью. Аглая, Пелагея, Семён. Звучит непривычно, но благородно. Подобные имена раньше казались чем-то совсем бабушкиным, а теперь всё чаще встречаются у детей.
Недавно мне встретилась девочка Аглая. Родители объяснили:
— Хотели, чтобы было красиво и с историей.
Понять их можно. В отличие от Добрынь и Прометеев, такие имена легче вписываются в наш контекст. Но вот вопрос: почему бы не вернуться к чему-то совсем простому? Тот же Вася или Коля. Ведь они тоже звучат приятно.
Чтобы понять всю суть, нужно вернуться… в 30-е годы. Тогда взрослые люди продолжали увлекаться искусством — литературой, музыкой, театром. Имена для детей подбирали в честь героев из классических произведений, причём не только западных, но и русских. Тогда на свет появились Русланы, Тимуры, Сильвы, Дездемоны, как будто тогда же стали популярными имена Виолетта и Дориан. Словно приглашение в мир высокой культуры, где ребёнок сразу становился частью чего-то великого.
А ещё тогда появилась любовь к «цветам». Гортензия, Астра, Роза. Причём, если Гортензия и Астра выглядели как новое слово, то Роза уже история, имя старо как мир. В Советском Союзе его, правда, сделали проще и ближе, связав с чем-то совсем осязаемым, вроде пышного куста под окнами.
Тем не менее мода на эпатаж быстро прошла. Оказалось, что ребёнок с необычным именем вырастает, и вот его имя уже не звучит, а становится отчеством. Представьте себе: Дездемоновна или Гортензиевич, и поэтому люди тогда начали менять имена.
К середине века на смену эпатажу пришла эпоха практичности. В 50-е и 60-е Таня, Коля, Лёша — это были имена, которые звучали просто, уютно, по-домашнему. Тогда казалось, что вот он, идеал: дети с такими именами бегали по дворам, взрослели, работали инженерами, учителями и врачами. А главное — никто над ними не смеялся.
Говорят, что из всех ярких имён первых десятилетий советской эпохи до нас, кажется, дожило разве что имя Майя. Его популярность пришлась на майские праздники, и родители выбирали его без оглядки на древние корни. А ведь это имя богини, которая почиталась в разных культурах — от греческой до индийской.
Советская эпоха упростила подход. Теперь Майя — это не миф, а девочка с двумя косичками, читающая стихи про весну.
Что интересно, сейчас что-то похожее происходит с древними именами. Люди снова начинают смотреть на Мирославу и Богдана, на Аглаю и Семёна как на что-то новое, хотя на самом деле это просто хорошо забытое старое.
А у вас во дворах есть забытые Богом Тани, Коли, Кати?