«Господин Директор напомнил господам членам Совета, что все происходящее на заседаниях Педагогического Совета составляет тайну, по существующим правилам, отнюдь не подлежащую разглашению, и что виновные в нарушении этого правила должны подвергнуться ответственности по закону. Педагогический Совет принял это к сведению и руководству неукоснительному».
Текст: Людмила Мазур
Я была поражена этой строгой заповедью, о которой за свою более чем двадцатилетнюю педагогическую практику и обучение в советском пединституте ни разу не слышала. Вчитываясь в каллиграфический почерк секретаря педсовета Севастопольского Константиновского реального училища (СКРУ), который скрупулезно записывал все происходящее в учебном заведении в 1912 году, удивлялась и восхищалась все больше и больше. Как же меня обрадовало, что в нашем городском архиве сохранились некоторые документы СКРУ, где обучались шестеро из восьми сыновей моего прадеда, придворного фотографа Михаила Павловича Мазура...
История школы началась 10 июня 1875 года, когда Департамент государственной экономики России по ходатайству местной городской думы принял решение о строительстве в Севастополе шестиклассного реального училища. Открылось учебное заведение в 1876 году. В честь своего покровителя – великого князя Константина Николаевича – училище стало именоваться Константиновским.
Обучались в реальном училище мальчики, родители которых платили от 30 до 50 рублей в год. Выпускники имели право поступать в институты технического и естественно-научного профиля. Для продолжения образования на медицинских факультетах университетов необходимо было сдать дополнительный экзамен по латыни.
С 1879 года училище стало семиклассным: был открыт дополнительный класс с двумя отделениями – общим и механико-техническим. В первых четырех классах учащиеся получали общее образование, с пятого – изучали специальные дисциплины по естественным и точным наукам. В училище имелись оборудованные кабинеты физики, химии, естествознания, а также библиотеки для учеников и преподавателей.
В 1921 году училище было преобразовано в школу с электротехническим уклоном, а через четыре года состоялся первый выпуск специалистов-электриков. В 1926-м теперь уже средняя трудовая школа №3 получила звание «образцовой» среди всех школ Крыма. Во время героической Обороны Севастополя 1941–1942 годов ученики и учителя школы рыли окопы, помогали возводить укрепления. Здание школы было восстановлено из руин в 1946-м. После вступления Крыма в состав Российской Федерации в 2014 году она получила название «Средняя общеобразовательная школа №3 с углубленным изучением английского языка имени Александра Невского».
Как много видели ее окна... И сколько еще увидят!
«БАЛЛОВАЯ КНИГА»
«Ведомость об успехах, внимании, прилежании и поведении ученика» еще один документ, ставший источником интереснейшей информации. Это – «Балловая книга» училища за 1912 год. В ней помимо оценок по предметам, имен и фамилий, дат рождений и года поступления в училище указывались еще вероисповедание ученика и сословная принадлежность.
В одном классе учились сыновья и личного дворянина, и крестьянина, и мещанина, и купца, и статского советника, и генерал-майора, и кондуктора флотского экипажа... За партами сидели также иностранцы: дети из семей, имевших греческое и турецкое подданство.
Закон Божий, русский язык, чистописание, рисование и арифметику преподавали в нулевом классе – «приготовительном». В первом классе добавлялись немецкий язык, история, география, естественная история. Оценивались также поведение, прилежание и внимание.
Во втором классе чистописания уже не было, но добавлялся французский язык. В третьем – черчение и алгебра. В четвертом появлялась геометрия. В пятом классе изучались Закон Божий, русский, немецкий и французский языки, история, география, рисование, алгебра, геометрия, физика, химия. В шестом к ним добавлялись тригонометрия и естественная история. География уже не изучалась.
А вот предметы, по которым выпускников реального училища аттестовали в начале ХХ века в последнем, седьмом классе: Закон Божий (для православных), русский, немецкий и французский языки, история, космография, рисование, арифметика, алгебра, тригонометрия, аналитическая геометрия, дифференциальное исчисление, физика, естественная история, гигиена, законоведение. Отметки также выставлялись за поведение, прилежание и внимание. Обязательно указывалось, в каком классе ученик оставался на второй год. Например, был в училище свой «Митрофанушка» – сын личного дворянина Поповненков Константин 1893 года рождения. Он умудрился стать второгодником во втором, третьем и пятом классах! И так и не смог окончить пятый класс в 19 лет! Постановление педагогического совета было кратким: «Уволить».
«ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПО ВЕРОИСПОВЕДАНИЮ»
Православное, караимское, иудейское, лютеранское, римско-католическое, греко-католическое, реформатское, армяно-григорианское, евангелистское – вот список конфессий в графе «Вероисповедание» «Балловой книги». Дети разных вероисповеданий не имели никаких ограничений при принятии в училище, то есть свобода совести соблюдалась безупречно.
Примечательно, что уроки Закона Божьего читались только православным ученикам, которых было подавляющее большинство. Они обязаны были не только посещать эти занятия, но и ходить на исповеди к священнику Сергею Павловичу Богоявленскому, соблюдать посты, отмечать церковные праздники. Реалисты, исповедующие иную веру, от этих занятий были освобождены и могли посещать факультативно уроки по своей вере, к чему рвения особо не проявляли. Еврейские мальчики, например, часто не приходили на «уроки еврейского вероучения». Педсовет «понуждать» их не стремился на том основании, что «предмет этот факультативный и изучение его учениками-евреями всецело зависит от воли последних».
Для выпускников СКРУ 1912/13 учебного года придворный фотограф Михаил Мазур изготовил фотомонтаж, где поместил фотографии преподавателей вместе с учениками. Это единственный известный сегодня фотомонтаж выпускников училища, найденный в Государственном архиве Севастополя, где сохранились списки выпускного класса только за этот год. Благодаря им можно понять, кто изображен на фотографии. А портреты, выполненные в ателье Михаила Мазура, оживили для нас эти сухие строчки. Иначе мы никогда не узнали бы, как выглядели реалисты и их наставники, какие у них были прически, очки, форма, ордена.
«ИЗВОЛЬТЕ ЗНАТЬ!»
Преподаватели училища требовали от своих учеников выполнения домашних заданий и проверяли усвоенный ими материал. И сами знали и умели многое. Помимо работы в училище они успевали выпускать книги и научные статьи, писать картины, собирать коллекции минералов, трудиться в археологических экспедициях вместе с учениками. Для того чтобы успеть все это, современному педагогу нужно иметь несколько жизней.
Отыскать сведения обо всех преподавателях училища не удалось. Но и то, что получилось выяснить, дает понимание, в какой атмосфере учились мальчики. Например, директор Петр Иванович Бракенгеймер был автором книг по русской словесности и методике преподавания.
А художник, архитектор, археолог Николай Михайлович Янышев работал преподавателем рисования и черчения и в училище, и в Севастопольской женской гимназии, являлся инспектором реального училища, позднее – завучем школы. Это был широко образованный человек, прекрасно знавший историю, географию, математику, искусство, разбиравшийся в литературе. Друзья и близкие в шутку называли его «ходячей энциклопедией». Одновременно с преподавательской деятельностью Янышев несколько лет помогал на раскопках, которые вел Херсонесский музей. Он же стал автором научных работ «Краткое описание древних сооружений, находящихся на Гераклейском полуострове», «Водоснабжение Херсонеса», рукописи «Краткий путеводитель по древностям Гераклейского полуострова» и трех учебников по графике.
Преподавателем русского и французского языков, истории, естественной истории и географии был Моисей Ильич Казас, также «несший обязанности секретаря». На протяжении пятидесяти лет он был и инспектором, и директором училища. Четверть века он также преподавал в Севастопольской женской казенной гимназии. За эрудицию и доброжелательность Моисея Ильича уважали коллеги и любили ученики. Он сочинял стихи, занимался переводами, писал публицистические статьи. Был почитаем современниками как человек яркий, одаренный и высокообразованный.
«Обучение есть приготовление к жизни, а жизнь требует, чтобы знание обратилось в плоть и кровь ученика и проявлялось соответствующим приложением в тот именно момент, когда это требуется условиями жизни. Надо стремиться не к тому, чтобы ученик блистал знаниями в период испытаний, а к тому, чтобы он никогда не был ниже того уровня, который определяется преподаванием» – так записано в одном из протоколов педсовета.
В училище действовал институт классного наставничества. Классный наставник был обязан отслеживать развитие каждого ребенка, знать о его способностях, прилежании, склонностях. Он должен был следить за тем, чтобы ученики не были перегружены письменными работами, выполняли уроки и заботились о своем здоровье, сохраняли бодрость духа и «надлежащее нравственное настроение». Директор требовал от классных наставников, чтобы они знали истинные причины неуспеваемости или дурных поступков своих подопечных.
Главная цель работы наставника была определена на одном из заседаний педагогического совета: «Следя за каждым из своих воспитанников, классный наставник не преминет пользоваться и каждым случаем для возбуждения и развития в них чувства правды, чести и уважения к закону и его исполнителям, привязанности к своему Государю и Отечеству… Классный наставник должен постоянно руководствоваться непритворным желанием приносить учащимся доверенного ему класса истинную пользу».
Педагоги подробно разбирали и конфликтные ситуации, происходившие между юношами. Их было немного, но, например, одну из них обсуждали на педсоветах несколько месяцев. В этой истории проявилось истинное значение словосочетания «аттестат зрелости», которое в наше время потеряло свой изначальный смысл. А ведь самое главное в нем слово – «зрелость»! И определялась она прежде всего нравственными качествами человека, а не только знанием предметов.
ИСТОРИЯ ОДНОГО КОНФЛИКТА
Одним из учеников училища был еврей, сын мещанина Рувим Гарт – юноша иудейского вероисповедания. И вот в декабре 1911 года, накануне его совершеннолетия, случилось неприятное происшествие.
Представьте: Севастополь, 23 декабря 1911 года. Ученики реального училища готовятся к празднованию Рождества Христова и находятся в предвкушении зимних каникул. Уже завтра – выходной день, Рождественский сочельник. Настроение у всех приподнятое.
На перемене излишне возбужденные юноши вступили в перепалку, причина которой осталась неизвестной. Ученик Николай Окрашевский бросил мокрую тряпку на голову Рувима. Гарт не стерпел «оскорбления действием» и заявил обидчику, что «так поступают только идиоты». Николай, будучи старше и крепче, «продолжал нарушать классную тишину и по приходу преподавателя, и уже в присутствии сего последнего перешел со своего места к другой парте, где сидел Гарт, и нанес ему удар в лицо». Странно, но до этого дня поведение Николая было вполне «корректным». Что же послужило причиной конфликта, который не остановило даже появление преподавателя? Это осталось тайной.
На следующий день после занятий «к господину Инспектору училища зашли Гарт и Окрашевский, и Гарт заявил, что Окрашевский перед ним извинился». Видимо, Николай заставил Рувима это сделать. И юноша, несмотря на то, что его одноклассник испортил предпраздничное настроение, поддался давлению и согласился на компромисс.
Но такое извинение не устроило инспектора училища Никифора Ивановича Скородинского. Проницательный педагог «высказался так, что не придает особенной ценности заявлению о состоявшемся примирении: заявление последовало на другой день после совершения проступка и после рассмотрения его в заседании Педагогического Совета, когда виновнику стало известно, что ему грозит увольнение из училища. Значит, в таком извинении не усматривается искренности, столь важной в воспитании юношества. Кроме того, оскорбление нанесено перед целым классом и в присутствии преподавателя. В таком оскорблении и извиняться нужно в соответствующей обстановке».
На этом эпопея не закончилась.
Николай Окрашевский воспитывался матерью, которая развелась с его отцом, вышла замуж во второй раз и стала мадам Рыбаковой. После праздников она подала «Прошение на имя Господина Попечителя Одесского Учебного Округа об оставлении в училище ученика VI класса, сына ее». Оно рассматривалось на заседаниях педсовета два раза: 17 января и 10 февраля 1912 года. Мать умоляла «педагогическую корпорацию» не исключать юношу из училища, он якобы и не виноват совсем. В качестве аргумента она писала, что ее сын «по совершению проступка не извинился под давлением товарищей». Но педагоги решили, что «это заявление, скорее, умаляет нравственные качества юноши, уже ученика шестого класса, через четыре месяца имеющего окончить курс училища и быть признанным зрелым».
Педагоги справедливо указали, что «рассматриваемое дело, в случае слабого отношения к нему, будет влиять неблагоприятно и на других учеников». Педсовет долго спорил, голосовал, но в итоге все же решил «оставить Окрашевского учеником училища».
Итак, Николая Окрашевского не исключили из училища, но наказали примерно: заставили извиниться перед Гартом не только в присутствии свидетелей происшествия, а перед «целым училищем». Ученики всех классов – от «приготовишек» до выпускников – выстроились на линейке во внутреннем дворе училища и услышали публичное извинение провинившегося за «оскорбление действием своего товарища». Ему «уменьшили четвертной балл за поведение до 3-х и подвергнули аресту на 12 часов». И «предварили», то есть предупредили родителей, что «если те не примут со своей стороны самых энергических мер к исправлению ученика, то в случае дальнейшего его неисправления Педагогический Совет прибегнет к увольнению его из учебного заведения и внесению проступка в штрафной журнал».
Финал этой истории, скорее, комичен. Через пять дней после заседания педсовета, 15 февраля, мать проштрафившегося ученика принесла прошение об исключении сына из училища. Видимо, не справилась со своим переростком и решила не тратить деньги на его обучение. Педсоветом было «постановлено удовлетворить это ходатайство и занести в протокол, что за право учения означенного ученика взноса платы за текущее полугодие учинено не было».
Вот поэтому на общем фото выпускников 1912/13 учебного года мы находим фотографию Рувима Гарта, а вот Окрашевский до окончания училища не дотянул...
Кстати, исключение из училища было самой строгой мерой наказания (в документах СКРУ нет ни одного упоминания о применении телесных наказаний). «Уволить» ученика могли, например, за систематическое нарушение дисциплины или злословие в адрес преподавателя, подразумевающее распространение сведений, порочащих его честное имя. Правда, такие ученики после исключения имели возможность продолжить обучение в других училищах, хотя бывали случаи, из-за которых провинившихся могли «уволить без права поступления в какое-либо учебное заведение». В протоколах я нашла несколько причин для исключения учащихся из школы. Причем в данном случае речь идет не только о севастопольском училище, но и о правилах, распространявшихся на все учебные заведения Российской империи. За что же могли навсегда отчислить из школы? Вот эти причины: кража денег из кружек для пожертвований; распространение нелегальных изданий; оскорбление действием преподавателя; крайне дерзкая выходка по отношению к директору; нанесение директору оскорбления действием; попытка оскорбить действием преподавателя.
Здесь перечислены не все причины для исключения, но общая тенденция явно прослеживается: неуважение к учителю. Даже за попытку оскорбить действием преподавателя ученик изгонялся из школы. Так воспитывалось подобающее и уважительное отношение к старшим – к родителям и учителям.
ВОСПИТАНИЕ УЛИЦЫ
Педагогический совет считал, что училище должно служить примером для жителей в обустройстве окружающего пространства, а потому занимался облагораживанием территории и «воспитанием улицы». В училище было организовано «Общество древонасаждений», разбиты цветник, огород и парник.
На специальном празднике – торжестве «Древонасаждения» – вся педагогическая корпорация вместе с семьями принимала участие в посадке деревьев на склонах Южной бухты и вокруг здания училища. Весной 1912 года здесь посадили 274 дерева.
Педагогический коллектив училища занимался и воспитанием милосердия в своих учениках. Доказательством тому служит проведение в 1912 году сборов пожертвований в пользу Черноморского Общества Красного Креста, а также Чернявского санитарного отряда, находившегося на Балканах. В училище была поставлена кружка для сбора денег на открытие ракового института, основанного Всероссийским обществом борьбы с раковыми заболеваниями. Сборы пожертвований проводились среди преподавателей и учащихся.
Ученики принимали участие в Высочайшем смотре в Санкт-Петербурге на Марсовом поле «потешных войск» – детско-юношеских военно-спортивных организаций тех лет. Педагоги отбирали учеников очень тщательно, те должны были быть «вполне обучены военному строю и ружейным приемам». При выборе кандидатов «надлежало обратить строжайшее внимание не только на их физическое здоровье, но и на их политическую благонадежность, нравственные качества, безупречность в отношении поведения и удовлетворительную успешность в науках. При выборе учеников для демонстрирования гимнастических упражнений на снарядах, фехтования, игр и прочее, необходимо останавливаться на лицах со стройным телосложением, хорошо развитой мускулатурой, безупречно выполняющих упражнения».
Кстати, мои дедушки Глеб и его брат-близнец Борис, учившиеся в СКРУ, отличались большими успехами в гимнастике и акробатике. Причем такими, что их привлекли к выступлениям Ансамбля песни и пляски Черноморского флота. Они подменяли матросов в некоторых номерах, потому как могли выполнять сложные акробатические трюки. Стоит добавить, что в самом училище был большой хор и духовой оркестр.
Атмосфере, в которой учились севастопольские мальчики того времени, сегодня можно только позавидовать. И я теперь понимаю, почему мой родной дед, окончивший реальное училище и не получивший высшего образования в силу «неправильного» происхождения, обладал энциклопедическими знаниями, имел практические навыки электрика, здорово рисовал, чертил и прекрасно играл на фортепиано.