Начало рассказа - Отель «Амстердам». Тень прошлого: отправная точка
Глава третья: Лабиринт
В лабиринте герою встречаются люди, разбросанные по закоулкам подобия улиц. Шагая с проявленным интересом и вслушиваясь в разговоры поселенцев, он понял, что все они жители бывшего города, на месте которого теперь стоит тот самый отель "Амстердам". Но как такое возможно? Отель — постройка старого времени, а люди — нового? Шатаясь по улицам лабиринта затерянного городка в поисках ответов, всё окружающее напоминало крошечные палатки из металлических блоков с деревянными балками, перетянутыми парусиной, на узких улочках увядших античных рынков.
Все жители лабиринта были в старой, в дырках, протёртой одежде. Видимо, катастрофа с этим городом случилась давно. Чем они питаются, как кормят детей, как удаётся выживать среди такого уровня преступности — не понятно. Это нереальное место, такого просто не может быть в природе. Люди в лабиринте потерянные, чаще агрессивные, нерадушные, все сами за себя. Каждый вооружён тем, что удалось найти, орудия создавались наспех из того, что в своё время попалось под руку. Кто способен владеть орудием, тот владеет преимуществом. Из углов вылезали гаражные бандиты-разбойники с устрашающими, безжалостными взглядами, готовые тебя разорвать. Они берут людей в плен и принуждают совершать действия, сопоставимые с проявлением жестокости и насилия. Убежать живым из лабиринта удавалось немногим.
Люссаку повстречалась девушка с замыленным, но симпатичным лицом, в потрёпанной одежде, на вид лет 28. В руках она держала увесистый меч, на плече — лук со стрелами, а на спине, в перевязанной сумке-кенгуру, спал младенец.
Пройдя значительное расстояние, Люссак оказался в другой части лабиринта. Что-то попыталось завладеть им сзади — верёвка охватила его шею. Один из мужчин появился из-за угла, безжалостно восторгаясь. Явился второй с короткой деревянной дубинкой, кичливо угрожая немедленной расправой. Его убедительная речь вселяла страх. Третий ещё сильнее натягивал верёвку — тот самый, который прокрался из-под тишка и звал остальных на помощь. Первый пытался успокоить жертву, убаюкивая приветливым мирным взглядом, как бы заставляя не сопротивляться.
Несколько стрел влетело в толпу разбушевавшихся разбойников. В миг обидчики решили отступить, испугавшись последствий, и бросились врассыпную. Погодя Люссак понял, что ему дико повезло чудом вырваться из мёртвой хватки, сделав резкий манёвр и убежав куда глаза глядят. Оправившись, к нему подошла та самая девушка с ребёнком, которую он видел ранее. Она что-то говорила, но ему было сложно понять за всей этой обстановкой, навалившейся на него. Люссаку в этот момент на ум пришёл лишь один вопрос, точнее несколько. От волнения у него дрожали руки. Взяв всю свою смелость, он, наконец, произнёс сиплым голосом:
— Что держит тебя здесь? Почему ты не уходишь отсюда в более безопасное для тебя место? Что случилось? Кто ты? Передо мной стоит женщина-воин.
Ответ девушки не заставил себя долго ждать и удивил героя:
— Всё произошло быстро. Никто ничего сразу не понял. Связь пропала мгновенно — в прямом и переносном смысле. Небо стало чернее тучи, словно тьма обрушилась с небес. Так мы потеряли связь с внешним миром и с самими собой. Некогда процветающий город стал лишь тенью былого величия, всё превратилось в пыль. Всё живое вокруг стало постепенно вымирать. Сейчас уже сложно вспомнить и представить, как мы жили. Когда-то на месте отеля стоял большой лесистый парк, вокруг были дороги, зелёные деревья, дома, плодородные поля. Кем я была раньше, уже не имеет никакого значения. Теперь мы — дети пустыни. Существуем сами по себе, носим, что попадается, едим, что найдём. Вместо электричества — пламя, вместо воды — капли дождя.
Люссак внимательно слушал девушку, как она страстно вспоминала и описывала происходящее. Глаза её блестели, а от рассказанной истории у неё наворачивались малозаметные скупые слёзы, скупые не из-за здоровых эмоций о старом времени, а от физической и моральной усталости и пути в никуда. У Люссака от услышанного появилось только ещё больше вопросов.
Догадки главного героя застали его в глубокий ступор, он изумлённо застыл, но ему казалось, что всё вокруг непрерывно движется, создавая ещё больший хаос и путаницу. Он не мог поверить в происходящее с ним здесь и сейчас. Всё это подтолкнуло его на поистине философские размышления и ощущения, с которыми ранее ему ещё не приходилось сталкиваться:
— Каждый человек думает о себе: как выжить, что съесть сегодня. Представитель гетто готов в любую секунду растерзать другого, кто послужит препятствием на пути. Здесь нет друзей, но есть союзы. Почуят слабость — и пиши пропало. Ни у кого нет сомнений, что рано или поздно здесь все будут истреблены. Здесь веет обречённостью, уже все обречены, но из последних сил всё равно продолжают бороться, отстаивать свои права, которых их когда-то полностью лишили. Здесь всё подчинено беспорядку, грабежам, насилию и преступлениям. Девушка с ребёнком на спине, с секирой в руке, — не самый плохой сценарий для постапокалиптического сюжета. Символ отчаяния, боли, приближающейся катастрофы. Однако в ней говорит голос надежды, несмотря на то, что каждый шаг даётся так тяжело, а свежий глоток сжатого окисленного воздуха может быть последним.
Рассчитывать на помощь не приходится и вовсе. Выбраться из этого болота мечтает каждый. Шансы на выживание ей и её ребёнку минимальны, но она не перестаёт в это верить. Мать и дитя. Ей больше ничего не остаётся, кроме как верить и действовать без промедлений. В этой пустыне со скрежетом металла маленьких клочков земли сон напоминает ей дом прошлого.
Ожидания будущего — это тёмный тоннель. Накормить ребёнка, пусть не досыта, — уже награда. Но так, чтобы можно было уснуть и потом не забыть проснуться. Обучить его всему, что знаешь, и тому, чего ещё предстоит узнать вместе. Мать помнит: ребёнок, рождённый в нечеловеческих условиях, — это единственное, что заставляет её существовать дальше. Не думать о шансах на спасение. Может быть, что-то поменяется в лучшую сторону, но не в ближайшем будущем — на это нет надежды. Жить станет чуть легче, пусть ненамного. Девушка не плачет и не стыдится своей участи. Она незаметно для всех вытирает скупые, оледеневшие, мужественные женские слёзы. Она готова броситься в сражение, лишь бы отстоять своё дитя. Нет места удобству и комфорту, но есть огонь, который согревает душу, лук и меч — защитники. Скудная еда питает тело, любящее сердце матери согревает и направляет своё дитя к будущим свершениям и добродетелям. Если жизнь вынуждает поставить тебя на колени, то найдутся силы, чтобы подняться и пойти дальше, если сможешь подняться. История имеет место на продолжение. Кто-то ведь должен бросить вызов в конце концов. Ребёнок с матерью, как сама жизнь, — не самый плохой сценарий.
От суетливой беготни и агрессивно настроенных жителей гетто у Люссака дико разболелась голова. Виски сжимало так, что с глаз стекали слёзы. Раскрыв глаза от удивления, он оказался вновь возле кирпичного моста, отделяющего его от этого безумия. Он так был рад оказаться возле моста, как будто это место стало ему родным и не причинит ему боли. Осмотревшись по сторонам, Люссак взглянул, что скрывается под мостом, и в очередной раз убедился, что кроме пропасти ничего не разглядеть. Бездна наполнена мраком, конца не видно.
Перед тем как ступить обратно на мост, сделав первые шаги, ему навстречу явился человек, напомнивший ему из реальной жизни школьного одноклассника. Рядом находился ещё какой-то опрятно одетый молодой человек, судя по разговорам, друг этого самого старого приятеля. Люссак красноречиво разводил руками, эмоционально рассказывая про место, где только что побывал. Одноклассник возмутился услышанным, покачал головой от досады и, практически не сказав ни слова, посмотрел в сторону отеля, заплакал и двинулся решительными шагами в сторону безмолвного леса. Второй посмотрел на Люссака, лишь пожал плечами, как бы дав понять отнестись с снисхождением к столь легкомысленному поступку первого. Поклонившись, он также удалился во мгле.
Тем временем наш главный герой не помнит, как очутился вдруг в вестибюле отеля "Амстердам". Повсюду красовались картины разных времён и эпох. Наш персонаж не такой ценитель искусства, как нам бы этого хотелось, но эти убедительные артефакты производили на него глубокое впечатление. На стенах висели работы Пьера Боннара, картина Моне "Стог", портреты Фердинанда Руабе, Франца Ксавера Винтерхальтера... Невозможно было пройти мимо и не заметить эту притягивающую магию. Люссак был очень взволнован и заинтригован.
Глава четвертая: Отель
Отель больше напоминал старинный фортифицированный замок. Всё здесь подчинялось строгости, неукоснительной секретности. Порядок и пустота бросались в глаза. Помещениям был присущ минимализм. Казалось, архитектор с основателем при проектировании поскупились на помпезность и роскошь. Видно, что они не заморачивались деталями. Но несмотря на это, здесь было хорошо, даже легко.
— Сколько нужно заплатить за такую непринуждённую обстановку? — подумал Люссак. — И есть ли чем платить? И, чёрт возьми, что я здесь делаю?
Посетители и постояльцы отеля были неизвестны. Оставалось загадкой, за счёт чего этот отель вообще существует. Всё внимание героя было сосредоточено на изучении окружения.
Появилась горничная. Она была в чёрном пиджаке-фартуке с белыми узорами по краям, с белой кружевной горжеткой на шее. Её строгая юбка того же цвета едва доходила до колен. На голове — аккуратная наколка. Её лицо было приятным, с ярко выраженными чёрными глазами.
Горничная гордо и убедительно рассказывала, что это не только один из самых знаменитых и старинных респектабельных отелей мира, но это самое лучшее место в мире. Подошла с обеденным столиком на колёсах ещё одна горничная, с более строгим взглядом. Выясняется, что всё, что происходит с главным героем, — это игра. Завлекающе и заманивая Люссака в ловушку, они достают и ставят на стол уже в другом зале чёрную, идеально собранную шкатулку большого размера без каких-либо лишних элементов: ни гравировки, чтобы хотя бы определить, какого периода эта вещица, ни единой надписи или цифры. Перед ним выступил предмет с идеальной гладкой поверхностью.
Горничные открывают шкатулку, и изнутри выплывают 4 облака историй на выбор. Они мысленно начинают говорить с Люссаком, как бы приглашая к просмотру театральных действий. Голоса шепчут: можно выбрать облако истории и поиграть с ним в игру. У каждого облака свой сценарий и сюжет, и от того, как сыграет он, главный герой, будет зависеть исход игры. События каждой истории, как бутоны цветов, раскрываются с замедленным эффектом, с повторением каждого небольшого события каждые 5 секунд. Создатель шкатулки этих образов мыслей показывает тем самым возможное направление игры, не раскрывая сюжета и ставя играющего перед неопределённостью и фатальным риском.
Облака событий из жизни главного героя, то, что произошло и повлияло на его судьбу, голоса шепчут:
— Выбирай то, что ты считаешь по праву можешь изменить, но с оговоркой: не навреди и не сделай ещё хуже, чтобы ещё больше потом не клеймить себя за свершившееся. Выбирай то, что не будет поедать тебя потом изнутри. Посмотри сверху вниз, сюда, что ты видишь? Свет или тьму? Что легче, а что невыносимо? Так ли это похоже на тебя, и ты ли это таков по своей природе? Давай, выбирай и начни...
Шипящими голосами, словно змеи, нашёптывали голоса:
— Мрачная тень на тёмном месте. Приятно вернуть немного света на бросающую мрачную тень. Завораживает, аж до мурашек по коже, — протороторил Люссак.
Двигались образы, с постукиванием настенных часов, и отдалённая мелодия призывала к немедленному исполнению выбора. Герой, словно под гипнозом, предстал перед непонятно чем. И что вообще происходит с ним? Что это за место? Страха не было. Герой выбирает игру, а первая горничная ему напоминает, что за пределы отеля теперь нельзя выходить. Наступает, видимо, вечер, так как в коридорах отеля становится темнее. И что самое интересное: где все постояльцы Амстердама? На что живёт и сохраняется это место? Люссака эти мысли мучили и не покидали.
Интересное то, где бы не находился он внутри отеля, его всё время теперь сопровождала приятная горничная. От этого ему становилось теплее на душе и не так одиноко. Он не думал о страхе, мысли были плавающими, всё происходило обрывками. Люссак не понимал в этот момент, что он уже в игре.
Он вспомнил вдруг метро. Ему казалось, всё это реальность. Он перепрыгивал с одного эскалатора на другой в попытках добраться до выхода. Было так много людей, которые спускались по эскалаторам вниз, но ему инстинктивно не хотелось этого. Однако он прыгал с лёгкостью, будто был рождён для этого. Его целью было вырваться наружу, туда, где его ожидал свет. Выход из подземки...
Вновь коридор, начало, где он встретил горничную с большими чёрными глазами. Юбка была, правда, уже чуть короче — мини-юбка. Люссак акцентировал внимание на этом:
— Она хочет подчеркнуть утончённость и красоту своих ног. Да, достаток её бёдер очевиден. Она желает соблазнить меня собою, — вдруг он сказал это вслух.
Горничная не смутилась. Она немного улыбнулась ему, совсем немного: уголки её губ раскрылись. Тогда-то он детально смог разглядеть красоту её лица. Она была неповторима — куколка. Её высокий лоб, взгляд открытый, утончённый короткий нос.
— Достойно, — подумал он, — и всё же где я? Как я здесь очутился?
Тем самым он получил ответ: он стал забывать, кто он есть на самом деле.
— Ловушка!!! Но красота-то какая! Глаз не отвести. И говорить с ней хочется бесконечно. Не думать ни о чём, не делать больше ничего. Достаточно только смотреть на неё, восхищаться ею и провалиться в бездну с улыбкой на лице, — так Люссак представил свою погибель.
— Она божественна. Она ангел. Что она хочет этим показать? Она хочет? Она хочет, чтобы я сделал первые шаги? Красота её изящных молодых ног и шикарных бёдер... А может, так она одевается по чётным дням своего рабочего графика? Какие-то непонятные взрослые игры.
— Не хочу, чтобы подумала, что я чего-то жду, — мысленно подумал главный герой.
— Я могу пригласить вас на свидание? — вымолвил он, наконец.
— Какое свидание? Пустые коридоры, две готические горничные разговаривают со мной и что-то показывают. Странный отель и ни одного гостя. Это пустое место, мёртвое, это всё нереально. Приветливые улыбки говорят об опасности. Оно погубит меня в конце концов. Нужно выбираться отсюда. С чего начать? — забормотал Люссак.
Повсюду стоял мрак. Правда, уже становилось светлее в коридорах отеля "Амстердам". Видимо, наступало утро по неизвестному месту и времени.
Глава пятая: Расплата
Всё это время, которое казалось вечностью, она смотрела на него, не проронив ни слова. Уверенная улыбка держалась на лице, как и ранее. Она смотрела на него также прямо в глаза, не отводя взгляда ни на секунду. Её взгляд застыл, от неё исходило что-то доброе, настоящее. Казалось, это место близкое и родное, и это было совсем недавно — всё то зелёное, яркое, живое.
В ней зародилась надежда с того момента, как он попал в отель, пусть и такая скромная. Одновременно её глаза стали выражать некую печаль и напряжённость. Они становились чернее, и чем чернее они становились, тем конкретнее они выражали суть происходящего. Она пыталась донести ему что-то буквально, но слов не хватало, тёмные силы отеля не давали ей сделать этого. Люссак не понимал, но догадывался. Когда он прочитал в её глазах это послание, было уже неумолимо поздно.
— Вы будете продолжать играть? — с прискорбием спросила горничная вновь.
Слеза скатывалась по щеке до уголка её рта — всё такая же скупая, но настоящая.
"Трудно сравнивать свою жизнь с чьей-то чужой. Такое чувство, что я как будто проиграл," — сказал Люссак, мысленно выстрелив себе в висок пулей от пистолета. Он посмотрел на горничную так, как никогда раньше, — в последний раз.
Четвёртая игра с безумием длилась недолго. Наш герой вымотался в конец и, наконец, очутился в том самом переулке, где нашёл коробку, напоминавшую аквамарин. Но герой уже явился всем нам в другом свете: он предстал лицом к зрителю перед запылённым, зацветшим объективом видеокамеры. Полностью исхудавший, с грубым щетинистым лицом, заросшими волосами на голове и полностью потерянным взглядом, смотревшим на реальный мир.
Зритель задал вопрос главному герою:
— Осознаёте ли вы себя сейчас? И кто вы есть?
Главный герой смотрит в объектив, а ответа так и не поступает. Его лицо растеряно, как когда-то на фресках античных времён женские глаза испуганно смотрели куда-то в сторону. Но их взгляд, в отличие от его, был осознанным.