Потрясающе. Нет, серьёзно, мне хочется в голос рассмеяться, давно такого не было.
Я продвигаюсь в сторону аптеки мелкими шажками. Идти-то я могу спокойно, с ногами нет проблем, но беда в том, что при каждом неосторожном движении крылья вспыхивают жгучей болью.
И именно в таком состоянии меня находит Крысюк с прихвостнями.
Длинный и тонкий, с неопрятным хвостиком и узкими раскосыми глазами, Крысюк представлял собой классического местного бандита. Ну, то есть строил из себя самого главного, но, по факту, ходил под куда более грозным мафиози - Рэтиганом Кёртисом. Вот тот уже как с кадра какого-нибудь новомодного кино сошёл. Весь такой грузный, усатый, с неизменной сигарой в зубах.
Вдвоём, думается мне, они стали бы отличными клоунами, но, увы, ребята избрали иной путь.
Кстати, о путях: наши с Крысюком сегодня уже пересекались. Да-да, он был одним из тех парней, что устроили перестрелку на площади с фонтаном. И, кажется, по их мнению я нарвался.
Меня берут, как тут говорят, "тёпленьким". Поначалу я честно пытаюсь бежать, только считав неблагоприятное намерение в сторону своей ауры. Но, знаете, превозмогать боль, ничего не делая, и превозмогать боль, пытаясь куда-то двигаться - это абсолютно разные по сложности задачи. Я прикидываю свою судьбу и выбрал первое.
За следующие полчаса меня притащили в какой-то сырой подвал, усадили на стул и приковали цепью. Хм, по-моему, люди обычно иначе пытаются договориться с небесами? Надо перепроверить, уточнить момент. Может сдаться, я что-то упустил в Руководстве.
- К-как ты пули перенаправил? - голос Крысюка от гнева дрожит. - Ты фокусник? Ловкач? Шарлатан?
- Ангел Божий, Варахиил, - отвечаю честно. Может, я и ошибся где-то, но ложь в Руководстве точно не могла поощряться, в этом я не сомневался.
- Ч-что за ерунду ты мелешь? Рассудок потерял, что ли? - кривится Крысюк.
- Нет. Вам тоже доброй ночи, любезный мистер Абдул Муба... - к сожалению, он не даёт мне закончить, отвесив эффектную пощёчину. Интересная штука - настоящее имя как-то сразу напоминает людям о том, что все они пришли в этот мир... Ну, даже не то, чтобы более чистыми, а просто другими, понимаете? Что избранное родителями имя уже может не подходить.
Мне всегда в этом плане нравилась система индейцев, я даже расстроился, что она не прижилась в мире.
- Он просто не хочет говорить, - мягким бархатом с хрипотцой утверждает силуэт, замерший у противоположной стены. О, а вот и Рэтиган, я, признаться честно, даже начал тревожиться. Мне бы не хотелось, чтобы с ним что-то случилось, пока я был занят с Йехоэлем и Рейчел. И так минимум троих упустил уже, если прислушиваться к ощущениям в городе. Не хочу больше. - Оставь его... В правильном положении.
Дыба? Ого. Не видел её со средних веков. Я больше удивлён, чем напуган. И немного рад, что они не видят крылья - если б закрепили их, я бы, вероятно, не выдержал.
А так... Что ж, вполне себе неплохое место, чтобы зависнуть и подумать о всяком перед концом.
Крысюк высвобождает меня из цепей и любезно провожаеь до пыточного сооружения, закрепляет держатели на запястьях и лодыжках и запускает нехитрый механизм. После этого бедолаги покидают помещение.
Я смотрю на задумчиво раскачивающуюся под потолком лампочку. Нервным жёлтым она расцвечивает холодные плесневелые стены, а в самой яркой, ослепительно белой части её вдруг видется мне белое солнце, охватывавшее здешние края давным-давно, когда на месте города была пустыня, повышенная влажность - засухой, а собачий холод - чудовищным пеклом.
Я тогда был моложе. Почти ребёнок, всего ничего.
А Содом уже полыхал. Наш Босс, ну, Всевышний, послал нас вместе с дождём из серы и огня, чтобы мы лично проконтролировали его кару.
Мне было жаль тех людей. Они были слишком... Одновременно и человечны, и бесчеловечны. Однако я не хотел их защищать, поскольку то, что они сделали, было их выбором. И они заслужили наказание. Отцы ведь дают провинившимся детям ремня и ставят в угол, правильно?
Но запах серы въелся в мои лёгкие. Пепел осел на крыльях. Мне было плохо. Очень плохо.
Я видел, как кричали женщины и дети. Как старики рвали свою морщинистую кожу, которую разъедала горящая сера. Как мужчины не справлялись с тем, чтобы сдержать слёзы. Я видел тех, кто пытался спасти не только себя, но и близких. Я видел жертвы.
Да, эти люди не были праведниками. Они совершали злые и жестокие поступки, обманывали друг друга, предавались разврату и грязи. Всё так.
Но я отчего-то не мог перестать любить их, как всё живое, как нам велено было, и это разъедало мне сердце. Я хотел закричать вместе с ними, но горло пересохло.
И вот я брёл прочь по пустыне, совсем опустошённый, и сам не заметил, как потерялся. Братья, видимо, решили не трогать меня, но я раньше не летал особо без своих старших. Да Михаил бы мне уши надрал и перья выщипал, если б я позволил себе такую опрометчивую вольность!
А пить хотелось всё сильнее.
Тогда я наткнулся на засохший колодец. О том, что воды там нет, мне сообщила женщина, пришедшая к нему через много миль из ближайшей деревни. Все их колодцы тоже пришли в негодность.
Как сейчас помню, на голове у неё был белый-белый платок, а рядом - мальчишка с грудничком, своим младшим братиком, на руках. Сама женщина держала большой кувшин, едва ли на четверть заполненный водой.
Она сказала, что это было всё, что получилось достать. И больше воды не было. Я молчаливо кивнул и пошёл дальше, судорожно пытаясь сглотнуть. Так бы и окончить мне мои метания в этой пустыне, но эта добрая душа отдала всё мне.
Я сразу же почувствовал себя лучше, будто умылся, будто мигом спали с меня грязь и сера.
И только тут я увидел, как измождена она была, и как измождены её дети. Теперь, когда разум мой прояснился, я, повинуясь искреннему порыву, кинулся к колодцу. Я расчистил реку внизу, что замело песком, я повелел ей течь до скончания веков и поить таких несчастных путников, как я.
И колодец ожил.
А там, где вода, есть люди. А там, где люди, есть город.
Если быть конкретнее, то в нашем случае - как раз Теразан.
Вынырнув из воспоминаний, я задумчиво отмечаю, что кистям моим становится уже не по себе.
Но, что гораздо более важно, не на месте моё сердце.
Я не хочу, чтобы история повторилась. Давно не хотел, только понять не мог никак. Потому что наказание предполагает, что ты извлечёшь из него урок. Чего ты не сможешь сделать, будучи мёртвым.
Пока живы люди - жив и шанс разбудить их, как колодец. Я не хочу убивать шансы.
Вы скажете, я предаю этим братьев. Нет, это не так. Я лишь качественно выполню свою работу. Я ведь ангел-хранитель, всё же.
Теразан должен выжить. Следовательно, должен выжить и я. Вопрос только один.
Как?