Когда седовласый пассажир, занимавший место на нижней полке напротив Леры, резко сел и впился в нее немигающим взглядом, она внутренне съежилась. Уже несколько часов она почти безрезультатно пыталась успокоить и заставить хоть немного посидеть свою активную и шумную четырехлетнюю дочку, но для девочки, которая ехала в поезде второй раз в жизни, все было в диковинку и потому на просьбы матери она почти не реагировала.
С тем же успехом Лера могла бы поставить перед ней коробку с новыми игрушками и просить не играть в них.
- Наташа, давай порисуем! Наташа, давай посмотрим мультфильм! Наташа, уйди с прохода, не мешай другим! Наташа, говори тише! Наташа, да посиди же ты хоть пять минут спокойно! – весь вагон уже знал, что в четвертом отсеке едет неугомонная Наташа, которая напоминала скорее поющий песни мячик-попрыгун, чем девочку.
Лера давно привыкла к тому, что ее активный ребенок не удобен обществу и у нее была заготовлена автоматическая дежурная улыбка и слова извинения для всех недовольных. Вот и сейчас, когда пассажир напротив, пытающийся спать, вдруг открыл глаза и резко сел, Лера знала, что услышит от него стандартную фразу вроде: «Да успокойте вы уже, наконец, своего ребенка!».
Если повезет, то он этим и ограничится. Если нет – далее последует такая же стандартная лекция о том, что «детьми нужно заниматься, чтобы они не мешали другим, есть правила поведения в социуме, которые нужно соблюдать, невоспитанным детям не место в поезде, вот в наше время такого не было, все тихо и смирно сидели рядом с родителями и слушались, а вот мои дети такими не были», и прочий набор клише и шаблонов, которые большинство людей произносят не задумываясь, лишь бы показать, что они – лучше, умнее и достойнее тех матерей, которые не могут успокоить своих детей.
Словно Лера нуждалась в их нравоучениях, потому что понятия не имела о том, как нужно воспитывать своего ребенка. Словно вместо того, чтобы успокоить дочь, она, наоборот, позволяла ей прыгать, бегать, шуметь и мешать другим.
- Извините, что мы вам мешаем, она всего второй раз едет в поезде и потому никак не может успокоиться! – произнесла она, прежде чем ее попутчик вымолвил хоть слово, в надежде, что хоть немного успокоила его.
Но тот лишь усмехнулся и посмотрел на нее так, что Лере захотелось поставить между ними стену.
- Мы? Вы обе мне как раз-то и не мешаете! – произнес он необычайно сильным и глубоким голосом, который плохо сочетался с его внешностью и кивнул головой в сторону Наташи, которая в седьмой раз за последние пять минут карабкалась на свободную верхнюю полку. – Это вы мешаете, причем не только мне, но и всему вагону!
И он выразительно посмотрел в глаза растерявшейся Леры, чтобы она поняла, кого он имеет ввиду.
- Вы о чем? – пролепетала она.
- Наташа, сядь! Наташа, встань! Наташа, не шуми! Наташа, лежать! Стоять! Голос! – вдруг пропищал мужчина фальцетом, передразнивая ее. – Вы не только своего ребенка достали, но и всех пассажиров заодно! Только вас здесь и слышно!
- Но нужно же мне как-то успокаивать дочь! – попыталась защититься Лера. – Если ей ничего не говорить, она будет ходить на ушах и всем мешать!
- Поэтому вы предпочитаете сами всем мешать? У вас жизнерадостная, здоровая и активная дочка, а вы хотите из нее сделать такую же безжизненную, испуганную и вялую даму, как вы сами! – последние слова он почти выкрикнул, и Лера съежилась уже не внутренне, а внешне.
«Что он говорит? Это я-то вялая? – возмущенно подумала она. – В первый раз встречаю человека, который читает мне нравоучения не потому, что я не делаю замечаний ребенку, а потому, что я их делаю!»
Притихшая на верхней полке Наташа с любопытством смотрела на своего защитника.
- А давайте, я сама разберусь, как мне воспитывать своего ребенка! – Лера постаралась, чтобы ее голос звучал твердо, но вместо этого, фраза прозвучала так, словно она – нерадивая ученица, которая оправдывалась перед строгим учителем. «Наверное, он и правда учитель! - вдруг подумалось ей. - Потому и манера общения у него такая снисходительно-назидательная…»
- Воспитывать? Не смешите! Вы ее не воспитываете! – вдруг расхохотался попутчик. – Вы ее дрессируете! Дрессируете, как цирковое животное! Она еще немного вам посопротивляется, пока у нее есть силы, а потом потухнет, и станет такой же, как и тысячи людей, что встречаются вам на улице каждый день. Такой же, как вы. Воспитанной, дрессированной. Блеклой. Потухшей. Никакой. Потому вы все такие одинаковые… - последнюю фразу он произнес тихо, обращаясь скорее к самому себе, чем к ней.
- И что же вы предлагаете? Пусть скачет? Пусть как Маугли растет?
- Да. Если она не скачет по чужим местам и головам, пусть скачет. Потому что она и так скачет, только вы своими бесконечными замечаниями вносите еще больше шума и суеты, а заодно и тушите в ребенке его природную живость, лишь бы о вас никто ничего плохого не подумал! – пассажир покачал головой и выражение его лица стало таким, словно он вспомнил что-то плохое. – А как Маугли она расти не будет, не переживайте – любой ребенок берет пример со своих родителей. Так что себя воспитывайте, а не ее.
- Правильно, мама! – подала голос Наташа с верхней полки. – Себя воспитывай!
- А ну, замолчи и быстро слезай оттуда, ты упасть хочешь? – прикрикнула на нее Лера и снова поймала на себе тяжелый взгляд попутчика.
- Да, пожалуй, вы – плохой пример для нее… – задумчиво произнес он, глядя ей прямо в глаза.
Лера отвела взгляд. Ей захотелось, чтобы поезд поскорее прибыл на ближайшую станцию, чтобы можно было выйти на перрон и избавиться от необходимости быть в одном пространстве с этим неприятным человеком.
- Я не знаю, есть ли у вас дети, - ответила она, стараясь не смотреть на него, - Но мне очень странно слышать от вас, что ребенка не нужно воспитывать. Это обязанность каждого родителя.
- А кто это вам сказал, что вы обязаны воспитывать ребенка? Вы обязаны его любить, милая! А любить – это понимать, поддерживать, заботиться и объяснять своим примером, как нужно и как не нужно поступать! Вижу, вас тоже хорошо воспитала ваша мать. Так воспитала, что вы даже в глаза людям смотреть не можете, когда они говорят вам то, что вам неприятно слышать! Вас так хорошо воспитали, что недовольство чужих, незнакомых вам людей для вас важнее, чем радость вашей дочери! Вы боитесь, что вас осудят, но не боитесь, что ваш ребенок вырастет зажатым, боящимся всего на свете и зависимым от чужого мнения!
- Да откуда вы знаете, какой она вырастет? – из-за перегородки вынырнула голова в обрамлении пышной, ярко-рыжей копны волос – очевидно, все пассажиры с соседних мест слушали их разговор. - Все правильно она делает – ребенок мешает окружающим, и если бы все рассуждали, как вы, мы бы быстро вернулись в пещерные времена!
Седовласый пассажир встал в полный рост и моментально занял собой почти все пространство. Лежа, он вовсе не выглядел настолько внушительным.
- Если бы все рассуждали, как я, то у меня не было бы работы! И мне бы не пришлось с утра до вечера работать с проблемными детьми и подростками, чьи родители тоже считают, что достойно их воспитали! – он практически бросил эти слова в лицо рыжеволосой женщине. – А насчет того, откуда я это знаю – так я профессор, милая моя. И всю свою жизнь пытаюсь исправить то, что такие как вы делаете со своими детьми, когда хотите, чтобы они были удобны окружающим! А вы кто такая?
Дама что-то пробормотала и скрылась в своем отсеке. Профессор сел на свое место.
— Вот видите, она говорит, что Наташа ей мешает, - несмотря на переполнявшие ее чувства, Лера не могла не восхититься тем, как ловко ее попутчик поставил женщину на место. – Я с вами не спорю! – поспешно добавила она, видя, как его взгляд снова тяжелеет. – Просто, я же не могу разговаривать с такими людьми так, как делаете это вы! Вы довольно сильный на вид мужчина, у вас выработан командный тон и с вами многие просто не захотят связываться. А мне-то что делать, когда мне начнут высказывать недовольство? Знаете, сколько я всего наслушалась за последние два года, с тех пор как Наташа научилась активно передвигаться?
Поняв, что Лера не собирается с ним спорить и что она, похоже, поняла его точку зрения, профессор немного смягчился.
- Для начала, я бы поинтересовался, что именно у них испортил ваш ребенок, - ответил он. – Из того, что я наблюдаю – ничего. Ваша дочка не берет чужие вещи, не кричит в чьи-то уши, не залезает на чужие полки. Она ведет себя именно так, как и должен вести себя активный и здоровый ребенок ее возраста. Следовательно, жаловаться люди могут только на шум и дискомфорт. А вот это уже интереснее! – он усмехнулся и повысил голос, зная, что пассажиры из соседних купе продолжают их внимательно слушать. – В таком случае, я бы спросил у этой чувствительной дамы, почему она не подошла вот к этому вот пассажиру, - он жестом указал на молодого человека, который сидел на боковом месте напротив них и прислушивался к разговору, - И почему не попросила его прекратить выяснять с кем-то отношения по телефону в половине восьмого утра, когда почти весь вагон еще спит!
Его взгляд требовательно впился в молодого человека и тот словно стал меньше в размерах.
- А потом, я бы спросил ее, почему она не подойдет вот к этому пассажиру, - он резко постучал в верхнюю полку над собой и лежащий на ней мужчина вздрогнул. – И почему не потребует, чтобы он надел наушники, когда смотрит свои бесконечные видеоролики! А?!? – это уже предназначалось для их попутчика сверху, который тоже предпочел промолчать.
- И я уверен, что она бы ушла так же быстро, как и пришла, потому что ей было бы нечего на это ответить. Но мы бы с вами знали, что она не подошла ни к болтуну, ни к любителю видео, потому что боялась, что получит симметричный ответ и будет послана в далекое путешествие! Да, милая рыжеволосая дама? А вот к женщине, которая и так чувствует себя виноватой подойти можно, чтобы заставить ее почувствовать еще большую вину! Потому что женщина – более слабая, а значит опасаться и нечего, не так ли?
Последние фразы явно предназначались всем вокруг. С соседних мест периодически слышались приглушенные голоса и шепот, но возразить профессору вслух так никто и не решился.
- Вы боитесь трусливых людей, - сказал попутчик, обращаясь уже непосредственно к Лере. – Людей, которые чувствуют себя смелыми лишь с теми, кто слабее их. И ради того, чтобы быть для них удобными, вы постоянно дергаете своего ребенка. Только они сейчас выйдут, и вы больше никогда с ними не увидитесь, а дочери можете сломать всю жизнь, приучив ее сидеть, молчать и не высовываться. Уж поверьте моему опыту, дорогая девочка! Просто любите ее и посмотрите, что будет!
Лера молчала. Молчала и Наташа, которая снова спустилась вниз и теперь смотрела на него во все глаза. Молчали и красноречиво переглядывались недовольные пассажиры, уверенные в том, что правильно «воспитали» своих детей. А перед внутренним взором профессора мелькали их правильно «воспитанные» дети, в которых он каждый день пытался разжечь тот некогда яркий огонь, который потушили их родители…