Огней так много золотых
На улицах Саратова,
Парней так много холостых,
А я люблю женатого…
Его я видеть не должна,
Боюсь ему понравиться.
С любовью справлюсь я одна,
А вместе нам не справиться.
Слова Н. Доризо. Музыка К. Молчанова.
Галерея шедевров Мосфильма.
Тургенев – это Джейн Остин наоборот: счастливый писатель писал печальные романы при сохранении высокой эстетики чувств героев.
«Люблю» как откровение и приговор, как счастье и проклятие, блаженство и мука. И всё это в сердце молодой невинной девушки, которая принимает любовь как дар и как фатум.
В свете нет тьмы, и безусловная чистая любовь Лизы Калитиной (дебютная роль Ирины Купченко) не могла быть в тени чьих-то грехов, забот, разочарований или потуг страсти. «Планы», решения проблем, потакание слабости – всё это МИМО неё.
Нежданная и неизбежная любовь Елизаветы Михайловны, звёздочки, упавшей с неба (в русских романах женщина – всегда центральный персонаж) – это как милосердная смерть, переход души в иное измерение, откуда нет возврата, как у солнца после заката.
Фёдор Иванович Лаврецкий, сын помещика и крестьянки, классический любящий и любимый неудачник русской литературы – гадкий утёнок, выбракованный зверь в чужой стае, где ему не понятно, как жить, хотя он и пытался. В фильме он изображён картинно красивым и неожиданно порочным, привлечённым соблазнительным телом Лизы, невесты на выданье (это видно по многим эпизодам в начале и в конце фильма).
Мне кажется, это – главная находка Кончаловского в романе. По сюжету много лет быть мужем глубоко развратной женщины – значит впитать в себя её порок, как болезнь запойной ненасытности, от которой не лечат, которая незаметно съедает жизнь. Прижитый Лаврецкий так и ходит с раковиной, символом женственности, бормочет о любви, но сам так не уверен в себе, что ждёт спасительной помощи и вдохновения на склоне лет от очевидно влюблённой в него молодой женщины.
Актёр Леонид Кулагин пожалуй слишком точно сыграл бесхарактерного человека, слабого умом и духом, без генетически заложенного дара победителя и властелина собственной жизни. Он как воздушный змей. С ним весело, но не очень.
Конечно же, Лаврецкий (лучше – «лавришкин») ни разу не достоин Лизы, этого чистого цветка христианской покорности и доверия. Но статус мужчины «прилипает» к влюблённой в него женщине, и Лиза гибнет, как и слабый духом Фёдор, сын дворовой Меланьи и барина, одуревшего от семейного деспотизма. Бесхребетность раба досталась ему по наследству. Именно поэтому к нему смело возвращается изменившая ему жена (пленяющая взгляд Беата Тышкевич), нисколько не сомневаясь в его собачьей податливости и зависимости от физического тепла и корма. По русской традиции в жизненном тупике обманутому мужу помог смириться алкоголь, чтобы плыть по течению, не радуя ни себя, ни других и проявляю фоновую эмоцию обиды везде, где позволяет распущенность.
Ловкая жёнушка Варвара Павловна с интуицией змеи (особенно голодной) поняла, что к чему и быстро проветрила романтический флёр заблудшего мужа, убив еле теплящуюся надежду в сердце Лизоньки (выйти замуж за немолодого вдовца – куда ни шло, но за разведённого мужчину!?). Причиной разрыва вспыхнувшей любовной связи, однако, по версии Кончаловского-Тургенева, была неспособность Фёдора бороться за свою любовь, как, впрочем, и вообще бороться за что-то, что ему как бы не принадлежит по праву.
В этом фильме, как и в «Дяде Ване», Кончаловский – гений, несмотря на советскую критику его декоративности, а на самом деле – подлинно художественного вкуса высокого мастера (что не обошлось без удивительной работы оператора Георгия Рерберга). Те, кто не видел русский пейзаж и русский дворянский быт, несомненно, влюбятся в этот образ потерянного Эдема непутёвых сердец.
Характер Лизы – монашеский по сути (сравнить хотя бы туалеты красавицы Варвары и потрепанные платья послушницы самоотречения). В юности беззащитно-счастливая Лизонька любовалась солнцем и степными просторами родного края, купаясь в лучах любви близких. А потом она открыла великий дар созерцать в себе через разбитое сердце бесконечный Внутренний Свет, тёплое золото молитвы и блаженной потери себя в Боге.
Помимо всех сердечных ветров, стоит обратить внимание, что Кончаловский изобразил героиню Купченко не только наивной, но и простоватой, лишённой «светской осознанности» своего классового статуса и запрограммированного обществом предназначения. Не блещущей внешней привлекательностью Лизе по рождению требовалась внутренняя свобода, исключительное право самой решать, что делать со своей жизнью. А Лаврецкий оставался бастардом, воспитанным в чуждых ему условностях дворянского рода, на что и сделала упор его милая гулящая жена, всем своим видом напомнив ему о не совсем заслуженной принадлежности к высшему обществу, где её «грех» - не самый страшный, в отличие от ПРОТЕСТА в любой форме. В свете глупого и до нервности позорного поведения «тюленя» Феди-Теодора можно распознать иронию самого названия романа Тургенева «Дворянское гнездо» (где побывала кукушка), хотя автор никогда не отличался консерватизмом и снобизмом аристократа.
Опустошенная сердечной потерей Лиза поёт в дуэте с ловкой в моменте Варварой о своей поэтической обреченности в романсе «При дороге Ивы», который написала мать Кончаловского и в фильме исполненном сёстрами Лисициан под музыку Вячеслава Овчинникова:
Если бы помог мне кто-нибудь в ту пору
И под ствол поставил добрую опору -
Не была б калекой и росла на славу,
И глядела б в небо, а не вниз в канаву.
В этом заключительно ярком моменте картины две женщины, олицетворяющие одна – внешнюю, другая - внутреннюю красоту, символизируют две России, Запад и Восток её загадочного и трагичного пути.
Здесь Кончаловский умело изобразил «контрольный выстрел» опытной женщины в сердце своего «смиренника» - самца. Обращение к животному началу мужчины всегда срабатывает...
Режиссер разглядел в «простонародном барине» есенинские мотивы, вечную запойную скандально-слезливую созерцательность русской души, «неприобщенность» её к себе самой и к миру вокруг.
Позволю себе дерзость критически закончить роман самого успешного из всех российских писателей 19 века. Неисповедимость русской судьбы в романе логически угадывается в том, что «западничество» философски растерянного автора вообще – это просто огромный знак вопроса и карикатура на «французское лицо» камер-юнкера и уполномоченного свыше доносчика Владимира Николаевича Паншина, по всему удачливого жениха Лизы (в фильме неожиданно удачно Виктор Сергачёв). Если сравнивать Россию с женскими героинями русских романов, то «барин из Лавриков» будет всегда покорно плестись за своей Варварой (духовным близнецом Паншина), сладострастно придумывая и осмысливая её заново, реставрируя из Подсознательного свою мать, сексуально околдовавшую отца.
Я не верю, что Лиза стала монахиней. Мудро расчётливые Паншины никогда не упускают своего и за свою цену.