В детстве мы всегда мечтаем. Детство – это в основном мечты. И: «Олег, помой, наконец, посуду, я сказала!», или: «Когда же ты сходишь в магазин, два часа уже собираешься, копуша!».
И – мечты. А что ещё остаётся? Мечты мечтаются в формате: «Ах каким распрекрасным я буду взрослым, когда вырасту. А не как моя мама с папой, и этот вредный дедулька у подъезда. Я обязательно куплю своему сыну все машинки, которые он только попросит купить, и никогда! Никогда не буду заставлять его убираться в комнате. А на какой замечательной работе я буду работать! А не скучным товароведом, как мама, или непонятным технологом, как папа».
Кто в детстве не мечтал работать на мороженновом, лимонадошном или конфеточном заводе? Я лично мечтал...
Кто-то хотел быть машинистом поезда, чтобы громко дудеть в паровозный гудок? Я до сих пор хочу дуднуть от души!
Лётчиком, космонавтом, милиционером? А? Признавайтесь!
Один мой знакомый под стакан и со смехом говорил, что в детстве мечтал побыстрее вырасти, и срочно стать водителем крутой мусоровозной машины. Он был под шофе и улыбался, но что-то в глубине его глаз и в оттенках голоса потом заставляло его задерживать подолгу взгляд на каждом мусоровозе, который мы обгоняли. А потом долго и мечтательно поглядывать в зеркало заднего вида своего Лексуса, пока мусоровоз не скрывался за поворотом.
– А теперь я – директор завода, и у меня тысяча человек в подчинении. И я – не в восторге, – в итоге резюмировал он свой жизненный путь.
В промежутке между мороженново-конфетными мечтами и паровозно-космонавтными томлениями, я сидел с пацанами у костра и пёк картошку. Картошку таскали из дома в карманах, пока мамки не видели, после запечения она была грязная и вся в углях, но несоизмеримо вкуснее, чем в сковородке у мамы, которая ругалась, и отправляла: «Немедленно мой руки свои грязнючие! Боже, ну ты же в саже по самые уши! И садись кушать, у нас картошка жаренная…»
Однажды, совращённый непутёвыми взрослыми, один мальчишка приволок в комплекте с картошкой фольгу. От шоколадки, которые были жутким дефицитом в пору моего детства в Городе-Герое Волгограде. На молчаливый вопрос друзей пацан пояснил: «Чтобы руки не пачкать, и картошка чистая была».
Так бездарно расходовать драгоценность, коей являлась фольга, и которую можно было долго и задумчиво разглаживать ногтем!
Взрослые своими советами до добра не доведут, впервые мелькнула в моей голове первая мудрая мысль.
А когда я вырос, то понял, что всё это неправда.
Никаких взрослых не существует.
Когда чистоплотный товарищ предложил поделиться своей чистенькой картошкой, его предложение было брезгливо отвергнуто, и мы жадно припали к куску угля, в глубине которого таился дымящийся картофель.
Сидеть у костра – это здорово. Смотреть на пламя – это завораживает. «Вот бы всю жизнь сидеть у костра, подбрасывать дрова, и смотреть, смотреть, смотреть…» – проносилось в моей голове, в которую я только что досыта напихал печёной картошки.
Бойтесь своих мыслей – их слышат на небесах!
Вот уже второй месяц я работаю истопником. Или – кочегаром, смотря как называть.
Работа кочегаром – на самом деле очень многообещающая и перспективная, чтобы вы об этом себе не представляли. Я слышал об одном кочегаре, а потом и слушал его с огромным удовольствием.
Виктор Робертович Цой работал кочегаром на «Камчатке» (которая котельная, а не прекраснейший полуостров), а потом собирал стотысячные Лужники, замершие в ожидании его слов.
Лужники с тех пор повидали многое, начиная с Лужкова. Повидали Металлику и Роллинг Стоунз, странную Мадонну и странноватого Майкла Джексона, группу U2 и Red Hot Chili Peppers. Над Лужниками теперь крыша, и в них никогда уже не поместится стотысячная толпа фанатов.
А тогда люди пришли сами, и платили немалые деньги за билет, чтобы послушать бывшего кочегара.
Думаю, что если я заплачу людям немалые деньги, и их силком сгонят на ту же самую Большую спортивную арену Лужников… и если я при этом запою… то будет поставлен мировой рекорд по скорости разбегания людей и опустевания огромного стадиона.
Поэтому я не пою, а топлю баню. Баню, где две печки. Нужно набирать в тележку кучу берёзовых поленьев, потом всё это загружать в печку… и всё. Можно сесть на кресло, и смотреть, смотреть, смотреть…
На яркое гудящее пламя…
На рубиновые угли, подёрнутые голубоватыми язычками…
И зачем я учился в институтах, метался по стране и миру, если можно просто смотреть на огонь?
Есть три вещи, на которые человек может смотреть бесконечно…
Почему человек не может оторваться от созерцания горящего огня?
Почему в моих глазах появляется отблеск того самого костра, у которого мужчина был хозяин, а женщина знала своё место. Того самого костра, у которого лежит окорочок мамонта, его доля в сегодняшней охоте. Того самого костра, у которого копошится куча детишек в куче шкур, добыче предыдущих охот, а женщина с любовью и благодарностью протягивает руки и кусок жаренного на этом самом костре мамонта, его долю в сегодняшнем ужине.
А тот самый мужчина берёт из рук женщины свою еду, не отодвигаясь далеко от своего копья и дубины, привычно поглядывая на шкуру, выполняющую роль входной двери в той самой пещере, в которой царит этот первобытный уют.
А за этой шкурой царит окружающий мир, плейстоцен и плохая погода. Плейстоцен – это вам не PlayStation, хотя многие буквы и совпадают, это такое древнее время. За этой шкурой грозно, но опасливо рычат саблезубые тигры, за этой шкурой ревёт пещерный лев, вышедший на охоту, за этой шкурой громко сопят мастодонты и топают своими толстыми ногами.
Горящими во тьме глазами они смотрят на эту шкуру, отделяющую мир животных от мира людей, с животной злобой, но приближаться уже не рискуют. Они уже знают, на что способны умелые мужские руки, и дубина в этих умелых руках.
Прошли многие тысячелетия, а мир стал намного опаснее. Ходить по окружающему миру с копьём и дубиной запрещено законом, это осуждается периодической печатью и нервными соседями. За металлической (а иногда и бронированной) дверью, которая заменила шкуру, нас теперь подстерегают налоговая, приставы, курящие водители маршруток и служба поддержки Яндекс Дзен.
Лично я предпочитаю саблезубых тигров.
И смотреть на горящее пламя костра...
Только иногда, глядя в зеркало, я вижу как в зелёных и хищных глазах мелькает странный отблеск древнего костра.
Я знаю как пишутся слова: запекание, мороженный, конфетный, гудеть, и их производные.
Я знаю (в основном) как пишутся (почти))) все слова великого русского языка.
Я вообще много чего знаю, но я пишу так, как хочу написать.
А не как велит словарь, пусть даже и самого Даля и Ожегова.
Мне так вкуснее на слух. И на ощупь.
😊😊😊