Эпоха Константина I Великого (272 — 337) разделяет, как мы видели, римский имперский историал на две половины: дохристианскую и христианскую.
Начиная с Константина (за исключением краткого периода правления Юлиана Отступника, на котором мы остановимся отдельно), Рим — это другая Империя, христианская, причем христианская не только по форме и по главенствующей религии, но по сути. Отныне мы имеем дело с эсхатологическим явлением — с «удерживàющим», «державой» (τὸ κατέχον) и c тем, кто есть «держяй», «держащим» (ὁ κατέχων). И вписаны эта Империя и ее правитель, Император-василевс в особый контекст христианской священной истории, в структуру христианского историала. Однако в этот новый «катехонический» контекст переносится именно дохристианский Рим, не только как место, где основал кафедру апостол Петр и где он вместе с другим верховным апостолом Павлом сподобился мученической кончины, но прежде всего как четвертое царство, как Империя «железного века», включенная отныне святым Императором Константином в новую судьбу. На Константине пересекаются два историала — собственно, римский и новозаветный, и после этого принципиального момента Церковь и Империя оказываются почти нераздельно слиты: христианство в эпоху Вселенских соборов окончательно становится имперским, а Империя, соответственно, христианской.
Пересечение двух историалов можно представить в виде схемы.
Отсюда легко вывести фундаментальное значение фигуры Константина Великого. Именно он — ключевой Император Рима, и одновременно, центральная персона христианской историософии. Показательно, что Константин принимает христианство лишь перед своей кончиной, а начинает проводить христианскую политику задолго до этого — после того, как сам Христос явился ему накануне решающей битвы с Максенцием, повелев начертать на щитах и знаменах его войска хризму — первые две буквы греческого имени Христос — Χ и Ρ, добавив знаменитые слова — In hoc signo vinci, «Сим победиши», т.е. под «этим знаком одержишь победу». До этого Константину в 310 году в священной роще является Аполлон. Солнечный Аполлон и светлый Христос, дарующий победу, у Константина не вступают в противоречие. Будучи политеистом, он издает Медиоланский эдикт о веротерпимости, а потом постепенно превращает христианство, по сути, в государственную религию и лично созывает Церковный Собор и принимает в нем активное участие. Солярный Логос Империи и Логос христианской традиции, Солнце и Крест в Константине встречаются, и тем самым, два историала сливаются в нечто общее и нераздельное. Фигура катехона, Императора, отныне становится тем сакрально-политическим гештальтом, в котором сходятся воедино древнеримская аполлоническая божественность и христиански понятая функция царя как удерживающего.
Константин Великий стал единоличным властителем Империи в ходе сложной расстановки сил в контексте тетрархии, установленной Диоклетианом (244 — 311). Отец Константина Констанций Хлор (250 — 306) был цезарем (младшим правителем) Западной части Империи. Цезарем Восточной части был Галерий (ок. 250 — 311). В 305 году оба августа (старших правителя) Восточной и Западной частей Империи, Диоклетиан и Максимиан (250 — 310) подали в отставку, и Констанций Хлор стал единоличным властителем Запада, а Галерий — Востока. Галерий задумал стать единовластным правителем Империи, и поэтому назначил Константина после смерти его отца лишь цезарем Запада, а августом над ним поставил лояльного ему Флавия Севера (? — 307). Параллельно в Риме самого себя объявил августом сын ранее отрекшегося от власти августа Максимиана Максенций (278 — 312). Он победил Флавия Севера, и это подтолкнуло Галерия к тому, чтобы назначить в противовес ему августом Константина. После этого Константин побеждает Максенция и триумфально вступает в Рим.
После смерти могущественного Галерия у Константина на Востоке остаются еще два сильных противника: назначенный Галерием августом Запада Лициний (263 или 265 — 325), контролировавший Балканы, и Максимин II Даза (270 —313), правивший Востоком Империи. В битвах с Лицинием Максимин Даза потерпел поражение и умер в 313 году. После этого на пути Константина остался только один враг — Лициний. Решающая битва между ними состоялась в 314 году, ее выиграл Константин. Однако Лициний собрался с силами и через 10 лет в 324 году сошелся с Константином в последний раз. Победа снова была на стороне Константина. Лициния выслали в Фессалию, а сам Константин Великий 18 сентября 324 года был объявлен единоличным правителем Империи. Так, тетрархия Диоклетиана завершилась не только de facto, но и de jure, и в Империи легально было восстановлено единоначалие.
Еще с 313 года Константин, тогда еще не полновластный владыка Империи, начинает проводит реформы и издавать указы в поддержку христианства. Он освобождает церкви от налогов, запрещает гонения на христиан, способствует строительству храмов и централизации церковного управления. Совершенно очевидно, что он видит в христианской религии то, что, по его замыслу, должно было стать духовной основой Империи, сменив собой как греко-римские политеистические культы, так и широко распространенные ближневосточные религии — иранский митраизм, египетские и финикийские секты и т.д. Для Константина политическое единство Империи должно было подкрепляться религиозным единством. Почитание божественного Императора, которое, впрочем, Константин активно поддерживает, представляется ему недостаточным — подобно централизации политической власти он задумывает централизацию религиозной жизни. Именно христианство видится ему наиболее действенной силой. Единство и множественность Империи на богословском уровне представлено в христианском догмате о Святой Троице. Так, в интерпретации Константина, христианство оказывается оптимальной имперской религией.
Константин, побеждая своих соперников, от Макcенция до Лициния, движется к обновлению Империи. В этом он подобен Августу. При этом символично, что реформы Константина, приходятся как раз на третью годовщину Секулярных игр Августа, отмечающих период из 110 лет. Игры Октавиана были в 17 году до Р.Х. Следующий цикл был, соответственно, в 93 году. Очередной — в 203 году, а тот, который выпадал на правления Константина — в 313 году. Жестом, соответствующим созданию Империи Августом и проведению им Секулярных игр, Константин избирает издание Медиоланского эдикта о веротерпимости, а спустя еще 10 лет — возведение новой столицы Римской Империи, Нового Рима (по-гречески, Νέα Ῥώμη, на латыни Nova Roma). Местом столицы он выбирает древний греческий город Византий во Фракии. Строительство Нового Рима начинается в 324 году. Через 6 лет 11 мая 330 года Константин Великий переносит столицу Римской Империи в Византий уже официально.
Константин начинает интересоваться вопросами христианской догматики и организации церкви еще на раннем этапе. Уже в тот период, Константин, оставаясь язычником, активно участвовал в решении догматических вопросов христианской церкви. Так, в 313 году в Риме он собирает под началом Папы Мильтиада (? — 314) собор против донатистов. Последователи Доната, распространенные в Северной Африке (на территории Карфагена), настаивали на том, что качество таинств, осуществляющихся в Церкви, зависит от личной праведности священнослужителя, и если какой-то иерей отступил в чем-то от высоких норм христианской морали или от того или иного догмата Церкви (например, начав сотрудничать с властями Империи во время гонений на христиан), все его священнодействия, в том числе и совершенные им ранее (как то крещения, исповедь и т.д.), утрачивали свою силу. Эту идею остальные христиане отвергли, и показательно, что Константин поддержал сторону противников Доната. Для имперской церкви было важно исполнение функций, а не личные достоинства жреца. Донатисты чрезмерно настаивали на личном индивидуальном аспекте, чем подрывали институциональное измерение церкви, резко сужая поле ее влияния и ограничивая пределы расширения строго аскетическими обществами, что было несовместимо с масштабами задач Константина.
Наиболее же значимым для всей церкви, равно как и для Империи, деянием является созыв Константином в 325 году Первого Вселенского Собора в Никее, который принимает Символ Веры (первую часть) и окончательно решает тем самым целый ряд спорных ранее догматических положений — как гностицизма (наличие двух Творцов — благого, духовного и «злого», материального), так и арианства, отрицавшего божественность Христа. Здесь замыслы Константина о судьбе христианской церкви в структуре Империи становятся очевидными: в ее единстве, гармонии и централизованности он видит залог процветания, могущества и консолидированности Империи. В ходе Никейского собора Константин провозглашает фундаментальную формулу, окончательно фиксирующую за Императором функцию катехона. По свидетельству христианского писателя Евсевия Кесарийского, Константин произносит, обращаясь к церковным иерархам, следующую фразу:
«Вы — епископы внутренних дел церкви, я — поставленный от Бога епископ внешних дел».
«ἀλλ’ ὑμεῖς μὲν τῶν εἴσω τῆς ἐκκλησίας, ἐγὼ δὲ τῶν ἐκτὸς ὑπὸ θεοῦ καθεσταμένος ἐπίσκοπος ἂν εἴην.»[1]
Это формула «епископ внешней Церкви» становится христианским синонимом сакральной функции Императора в политеистическую эпоху. Император здесь не Бог, но поставлен Богом. Священна и «божественна» его функция, где пересекается внутреннее и внешнее. Церковная иерархия (епископы) обращена вовнутрь, она состоит из князей церкви. Политическая иерархия, главой которой является Император, обращена вовне, и поэтому Константин, согласно Евсевию Кесарийскому, провозглашает себя «епископом внешней церкви». И этой «внешней церковью» в христианской картине мира и является «удерживàюще», τὸ κατέχον (средний род), то есть сама Империя. Империя, таким образом, и есть «внешняя церковь». А «внутренней церковью» является христианская религия. Союз Империи и церкви может быть осмыслен и обратным образом: сама церковь есть «внутренняя Империя», ведь не случайно в Евангелии говорится о «царстве Божием», то есть об «Империи Бога». Кроме того, само имя Христос, Χριστός, по-гречески означает «помазанный», то есть прямая калька с еврейского «мошиах» (מָשִׁיחַ). Этот термин представлял собой метонимию понятия «царь», так как «помазанный» подразумевает «прошедший обряд помазания на царство». С помощью такого обряда древнееврейские пророки помазывали первых царей Израиля. Поэтому дословно в самом прямом смысле «Христос» означает «помазанный на царство», то есть Царь. Отсюда и ироническая, по мнению палачей Исуса Христа, но провиденциальная и даже смиренно уничижительная (для Бога) надпись на кресте — Исус Христос Царь Иудейский (ИНЦИ). Царь Исус Христос есть Император «внутренней Церкви», наместниками (князьями) которого являются епископы, продолжающие дело апостолов. Таким образом, по Константину, получается двойная симметрия:
Между внутренним и внешним царят не противоречия, но гармония или симфония. Многое собирается в единое: один Бог, одна Церковь, одна и Империя (один и Император). Таким образом, реформа Константина в третий юбилей Секулярных игр, установленных как начало «эры Империи» Октавианом Августом, в правление которого в границах Империи родился Бог-Слово, Исус Христос, является триумфальным аккордом великого римского солнечного историала, сходящегося с траекторией священной логики Нового Завета.
Источники:
[1] Eusebius Caesariensis. Vita Constantini. Λόγος δ´. XXIV / Winkelmann F. ( Hrsgb) Die griechischen christlichen Schriftsteller. Berlin: Akademie-Verlag, 1975.