Каждая из этих поездок могла бы стать отдельной книгой или фильмом в сериале. А тогда мы просто ездили в отпуск. Через всю страну поездом.
На этом снимке – моя семья. Мои родители и мы с сестрой. Мне чуть больше двух лет. И я одна смотрю на фотографа. Он, кстати, оказался запечатленным в центре снимка, над настольной лампой.
Провожающих было много. И как раз на них смотрят мама и моя старшая сестра. Лишь один из провожающих, самый высокий, тоже виден в оконном стекле.
На снимке лето 1956 года. 12 августа. Москва. Отправление поезда № 4. Вагон № 6.
Это написал А. Гайдай, который нас сфотографировал. И себя, как оказалось.
Однополчанин моего папы. Как и остальные, кто был среди провожающих, на московском перроне.
Все счастливые, веселые. Живые. 11 лет после войны. Уже у всех дети. Большинство однополчан – на Дальнем Востоке, где тогда был и наш дом. Потому что весь полк, который потом назвали "Нормандия-Неман", базировался там.
Каждый раз, когда мы ездили через всю страну в отпуск и обратно, на промежуточных вокзалах увидеть нас обязательно приходили к поезду те боевые папины друзья, которые уволились из авиации и осели в других городах.
Мы обычно ездили поездом Владивосток-Москва. Позже Хабаровск-Москва. А из Москвы – на родину мамы с папой – в Волгоград.
Мне нравилось ездить в поезде. Однажды с нами в вагоне были артисты Цирка. По коридору бегали маленькие собачки. Расхаживал клоун. Растягивались у оконного поручня балеринки.
В поезде мама всегда поила нас какао. Сгущёнку брали с собой, а кипяток приносил папа. Тогда в вагоне не было кипятка. За ним бегали во время стоянки поезда на станцию. На каждом перроне обязательно рядом с вокзалом было одноэтажное строение с краном и крупной надписью: "Кипяток". У нас был для этого специальный медный чайник. С ним-то папа и бегал за кипятком, а мы смотрели в окно и всегда волновались, что он отстанет. Потому что за кипятком всегда была очередь.
В дороге у меня были любимые виды из окна. Например, сопки с оранжевыми саранками. Байкал. Мы ехали вдоль этого озера, наверное, целый день. Очень долго.
Когда я ехала впервые, сестра научила меня говорить: "Байкал, Байкал, Байкал", – всю дорогу, пока его видно в окно. Я очень старалась. Представляю, как я всем надоела. До сих пор, когда я слышу слово "Байкал", в голове моей начинается это: "Байкал, Байкал, Байкал"...
По дороге были длинные туннели. Становилось очень темно, и в вагоне включали свет. Но всегда какое-то время темнота была. И она казалась жуткой на фоне стука колес.
В поезде люди много читали. Лежа на полке или сидя на откидных стульчиках в коридоре. Многие подолгу стояли в коридоре у окон. Молча смотрели на всё, что проносилось мимо. Или говорили о чем-то вдвоем-втроем.
Часто был слышен из других купе смех. Или пение.
Обедать мы ходили в вагон-ресторан. Или заказывали еду в купе. Красивые официантки в кружевных белых передничках и накрахмаленных кокошниках привозили блюда на сверкающих многоэтажных тележках. Тарелки были металлические, блестящие, овальной формы. А сервировка – как в ресторане, с ножом и вилкой.
Мне нравилось есть в ресторане. Папа обязательно брал нам с сестрой лимонад "Дюшес". Мороженое на станциях тоже покупали, арбузы, дыни.
Я случайно вспомнила об этом старом снимке. Начала его утром специально искать, потому что увидела, какой отклик вызвала вот эта публикация:
И вот что подумала. Хорошо бы, если бы читатели рассказывали о своих семейных, архивных фото и о том, какие истории с ними связаны.
Представляете, какую мы могли бы вместе сделать книгу?