Начало здесь:
А Юра каждый раз умирал, стоило только Наде заявить о своем уходе. Несмотря на то, что она из раза в раз возвращалась, ему казалось, что вот теперь она бросила его навсегда.
Умереть - значит не чувствовать. Когда человек бьется в истерике, крушит все вокруг, умоляет любимого вернуться, угрожает вскрыть себе вены - значит он живой. Значит переживет и возродится.
А Юра просто существовал биологически. Ходил на работу, выполнял многочисленные поручения матери(читай - приказы). Вот только почти не спал, да и аппетита не было. Он, и без того худощавый, стал совсем тощим. А очки с диоптриями, увеличивающими глаза, делали его похожим на больного лягушонка.
Еще и мама шипела над ухом:
-Ну что, бросила тебя овечья морда? Кто бы сомневался! Ален Делон недоделанный! - при этом она издавала звуки, похожие на карканье - смеялась.
Юра был согласен с мамой - он не заслуживает ничего хорошего. Какой смысл обижаться?
Он не пытался анализировать свое поведение, что-то корректировать. Ему и так было стыдно перед покойным дедом, предупреждавшим его о подлости людей.
А он, Юра, дедушку, считай предал, ослушался. Доверился постороннему человеку. Еще и деньги на сладости тратил!
Но стоило ему получить эсэмэску от Надежды, как весь здравый смысл, вся переданная ему Игнатием Ивановичем мудрость, куда-то улетучивались. Зато появлялся аппетит и спалось снова сладко. Ну кроме ночи перед субботой.
Так прошло еще два года.
…В тот роковой день он собирался на работу. Обычно мать вставала вместе с ним, хотя он изо всех сил старался делать все бесшумно. Но она все равно улавливала каждый шорох, и стоило ему выйти из своей комнаты, тут же вскакивала и шла на кухню. Начинала там возиться, создавая видимость бурной деятельности. Что-то ставила на плиту, что-то мыла и чистила.
Юра, которому надо было быстро позавтракать, разумеется на нее натыкался, «путался под ногами», тем самым провоцируя поток новых эпитетов по поводу своей неуклюжести и никчемности.
Вот и в этот раз она вышла из комнаты сразу после него. Точнее выползла, держась за стену. Юра, привыкший к тому, что мама по утрам особенно активна, замер так и не дойдя до ванной комнаты. Он не умел задавать вопросы, а тем более проявлять какую бы то ни было инициативу, поэтому просто с ужасом смотрел, как мать тяжело оседает на пол.
Разумеется он не был умственно-отсталым и понимал, что в ее поведении, точнее состоянии есть что-то неправильное, из ряда вон выходящее, но в его сознании еще теплилась надежда на то, что мама сейчас отдаст ему команду, скажет, что нужно делать и он был готов в любую секунду сорваться с места и броситься выполнять ее приказ.
Но ничего не происходило. Мария Игнатьевна сидела, привалившись к стене, свесив голову на грудь и кажется даже не дышала.
Юра понял, что на этот раз ситуацию придется брать в свои руки и поспешил обратно в комнату. Схватив с тумбочки телефон, он быстро написал сообщение Наде - единственному своему другу:
«Что делать, если человек сидит на полу и не дышит?»
И с колотящимся сердцем стал ждать ответ. Время было раннее, шансы, что Надя ответит быстро, не велики. Но ответ прилетел почти тут же:
«Быстро звони в скорую! Номер …»
Надежда моментально поняла, что вопрос, заданный Юрой в семь утра, не является праздным. Он вообще никогда не задавал никаких вопросов, каждое слово из него приходилось вытягивать. Причем он никогда не отвечал напрямую. Например, она могла спросить как у него дела, а он выдавал что-нибудь в таком духе: «Все зависит от конфигурации интегральных составляющих в данном месте в текущем промежутке времени».
Надя не была специалистом в области психиатрии, но за годы «общения» со своим любовником уже поняла, что с ним что-то не так. Что перед ней не просто классический маменькин сынок, а человек с явными нарушениями. При этом Юрий прекрасно разбирался в компьютерах и неплохо знал английский язык. Дураком он, в привычном понимании, не был.
Поэтому полученная ранним утром эсэмэска явно была вызвана чрезвычайными обстоятельствами. «Что-то с мамой» - догадалась женщина.
***
Скорая приехала через полчаса и забрала Марию Игнатьевну в больницу. Инсульт.
На работу Юра, слава богу, не опоздал. Ему не пришло в голову, что ради такого случая можно и отпроситься.
Сразу после работы он поехал навещать маму. Но к ней его не пустили. Вышел врач и сказал, что больная находится в реанимации и все еще без сознания. «Состояние тяжелое, звоните, узнавайте, а приезжать пока не надо».
И Юра поехал домой. Обычно он не ужинал сразу, а только пил чай с конфеткой. Ужин мама подавала ровно в восемь, сопровождая свои действия привычными для него упреками и крепкими словечками. Но тем не менее, горячая еда у него всегда была.
А в этот раз он просто ограничился чаем и засел, как обычно, за компьютер, заведя на телефоне будильник, чтобы через час позвонить в больницу.
В течение следующей недели ничего особо не изменилось, правда Мария Игнатьевна пришла в себя. Но она по-прежнему находилась в реанимации, не разговаривала, не могла пошевелиться - ее парализовало на одну сторону.
Врач сказал, что есть опасность повторного инсульта, поэтому лечение будет серьезным и долгим. При хорошем раскладе предстоит еще длительная реабилитация, и она платная, так что, готовьтесь!
Жизнь Юрия разделилась, что называется, на до и после.
Сначала ему было совершенно непонятно, как организовать свой быт, чем питаться и где брать чистую одежду. Но постепенно все стало как-то налаживаться. Он, с присущей ему тщательностью, изучил инструкцию к стиральной машине, нашел в кладовке швабру и тряпку для мытья пола, а также, эмпирическим методом, вычислил какие продукты следует покупать на завтрак, а какие на обед и ужин. С помощью интернета освоил приготовление несложных блюд, а еще открыл для себя фастфуд. Рядом с работой как раз была такая забегаловка. Очень удобно - купил с собой котлету в булке и ужин готов!
Правда от этого прекрасного варианта вскоре пришлось отказаться. Матери потребовались лекарства, которыми больница не располагала, а так же памперсы, влажные салфетки и другие мелочи. А еще выяснилось, что за «спасибо» никто за ней в палате ухаживать не будет( Марию Игнатьевну, слава богу, перевели в палату), за сестринский уход надо было платить.
А на горизонте еще маячила дорогостоящая реабилитация.
Юра начал откладывать деньги, экономя на собственных обедах. О том, чтобы обратиться за помощью к коллегам, не могло быть и речи. «Дадут шиш да маленько, а спросят на рубль» - звучал в голове дедушкин голос.
А еще ни на что не хватало времени. Его жизнь превратилась в бег по кругу: работа, магазин, аптека, больница.
В субботу - уборка, готовка и снова больница. В воскресенье он весь день отсыпался.
Разумеется, ни о каких романтических встречах и речи быть не могло. Все это осталось в прошлой беззаботной жизни.
А сейчас, когда мама тяжело больна, предаваться любовным утехам было бы кощунством и предательством.
О том, что он предает Надю, Юра почему-то не думал. Как не думал он за все годы их отношений о том, что и у нее - немолодой уже женщины, бабушки двоих внуков, тоже могут быть проблемы со здоровьем, да и вообще, что она может нуждаться в помощи и мужском плече.
Как-то раз она сама завела такой разговор, сказала, что мужчина должен оберегать свою женщину.
«От чего оберегать?» - не понял Юра. Он был уверен, что сын должен помогать только своей матери, это его долг - так учил его дед. Да и, если уж начистоту, глядя на мать, у него не возникало мысли о том, что женщины - существа слабые.
А у Надежды тоже был сын, была своя собственная, отдельная от него, Юры, жизнь. И эта жизнь не могла иметь к нему никакого отношения.
Однажды, еще в начале их романа, Надя попыталась пригласить его к себе на дачу. Мол, поехали с нами, баня, шашлыки, весело проведаем время. Он что-то промычал в ответ, а она деликатно не стала настаивать. Поняла, что ступила на запретную территорию. Что не будет у них никаких совместных поездок и знакомства с близкими.
Вот и в отпуск в Крым он отправился с мамой, хотя Надя намекала на то, что оплатит свою путевку сама, если он надумает поехать с ней вместе.
Из поездки привез ей магнитик. Но это уже после того, как она первая начала делать ему презенты на праздники. До этого момента она не получала от него ни цветочка, ни открытки.
…Надя писала ему, предлагала помощь. Один раз даже позвонила, но он не взял трубку. Чем она могла ему помочь? Деньгами? Нет, чужого ему не надо! Приехать к нему домой? Исключено! Это их с мамой территория, здесь не может быть посторонних! Он и сам долго не мог решиться зайти святая святых - мамину комнату. А впустить чужую женщину? От одной мысли у него начинало болеть сердце.
Теперь ему было совестно вспоминать, как он несся к любовнице, бросив маму одну в свой выходной. Выходит это он виноват в том, что с ней случилось, довел мать!
А она была права: у него просто свербило в одном месте.
…И Надя писать перестала.
«За пять лет я так и не стала для него близким человеком! Он просто меня использовал. Господи, сколько женщин делали это горькое открытие! Разница лишь в том, что этот малахольный делал это не со зла. Просто такова его картина мира, как говорят психологи» - Надежда была все же умной женщиной. Умной и несчастной. К сожалению, так бывает очень часто.
***
В мамину комнату войти все же пришлось. Приближался день ее возвращения из реабилитационного центра.
-Заставляйте ее ходить! - строго говорил лечащий врач. - Сначала с ходунками, потом с тросточкой. Она может, но не хочет. Инсульт - заболевание неврологическое, а следовательно и психическое. У таких больных очень портится характер. А я смею предположить, что ваша маменька и до болезни была не подарок.
«Да что он понимает!» - сердито думал Юрий исподлобья глядя на доктора. - Посмотрел бы я на него, если бы он прожил такую жизнь!».
Врач безнадежно махнул рукой и пошел прочь по коридору. Он дежурил вторые сутки подряд и убеждать туповатых родственников у него уже не было сил. После того, как многие врачи и медсестры погибли от нового вируса, а другие уволились от греха подальше, нагрузка на оставшийся персонал непомерно возросла.
Юра привез маму домой. На руках донес до лифта, потом до кровати. Начал неумело раздевать и видимо сделал больно. Мама зарычала и наотмашь ударила его здоровой рукой. Он стерпел, да и удар был не очень сильным - мама ослабла после болезни.
Кое-как справился, пошел на кухню греть бульон - мать пора было кормить.
Он сидел на табуретке, глядя на свои трясущиеся руки, и пытался прийти в себя.
В голове крутилась фраза: «Зааджастим и эту прогу!». В переводе на человеческий язык это означало примерно следующее: «перестроимся, изменим тактику», а следовательно - справимся и с этой задачей!
И он научился справляться. Мыть, кормить, менять белье, давать лекарства.
А к проклятиям и ругательствам ему было не привыкать. Как и к колотушкам.
Но в один прекрасный день взбунтовалась сиделка: «Или доплачивай, или ходи за ней сам! Мне матершина заместо спасибо не нужна!».
Пришлось приплатить, экономя на своей из без того скудной еде, да еще совать шоколадки на праздники.
Соседка недобро усмехалась, но подношения брала.
Юра чувствовал, что силы уходят, что все все тяжелее стало справляться с работой и постоянно тянет прилечь. Когда брился по утрам, то старался не рассматривать себя в зеркале. Запавшие глаза, сероватый цвет лица - видок еще тот!
На работе начали что-то подозревать. Насмешки прекратились. Уж очень болезненно выглядел молодой мужчина. Это уже не было похоже на ночи любви.
-Юрец, тебе бы к врачу! - озабоченно посоветовал ему сидящий за соседним столом парень по имени Саша.
-Угу, надо черрипикнуть хотфикс, - бормотал Юрий. На языке программистов это означало: исправить, починить.
-Ты давай, не затягивай! Иди прямо сегодня! - настаивал коллега.
«Прямо сегодня… Ему легко говорить! Ему же не надо быть дома ровно в 18.30!» - сердито думал Юра. Опоздание было чревато новыми материнскими криками и летящими в него приборами, оставленными на прикроватной тумбочке нерадивой помощницей.
И это было не самое страшное, а о других последствиях он и думать не хотел.
***
Говорят, что себя надо любить. А если не будешь этого делать, то и сама Вселенная от тебя отвернется. Мол, это никому не нужный объект, только место зря занимает. Генетический мусор, так сказать.
Юра себя не любил. С детства в его голове прочно поселилось понимание собственной никчемности, несостоятельности.
Вот и мать не смог уберечь от страшной болезни. И теперь, в наказание, он должен был каждый день быть свидетелем ее беспомощности и страданий. И ровным счетом ничем не мог эти страдания облегчить.
Если бы ему предложили поменяться с мамой местами, он бы не задумываясь это сделал. Или еще лучше - отдать свою жизнь за ее здоровье. Но кто же предложит? Смешно.
Любил ли он мать? В детстве точно любил! Любовался ею, считал чуть ли не эталоном красоты. Будучи подростком, как-то раз забрался на бачок унитаза и подглядывал за ней, принимающей душ, через маленькое окошко в стене, под потолком. Тогда он впервые испытал чувственное наслаждение.
А сейчас… Сейчас он просто знал, что обязан о ней заботиться до конца жизни. Чьей? На этот вопрос отвечать не хотелось.
***
Юры не стало через полгода - прободная язва желудка. До последнего дня он был на ногах и ухаживал за матерью.
А нашла его все та же недовольная сиделка. Пришла, как обычно, днем и увидела его скрюченным на кровати, уже без сознания. В соседней комнате кричала и материлась его мать, оставшаяся без завтрака.
Врачи «скорой» делали все возможное, пока везли его с сиреной в больницу. Довезли, но было уже слишком поздно…
Марию Игнатьевну определили в дом престарелых. Дальнейшая ее судьба неизвестна, но вполне предсказуема.
…Говорят, мысль материальна. Но высшие силы почему-то не всегда правильно расшифровывают наши послания.
Вот и Юра, как и собирался, ухаживал за мамой до самой смерти. Только не ее - своей.
… Как часто мы слышим: «родить для себя» или «не тяни с этим делом, возраст поджимает».
Но дети ведь не должны приходить в этот мир, чтобы стать кому-то утешением или галочкой в невидимом отчете.
Детей все же надо рожать для них самих, когда ты уже наполнен любовью так, что она готова из тебя выплеснуться, стать началом новой жизни. Когда тебе есть чем со своим ребенком поделиться, а никак не для того, чтобы он поделился с тобой.
Одиночество, обиду, несчастье на что не помножай, все равно получится то же самое, только в удвоенном, утроенном размере.
И приходят в этот мир очередные несчастные люди.
Но если все будут поступать правильно, то человечество наверное вымрет?
Хотя, как знать, как знать…
О.Г.
Декабрь, 2024