Яро-расная фарфоровая пепе.льница. Всегда под руой, всегда переполнена. Пустеет в редие моменты переполнения сторонних, не предназначенных для оуров ёмкостей, - стаанов, боалов, рюмо.
Пожел.тевшие от таба.чного ды.ма зу.бы, стены, шторы; желтыми сделались то ли от времени, то ли от всё того же ды.ма, три фотографии в рамах, посаженные наме.ртво на стену под вечность а замершими часами.
На рабочем столе, помимо таблето от бессо.нницы, изж.оги и алле.ргии, ничего примечательного. Глиняный, с позолоченным брю.хом, стаан с впих.нутыми, словно в гне.ве, в самое ну.тро, и торчащими в бесп.орядке изло.манными арандашами и ручами. ипы бумаг, блоноты, исписанные забытыми адресами и заблоированными номерами салфети; две заляпа.нные чернилами, не отправленные отрыти с поздралениями.
Дюжина пыль.ных поло вдоль стены, подпёртой в углу чёрным шафом с преимущественно чёрной одеждой внутри. Не менее пы.льные ниги непонятых авторов дюжиной пья.ных рядов гни.ют над столом.
Пишущая машина с бесчув.ственной лавишей К, безд.арно-затёртого цвета гром.ыхает безумолку, совершая оротие перерывы во время боле.зненного сна и ашля.
Единственный источни света - старая итайская лампа, салящаяся ядо.вито-желтым. Справа было оно, наверное, оно все еще там, за наг.лухо задёрнутыми шторами. За оном должен быть двор, раньше он там был.
Слева, у черного шафа, грубо-срипучая дверь. Снаружи в нее ниогда не стучат, иногда лишь стучат изнутри.