Чего проще сказать, что так совпало, что слова «казнь» и «казна» просто звучат похоже, но не имеют под собой общих смыслов. Списать их происхождение на разные там индоевропейские и тюркские корни. Однако в русском языке крайне редко встречаются слова, звучащие одинаково и не имеющие смысловых связей, поэтому надо разобраться.
Сказано, доказано, отказано, заказано, показано, указано, наказано, оказано, приказано — более чем очевиден здесь единый корень КАЗ, который категорически не желают видеть современные лингвисты. Якобы слова так далеки друг от друга по смыслу, что объединять их в однокоренные не стоит. Но это мы ещё посмотрим.
Итак, есть некое базовое бесприставочное КАЗАТЬ-КАЗАНО, в котором уже прекрасно слышны и КАЗНЬ, и КАЗНА. Даже где-то на уровне интуиции мы начинаем улавливать глубинные смыслы.
Если мы посмотрим на эти корни сквозь призму нашего анализа согласных «К» (целенаправленное повторяющееся действие) и «З» (переход грани), то увидим, что в корне КАЗ должно быть некое «целенаправленное ограничение». Давайте протестируем наши слова на наличие этого смысла.
А и вправду: и для «казны», и для «казни» нужен «наказ», то есть «целенаправленное ограничение». А значит, не врут русские буквы!!! «Казна» — это не просто деньги, которыми можно сорить направо и налево, это бюджет, утверждённая, расписанная смета доходов и расходов. Ну, а «казнь» — это наКАЗание напоКАЗ, чтобы другим неповадно было.
«Доказано» — доведены до сведения целенаправленные ограничения (в том числе ограничения, налагаемые объективной реальностью), «заказано» — целенаправленно ограничено в потреблении другими лицами (за мной заказано, мой заказ — другим брать нельзя; мне туда путь заказан — меня ограничили, туда мне нельзя). «Указ», «приказ», «отказ» пояснять не будем (понятно ведь), а вот интересно поговорить про «кажется» и «сказать».
«С-казать», по нашей логике, означает — собрать воедино целенаправленное ограничение. Приставка С- соединяет, сводит воедино, нисходит и насыщает. И вот если мы оттолкнёмся от слова С-КАЗ, то приблизительно в эту семантику и окунёмся.
Сказ, сказание, сказать — действительно содержат внутри себя некий наказ. Это не просто сотрясание воздуха звуками, это часто указание на необходимость действовать тем или иным образом или указание на факты объективной реальности. («Мне сказали (приказали) идти прямо», например. Или «Она сказала (указала), что был дождь»). Скорее всего, изначально этот глагол был категоричен и объективен и не имел отношения к пространным рассуждениям и мудрствованиям. Потом уже появились рассказы, пересказы, высказывания и присказки. Подумайте ещё над фразой «это сказалось на чём-то». «Сказалось» — значит имело целенаправленный ограничивающий эффект.
Тогда что такое «казалось», «кажется», «показалось»? Что-то само себя «казало», «показало», «покажет»? В общем, да. Что-то само себя объявляет существующим «целенаправленным ограничением». Но его, по факту, нет.
Постепенно смысл этих слов сдвинулся с «целенаправленного ограничения» на простую «демонстрацию». Показ мод нам теперь кажется безобидным представлением, демонстрацией, но по факту внутри он несёт формирование установок, благодаря исходным родственным словам (приказ, указ, доказательство и пр.).
Слова «исказить», «искажение» — тоже явные родственники. Чтобы было понятнее, через что они роднятся с нашей темой приведу устаревшие формы: ПЕРЕКАЗИТИ — изменить, помешать (то есть поменять (переказать) исходный наказ); ИСКАЗИТИ — оскопить (видимо, тоже как наказание, только изощрённое); КАЖЕНИКЪ — скопец; ПРОКАЖЕНИѤ — проказа, зло, колдовство; РАСКАЖЕНИѤ — искажение, опустошение. Здесь семантика ушла в сторону наказания и местами сузилась до вранья (было казано, а нам переказили-исказили).
И напоследок добавим позитива от задорных казаков. «Казаки» вполне могли быть войсками специального назначения (целенаправленного ограничения), со спецнаказом или спецзаказом: «спецназ», так сказать. И никакие они не «казахи», как мы прочтём в этимологическом словаре. Хотя, честно говоря, у этого слова тьма этимологических версий. Но все эти версии, на мой взгляд, от нежелания трезво видеть, что русский язык — это тот самый источник, из которого другие языки тысячелетиями воду пили.