Татьяна Павловна аккуратно упаковала в корзину свежие пирожки. Она поднималась в пять утра, чтобы тесто успело «подойти», а начинка — пропитаться. Сейчас её кухня наполняла ароматная смесь тушёной капусты и сладкого вишнёвого варенья.
Она осторожно поставила корзинку на стул, села рядом и оглядела пустую комнату. Часы тикали, и тишина, казалось, была ей противником, обволакивая всё вокруг.
«Сын, невестка... Они, наверное, обрадуются, когда увидят меня. Или нет? Может, и правда стоило сначала позвонить?»
Татьяна Павловна тряхнула головой, отгоняя сомнения. Когда это мать должна была предупреждать о своём визите? Особенно после всего, что она сделала для них.
Она надела тёплый платок, взяла корзину и вышла в коридор.
«Всего пять остановок на автобусе. Даже если они заняты, неужели пять минут уделить трудно?»
Дом, в который приехала Татьяна Павловна, был новым: высокий серый гигант, втиснутый между такими же стеклянно-бетонными коробками. Место, о котором она мечтала, когда отдавала деньги на покупку квартиры.
Она помогла сыну и невестке, продала дачу, добавила свои сбережения, которые копила десятилетиями. «Для сына ведь старалась», — говорила себе тогда.
Домофон пищал, когда она нажала на нужную кнопку.
— Алло, — послышался голос Ильи.
— Илюша, это я.
Молчание длилось чуть дольше, чем она ожидала.
— Мам, ты почему не позвонила?
— Сынок, я просто решила зайти ненадолго. Пирожков вам принесла.
— Мам, понимаешь, сейчас неудобно. Мы с Олей заняты.
— Ну, ненадолго же. Я иду уже, — Татьяна Павловна попыталась улыбнуться, хотя её голос звучал дрогнувшим.
— Нет, мам. Правда, давай в другой раз. Я тебе позвоню.
— Илья! Я ведь...
Но связь оборвалась.
Она постояла перед домофоном ещё несколько секунд, словно надеялась, что он снова заговорит. Потом медленно опустила руку и повернулась к остановке.
Автобус был полупустым, и Татьяна Павловна сидела у окна, глядя на проносящиеся мимо дома. Дворы, зелёные деревья, дети на качелях — всё, что она когда-то хотела видеть для своего сына.
Ей вспоминалось, как они сидели за кухонным столом, когда Илья впервые заговорил о квартире.
— Мам, ну мы с Олей даже не знаем, куда податься. Взять ипотеку — это ж неподъёмно. А с твоей помощью мы смогли бы.
— Что ж ты имеешь в виду? — спросила тогда она, хотя ответ был очевиден.
— Ну, может, ты бы дачу продала? Ты ведь всё равно на неё редко ездишь. А нам без первоначального взноса никак.
Ей было жалко дачу — её маленький рай, где она выращивала розы и жарила картошку на костре. Но ещё больше ей было жалко сына, которого она растила одна с тех пор, как Илье исполнилось пять лет.
— Ладно, сынок. Я помогу.
И она помогла. Всё сделала ради его счастья.
Дома она долго сидела на кухне, разглядывая корзину с пирожками. Руки дрожали, когда она убирала их в холодильник.
В голове крутились мысли. Почему он так поступил? Почему не пускает? Может, Оля настраивает его против неё? Или у них свои проблемы?
Телефон лежал на столе. Она взглянула на него несколько раз, но звонка не было.
«Позвоню сама», — решила она.
— Алло, Илюша? — голос дрожал.
— Мам, я же сказал, что сам позвоню.
— Но почему ты так себя ведёшь? Я же просто хотела зайти…
— Мам, мы с Олей решили, что нам нужно больше личного пространства. Ты постоянно вмешиваешься в нашу жизнь.
Эти слова обрушились на неё, как камень.
— Вмешиваюсь? — её голос стал тише. — Илья, я просто хотела быть рядом.
— Мам, ты всё не так поняла. Мне надо идти. Я позже позвоню.
Тишина в трубке. Татьяна Павловна опустила её на стол.
— Он что, и на порог тебя не пустил? — возмутилась Валентина Ивановна, соседка, когда услышала рассказ.
— Говорит, что им нужно личное пространство, — тихо ответила Татьяна Павловна.
— Личное пространство! А кто помогал им это пространство создать? Кто всё свои деньги отдал? Ты, Тань. А они тебя за дверь!
— Валя, может, я действительно где-то перегнула. Может, он прав?
— Глупости! Сыну за всё придётся ответить. Ты слишком мягкая.
— А что делать, Валя? Я не могу перестать его любить.
— Не можешь. Но себя-то уважать надо.
Всю ночь Татьяна Павловна ворочалась, думая о словах Валентины. Утром она села за стол, взяла ручку и лист бумаги.
"Илья, сынок, я люблю тебя. Всегда любила и всегда буду. Но мне больно, что ты отдаляешься. Я отдала вам всё, что могла, но теперь чувствую, что стала ненужной. Может когда-нибудь ты решишь, что я всё ещё часть твоей жизни. Буду ждать".
Она перечитала письмо, сложила его и отправила сыну по почте.
---
Прошла неделя, потом две. Татьяна Павловна старалась не думать о письме. Но оно не выходило у неё из головы.
В один из вечеров раздался стук в дверь. На пороге стоял Илья.
— Мам, — тихо сказал он. — Можно войти?
— Конечно, — она посторонилась, стараясь держать лицо невозмутимым.
Они сели на кухне. Илья выглядел растерянным, не зная, с чего начать.
— Я прочитал твоё письмо, — наконец сказал он.
— И что ты подумал?
Он потёр лицо руками.
— Я вёл себя как эгоист. Прости меня, мам.
— Почему, Илья? Почему ты так со мной поступил?
— Я боялся. Боялся, что ты будешь вмешиваться в нашу жизнь. Оля тоже этого боялась.
— А ты подумал, как я себя чувствую?
Он молчал.
— Илья, я не хочу быть лишней. Я не прошу многого. Просто иногда видеть тебя.
— Я понимаю. И больше такого не будет.
После этого визита Илья начал звонить чаще. Они стали видеться по выходным, а однажды он сам предложил Татьяне Павловне приехать к ним в гости.
— Мам, нам будет приятно, если ты придёшь, — сказал он.
Она пришла, робко заходя в квартиру, на которую когда-то отдала почти всё. Теперь эта квартира действительно стала домом.
Татьяна Павловна больше не говорила о прошлом. Она поняла, сделала всё, что могла. Главное — не потерять сына, как бы трудно это ни было.
Она улыбнулась, глядя, как Илья ставит чайник, а Оля раскладывает печенье.
«Теперь всё будет хорошо», — подумала она, впервые за долгое время чувствуя покой.