День не задался с самого утра. Нет, не так - он не задался ещё вчера вечером, когда Сергей, как обычно уткнувшись в телефон, небрежно бросил:
— Мама приезжает в субботу. Надо всё привести в порядок.
Я замерла с чашкой недопитого чая. До субботы оставалось три дня, а "привести в порядок" на языке свекрови означало полномасштабную ревизию с белыми перчатками и поджатыми губами.
— Опять? — только и смогла выдавить я. — Она же была две недели назад.
— Ань, ну что значит "опять"? — Сергей наконец оторвался от телефона. — Это моя мама. Она имеет право навещать сына.
"А я имею право на личное пространство?" — чуть не вырвалось у меня, но я прикусила язык. Этот разговор мы вели уже сотню раз, и он всегда заканчивался одинаково: моими слезами и его раздражённым "Ты просто её не понимаешь".
Утро встретило меня головной болью и тяжестью в желудке. Я механически собиралась на работу, а в голове крутились обрывки воспоминаний: вот Людмила Петровна проводит пальцем по книжной полке и демонстративно рассматривает пыль, вот она переставляет мои любимые фотографии "поудачнее", вот открывает шкафы на кухне и качает головой...
— Детка, ты бы хоть порядок навела, — говорила она тогда своим особенным тоном, от которого у меня мурашки по коже. — Сергей у нас мальчик аккуратный, привык к чистоте.
"Мальчик". В свои тридцать пять он всё ещё оставался для неё мальчиком, которого нужно опекать и защищать. От меня, видимо.
На работе я не могла сосредоточиться. Презентация для клиента, над которой я корпела неделю, казалась бессмысленной. В обед позвонила подруга Маша.
— Слушай, там выставка открылась в центре современного искусства. Может, сходим вечером?
— Не могу, — вздохнула я. — Людмила Петровна приезжает, надо убраться.
— Опять? — В голосе подруги прозвучало неприкрытое раздражение. — Аня, ты когда уже перестанешь плясать под их дудку? Это твой дом, а не гостиница!
— Маш, давай не начинай...
— Нет, я начну! — В трубке зашуршало, видимо, Маша вышла из офиса покурить. — Три года я наблюдаю, как ты превращаешься в половую тряпку. Извини за прямоту, но это правда. Где та Анна, которая руководила проектами? Которая не боялась спорить с начальством?
Я молчала. А что тут скажешь? Маша права — я изменилась. Незаметно, по капле теряла себя, стараясь соответствовать чужим ожиданиям.
Вечером я начала уборку. Вымыла окна, хотя на улице моросил дождь. Протёрла все поверхности. Перемыла посуду, включая ту, что стояла в шкафах. На часах было уже одиннадцать, когда вернулся Сергей.
— Ты ещё не закончила? — он окинул взглядом квартиру. — Мама очень расстроилась в прошлый раз из-за пыли на карнизах.
Что-то внутри меня дрогнуло и оборвалось.
— А тебя не расстраивает, что твоя жена пашет как проклятая после работы?
— Ань, начинается... — он устало потёр переносицу. — Давай без истерик. Ты же знаешь маму, она любит порядок.
— А меня? Меня кто-нибудь в этой семье любит?
Вопрос повис в воздухе. Сергей смотрел на меня так, будто впервые увидел.
— Что за глупости? Конечно, я тебя люблю.
— Тогда почему позволяешь своей матери так со мной обращаться? Почему я должна каждый раз доказывать, что достойна быть твоей женой?
— Она просто хочет как лучше...
— Нет, Серёж. Она хочет контролировать. А ты ей это позволяешь.
Я опустилась на диван, чувствуя, как дрожат руки. Три года молчания прорвались, как весенний паводок.
— Знаешь, что самое обидное? Я ведь правда старалась. Готовила её любимые блюда, терпела замечания, пыталась быть идеальной невесткой. А в итоге что? Я потеряла себя. Ту Аню, которую ты когда-то полюбил.
Сергей сел рядом, но не притронулся ко мне.
— Что ты хочешь от меня?
— Чтобы ты был на моей стороне. Чтобы защищал не мамины чувства, а наш брак. Чтобы видел, как мне больно.
За окном усилился дождь, его шум заполнил тишину между нами. Я вспомнила, как мы познакомились — на корпоративе, где я отчитывала его за неправильно оформленный отчёт. Он тогда сказал, что его покорила моя принципиальность. Где теперь та принципиальность?
— Я устала, Серёж. Устала быть идеальной. Устала соответствовать чужим стандартам. И знаешь что? Я больше не буду.
— То есть?
— То есть завтра я еду на выставку с Машей. А в субботу пусть твоя мама увидит нашу квартиру такой, какая она есть. Дом, где живут люди, а не музей.
Он вскочил:
— Ты не можешь так поступить!
— Могу. И ты знаешь почему? Потому что я — это я. Не приложение к тебе, не кукла для твоей мамы. Живой человек со своими желаниями и границами.
В его глазах мелькнул страх. Он никогда не видел меня такой — решительной, злой, настоящей.
— И что дальше?
— Дальше будет разговор. Честный, тяжёлый, но необходимый. Со всеми участниками этого театра абсурда. Потому что так больше продолжаться не может.
Я встала и пошла в спальню, оставив его в одиночестве переваривать наш разговор. Внутри было пусто и одновременно легко, как бывает после долго откладываемого, но необходимого решения.
Перед сном я поймала своё отражение в зеркале: уставшая женщина с растрёпанными волосами и следами бытовой химии на руках. Но в глазах появился давно забытый блеск — предвестник перемен.
"Прости, Людмила Петровна, но ваш идеальный мир трещит по швам. И виновата в этом не я — виновато ваше желание этот мир контролировать."
Засыпая, я впервые за долгое время чувствовала себя собой. Настоящей, живой, несовершенной. И это было прекрасно.
Утром Сергей ходил по квартире как в воду опущенный. Я демонстративно не готовила завтрак, хотя обычно вставала на час раньше, чтобы накормить мужа перед работой. Пусть привыкает к переменам.
— Может, всё-таки уберёшься? — спросил он, нервно поправляя галстук.
— Нет.
Он вздохнул и ушёл, даже не попрощавшись. В другой день я бы расстроилась, но сейчас чувствовала странное воодушевление. Словно очнулась от долгого сна.
На работе я впервые за долгое время выключила телефон. Никаких звонков от свекрови с "ценными указаниями", никаких сообщений от мужа с напоминаниями. Только я, мои проекты и чувство свободы.
Вечером мы с Машей пошли на выставку. Я надела своё любимое красное платье, которое давно висело без дела — Людмила Петровна считала его слишком вызывающим.
— Господи, наконец-то ты похожа на человека, а не на монашку! — воскликнула подруга, увидев меня.
Выставка оказалась потрясающей. Фотографии современных художников, инсталляции, перформансы... Я жадно впитывала новые впечатления, понимая, как сильно скучала по культурной жизни.
— Аня? — вдруг услышала я знакомый голос.
Обернувшись, я увидела Павла — своего бывшего коллегу по рекламному агентству. Когда-то мы вместе создавали крутые проекты, спорили до хрипоты о концепциях, зажигали креативом всю команду.
— Сколько лет, сколько зим! — он искренне обрадовался встрече. — Куда ты пропала?
— Замуж вышла, — я попыталась улыбнуться, но вышло криво.
— И что, замужество — это приговор? — он усмехнулся. — Слушай, у нас тут новый проект намечается, международный. Нужен толковый креативный директор. Не хочешь вернуться?
Сердце пропустило удар. Раньше я бы даже не задумалась — сразу отказалась. Какая работа, когда дома ждёт придирчивая проверка чистоты и супруг, требующий внимания?
— Я... подумаю, — неожиданно для себя ответила я.
Домой вернулась поздно. Сергей сидел в темноте, нервно постукивая пальцами по подлокотнику кресла.
— Мама звонила, — сообщил он вместо приветствия. — Спрашивала, всё ли готово к её приезду.
— И что ты ответил?
— Соврал. Сказал, что ты занята важным проектом, но всё будет в порядке.
Я рассмеялась:
— Знаешь, в чём-то ты даже не соврал. У меня действительно намечается важный проект. Только не уборка.
И рассказала про встречу с Павлом. Лицо мужа вытянулось.
— Ты же не собираешься... — начал он.
— Собираюсь, Серёж. Я больше не хочу быть просто чьей-то женой. Хочу снова стать собой.
Наступила суббота. Я специально не стала прятать свои фотографии, развешанные по стенам. Не убрала с письменного стола черновики рабочих проектов. Пусть видит, что здесь живёт не безликая идеальная невестка, а человек со своими интересами и увлечениями.
Людмила Петровна появилась ровно в одиннадцать. Окинула квартиру придирчивым взглядом, поджала губы.
— Анечка, милая, ты что, заболела? — в её голосе звучала плохо скрытая язвительность.
— Нет, Людмила Петровна. Я здорова. Просто решила больше не притворяться.
— Не понимаю...
— Сейчас объясню. — Я указала на диван. — Присаживайтесь. Нам давно пора поговорить.
Она села, явно шокированная моим тоном. Сергей замер у окна, не зная, чью сторону принять.
— Три года я пыталась соответствовать вашим представлениям об идеальной невестке. Три года я убивала в себе всё живое, чтобы вам угодить. Но знаете что? Это не работает. И никогда не работало.
— Да как ты смеешь...
— Смею. Потому что это мой дом. Моя жизнь. И я больше не позволю вам контролировать каждый её аспект.
Людмила Петровна побледнела:
— Сережа! Ты слышишь, как она со мной разговаривает?
— Слышу, мама, — тихо ответил он. — И знаешь... она права.
Это было неожиданно. Я посмотрела на мужа с удивлением.
— Я всю ночь не спал, думал, — продолжил он. — Вспоминал, какой Аня была раньше. Яркая, уверенная в себе, с искрой в глазах. А во что мы её превратили? В безвольную тень, которая только и делает, что пытается угодить.
— Но я хотела как лучше! — в глазах свекрови появились слёзы. — Ты мой единственный сын...
— Вот именно, мама. Сын. Взрослый мужчина, который сам может решать, как жить. И с кем.
Он подошёл ко мне, взял за руку:
— Прости меня, Ань. За то, что не защищал. За то, что позволил этому зайти так далеко.
Людмила Петровна смотрела на нас потерянным взглядом. Впервые я увидела в ней не грозную свекровь, а одинокую женщину, которая боится потерять последнюю связь с сыном.
— Людмила Петровна, — мой голос смягчился. — Я не прошу вас перестать любить сына. Просто... давайте попробуем строить отношения на уважении, а не на контроле?
В комнате повисла тишина. Было слышно, как за окном чирикают птицы и шумит ветер. Казалось, сама природа затаила дыхание, ожидая ответа.
— Я... подумаю, — наконец произнесла свекровь. — Мне нужно время.
Она встала и направилась к выходу. У двери обернулась:
— В следующую субботу я привезу свой фирменный пирог. Если вы... если вы не против.
— Буду рада, — улыбнулась я. — Только давайте без проверок чистоты?
Она слабо кивнула и ушла. Мы с Сергеем остались одни.
— Знаешь, — сказал он, обнимая меня, — а ведь я снова вижу ту искру в твоих глазах.
— Правда?
— Правда. И я не хочу, чтобы она снова погасла. Бери тот проект, Ань. Возвращайся в профессию.
— А как же...
— А я научусь сам готовить завтраки, — он усмехнулся. — И, может быть, даже освою стиральную машину.
Я рассмеялась и уткнулась ему в плечо. Впервые за долгое время чувствовала, что всё будет хорошо. Не идеально — но по-настоящему.
Через месяц я вернулась в рекламное агентство. Людмила Петровна действительно стала приезжать реже, и её визиты больше не вызывали паники. А однажды она даже похвалила мою последнюю рекламную кампанию, увидев билборд в городе.
Говорят, счастье — это когда тебя понимают. Нет. Счастье — это когда ты понимаешь себя и не боишься быть собой. А понимание других... оно обязательно придёт. Главное — не предавать себя в угоду чужим ожиданиям.
Спасибо, что дочитали до конца! 😊
Если история вызвала у вас эмоции, поделитесь ими в комментариях или нажмите на кнопку "Лайк" 👍. Именно ваше участие помогает нашим рассказам быть замеченными в рекомендациях Дзен, а значит, увлекать еще больше людей. Подписывайтесь на канал и читайте другие наши истории 📖 – каждая из них создана с любовью! ❤️