Часть 2.
- Тебе надо – ты и работай! А я работать не хочу и не собираюсь этого делать! – и Маша ушла в свою комнату, хлопнув дверью, показывая этим, что разговор окончен.
Продолжение рассказа «-Тебе надо – ты и работай! - заявила дочь»
После этого разговора с Марией в Алине что-то надломилось. Женщина ходила как в тумане. Голова была будто ватой набита: какие бы мысли ни появлялись, они утопали в этой мягкой вате и ни в какое определённое решение не выливались.
Чувств тоже не было: ни горя, ни радости. Полное опустошение. Когда Алина задавала себе вопрос: «Что я чувствую?», то внутренним своим взором видела в области груди зияющую чёрную яму, из которой тянуло холодом.
По прошествии нескольких дней, когда в голове немного прояснилось, женщина начала себя осуждать: «Нет, этого не может быть! Я должна чувствовать любовь, ведь Машенька – моя единственная дочь, она моя надежда и опора в старости. Я столько сил и средств вложила в её взращивание – она не может не ценить этого. Конечно! Да ни один человек не сможет не оценить такое к себе отношение! И Маша не исключение. Она ценит, просто не умеет это выразить. Я же помню, как она плакала над невзгодами сказочных героев, а потом над рассказом Тургенева «Муму» и над беспросветной нищетой детей подземелья В. Короленко. Только добрый ребёнок может так искренне сострадать другим людям. Да, так и есть! Запуталась она немножко. Ну, ничего, это пройдёт. Вот отдохнёт недельки три-четыре после учёбы и устроится на работу.
Но… С другой стороны, какой безжалостной она становится, когда я не могу выполнить её требование вот прям сию минуту. Обзывает меня скупердяйкой, говорит, что я жалею каких-то презренных денег для своей единственной дочери, что правильно отец сделал, бросив такую клушу; что я завидую её молодости и красоте, ведь сама-то я уже не кондиция.
А мне же, Господи, только сорок четыре года! Вон приятельнице моей, Светлане, уже сорок шесть, а выглядит она не больше, чем на тридцать шесть! А я – на все пятьдесят с хвостиком.
А почему? Да потому что света белого не вижу из-за работы и во всём себе отказываю. С утра – приготовить завтрак и обед, днём – основная работа в офисе, после работы – уборка помещений в адвокатской конторе по соседству с домом. Хвала небесам, что квартиранты сейчас выручают – смогла бросить мытьё полов по вечерам. А то стыдно было людям в глаза смотреть: приличная работа, нормальная зарплата, а я вечерами со шваброй по коридорам. Не будешь же всем объяснять, что к чему.
Однажды летом, года два назад, попросила Машу хоть пару раз прийти помочь мне убраться в офисе или просто походить за меня, чтобы я хоть с недельку отдохнула.
- Ты нормальная?!! – Маша вытаращила глаза, полные ужаса и брезгливости.
- Но я же мою. И ничего со мной не случилось. И с тобой не случится.
- Что ты сравниваешь? Если ты так себя не любишь и не ценишь, то и подтирай за всеми. А я себя уважаю! И никогда не опущусь до мытья полов!
Вот и поговорили.
А через неделю Маша поставила меня перед фактом, что надо выкупить горящую путёвку в Египет, они с девочками собрались на отдых.
Что я тогда? Отказала? Нет. Я в очередной раз подумала, что это моя ответственность: обеспечивать своего ребёнка, чтобы он не чувствовал себя ущербным. Девочки же едут, а моя Маша чем хуже?
И так во всём: сначала обижусь, а поразмыслю – и иду на уступки дочери. Зря, наверное…
И куда подевалась та девочка, которая в детстве плакала над трагическими судьбами литературных героев?»
Вот такие мысли вертелись в голове Алины, не давая ей ни минуты покоя.
*******
Светлана, приятельница Алины и одновременно её коллега, заметила, что Алина, и без того замотанная донельзя, в последнее время выглядела просто ужасно, как говорится, в гроб краше кладут. Она заволновалась. Но спрашивать, что произошло, не решалась.
Дело в том, что пару лет назад, когда между женщинами были ещё очень тесные, дружеские отношения и они делились друг с дружкой сокровенным, Света имела неосторожность сказать подруге, что напрасно та слишком уж потакает дочери, исполняет все её капризы.
- Алиночка, побереги себя, - мягко говорила Светлана. – Маша села на шею ещё и понукает. Приструни дочь хоть немного, а то она из тебя все соки выжмет. Маша же тебя совершенно не жалеет. Эгоистичная, чёрствая, заносчивая. Ты что, не видишь этого?
- Света, что ты такое говоришь о моей дочери?! – Алина опешила от слов подруги.
- А то и говорю, что ты уже в тень превратилась: худая, глаза ввалились, кожа бледная. Я уверена, что ты недоедаешь и недосыпаешь, а работаешь при этом круглосуточно.
- Это моё личное дело, сколько я работаю! – у Алины нашлись силы гордо вскинуть голову. – И не смей плохо говорить о моей дочери!
- Неужели ты не понимаешь, что я беспокоюсь о тебе? – Света не сдавалась. – Мы ведь подруги. Кто ещё тебе правду скажет, кроме меня? Вот ты когда себе пальто покупала? И не помнишь даже. А у Маши твоей уже в одиннадцатом классе была норковая куртка. И совесть её совсем не мучает, что мать держит себя в чёрном теле, чтобы ей наряды покупать.
- Так, Светлана, довольно! – Алина встала. – Я не собираюсь выслушивать гадости о своём ребёнке! И можешь обо мне больше не беспокоиться: обойдусь!
Так подруги рассорились. Света пыталась вести себя как обычно, но Алина демонстративно отворачивалась, не отвечала на вопросы, не поддерживала разговор. Если приходилось общаться по работе, между ними чувствовалось сильнейшее напряжение, а от Алины исходили волны неприязни.
*******
И вот Светлана, видя, что подруга совсем сдала в последнее время, не выдержала и в обеденный перерыв не пошла, как обычно, в кафе, а осталась в кабинете.
Алина никогда на обед не ходила: если у неё было что, то перекусывала в кабинете, если нет – просто садилась в кресло и дремала минут тридцать-сорок, пока никого не было. Сегодня же, видя Свету, она отошла к окну и стала спиной к кабинету. Её нервировало присутствие бывшей подруги, тем более, что женщина чувствовала: она осталась не зря.
Светлана подошла, приобняла её за напряжённые плечи и осторожно спросила:
- Алина, что случилось?
- Всё хорошо, спасибо, - дрогнувшим голосом ответила та.
Но Света не отступала:
- Нет, не хорошо. Я же вижу. Расскажи, может, я смогу тебе помочь.
Алина несколько секунд молчала, потом повернулась (Света успела заметить искажённое болью лицо) и, уткнувшись в плечо приятельницы, разрыдалась.
Когда первый всплеск рыданий прошёл, Алина много чего рассказала Свете о своей жизни и о дочери. Потом снова плакала. Света какое-то время ничего не говорила: она пыталась переварить информацию. Обеденный перерыв закончился. Женщины договорились после работы продолжить разговор.
Алина всё говорила и говорила, без остановки. Света была ошарашена услышанным, несмотря на то что предполагала что-то подобное.
- Так что, Света, ты была тогда права: моя дочь меня и в грош не ставит. Она действительно законченная эгоистка. И я просто не знаю, что мне делать. Как поступить в этой ситуации? Но жить и дальше в таком режиме я уже просто не могу: я не выдержу, - и женщина снова залилась слезами.
Долго подруги сидели на террасе кафе, уже и смеркаться стало. Разошлись по домам.
Рассказав о своих проблемах, заботах, переживаниях, Алина стала видеть ситуацию как бы со стороны. Так бывает: пока жуёшь свою мозговую жвачку – не видишь объективно. А стоит только кому-нибудь озвучить всё то же самое – и в голове потихоньку начинает проясняться. Это вовсе не значит, что у женщины сразу же возник конкретный план по запоздалому исправлению складывавшихся годами отношений. До этого ещё очень далеко. Ей предстояло ещё много дней и ночей мучительных раздумий, сомнений, отрицаний и страха. Но толчок был дан, начало положено, мысли пошли по другим рельсам.
- Мама, где ты ходишь? – услышала Алина вопрос дочери, едва переступив порог.
- А что случилось? – совершенно обессиленным голосом спросила мама.
- Да ничего не случилось, кроме того, что я хочу есть!
- Так поешь.
- Что прикажешь мне поесть?! Ничего нет! Жареную рыбу я ещё в обед доела, и хлеб закончился.
Алина спокойно прошла на кухню и, открыв холодильник, заговорила:
- Ну как же ничего нет? Вот яйца: можно сделать омлет или яичницу. Вот селёдка: отварил картошку и поел. Вот в морозилке пельмени. Вот сыр: можно сделать макароны.
- Надоели мне эти пельмени! Поперёк горла они у меня уже стоят! И селёдку свою вонючую сама ешь. Да и вообще, что происходит? Почему ты раньше сама готовила, а сегодня даже домой пришла поздно и меня заставляешь стоять у плиты? Ты же знаешь, что я не умею готовить!
- Учись, - взяв из вазочки сушку, мать пошла переодеваться.
- Мама, мне не до шуток. Я есть хочу, и мне пора уже уходить. Так и быть, приготовь уже хотя бы омлет.
- Машенька, я очень устала. Сейчас только помоюсь и спать. Сама придумай что-нибудь.
Маша ошалела. Во-первых, что за бунт? А во-вторых, эта странная бесстрастность матери? Такого никогда не было.
Дочь в сердцах хлопнула дверью. А через некоторое время Алине пришло сообщение, что с карточки списалась немаленькая сумма. Видимо, дочь поужинала в кафе. И довольно плотно поужинала.
«Ага. Надо или забрать карточку или открыть другой счёт», - мелькнула мысль.
Вскоре Алина зашла в банк и завела другой счёт, куда и перевела основную сумму денег, оставив немного, чтобы, как она прикинула, хватило Маше недели на три. А вечером начала с дочерью разговор:
- Маша, ты уже взрослая девушка. Скоро, возможно, выйдешь замуж и будешь строить свою семью. У меня в двадцать три года уже была ты, двухлетняя, и диплом о высшем образовании. Я даже академический не брала после родов: помогал муж и немножко родители с обеих сторон. Было очень тяжело, но я всё вынесла. И после развода руки не опустила: вырастила тебя и выучила. Содержала тебя по высшему разряду, а себе во всём отказывала. Работа, подработки, ограничения, отказ от личной жизни – всё только ради того, чтобы ты, моя девочка, ни в чём не нуждалась.
- У тебя что, мужик какой-то завёлся? – скептически ухмыляясь, перебила мать Маша. – К чему ты мне всё это говоришь?
- Не перебивай меня и скоро всё узнаешь, - Алина очень волновалась, но старалась держать себя в руках. – Так вот. Я считаю, что я с лихвой исполнила свой материнский долг перед тобой и могу отпустить тебя в свободное плавание. Кроме того, я очень, очень устала за все эти годы и хочу уже пожить для себя.
Маша дулась, начав понимать, что этот разговор ничего приятного ей не сулит.
- На твоей карточке, привязанной к моему счёту, я оставила некоторую сумму. Думаю, на несколько недель тебе хватит. За это время тебе надо устроиться на работу, потому что, когда закончатся деньги, я тебя содержать больше не буду. Я отказываюсь от подработки, а всю свою зарплату буду тратить только на себя. Ты же все свои потребности будешь закрывать сама: одежда, салоны красоты, развлечения, отдых – одним словом, вообще всё. От питания я тебя не отлучаю. Ешь, пожалуйста, всё, что у нас будет в доме. Если же тебе захочется чего-то особенного – покупай продукты и готовь. Да, и коммуналку я пока буду платить сама, а там посмотрим, возможно, разделим.
- Ну ты, мать, даёшь! – вскочила Мария. – Надо же до такого додуматься! Не иначе тебя Светка твоя надоумила. У-у-у, змея! Терпеть её не могу! А ты? Как ты могла повестись на её советы?!
- А в чём дело, Маша? Я же тебя не на каторгу отправляю. Я советую тебе устроиться на работу и жить своей жизнью. Как это делают все люди. ВСЕ-ЛЮДИ! Маша!
- Да понимаешь ли ты, что этим своим советом ты мне всю жизнь ломаешь?! Я хочу выбиться в люди! Я сейчас вращаюсь в таком кругу, где ходить на работу с 9 до 6 – это унизительно. Надо мной все будут смеяться, пальцами показывать! От меня все отвернутся! И я не смогу выйти замуж за богатого мужчину из высшего общества! И мне придётся жить как ты: в грязи, в нищете, ходить на проклятую работу ради куска хлеба. Я так не хочу! Тебе что, родную дочь совсем не жалко?!
- А тебе?
- Что мне? Мне себя очень жалко!
- А меня, твою мать, которая жизнь ради тебя положила, тебе жалко?
Маша посмотрела на Алину непонимающим взглядом.
- А при чём здесь это?
- Действительно! При чём?
Алина тяжело поднялась и ушла в свою комнату.
Дочь бросилась за ней, продолжая злиться и кричать, упрекать мать в бесчувственности. В конце концов девушка договорилась до того, что обозвала Алину законченной ду.рой, а её решение – дура.цким.
Женщина, зная свою дочь, была готова к подобному концерту. Она не кричала, не ругалась, ничего девушке не доказывала. Просто молчала. Когда та выговорилась, сказала спокойно:
- Маша, выйди, пожалуйста, из моей комнаты и никогда не входи без разрешения. И помни: у тебя четыре недели.
Мария со злости так ляпнула дверью, что у матери зазвенело в ушах и она в очередной раз подумала: «Господи, как же я могла так ошибиться? А ведь мои принципы воспитания казались мне такими разумными...»
Сначала Алина думала отселить дочь в ту квартиру, которую построила для неё. Но, поразмыслив, пришла к заключению, что вряд ли это хорошая идея. Да и нет у дочери тех заслуг, за которые можно было бы делать такие щедрые подарки.
А как тяжело далось женщине это решение ограничить дочь в средствах, не готовить отдельно для Машеньки её любимые, но дорогие блюда, не ухаживать за её одеждой и обувью! Но Алина держала себя в руках.
А Мария была уверена, что мать возьмёт свои слова обратно и всё у них будет по-прежнему. Ведь они ссорились уже не раз, и всё возвращалось на круги своя. Но на протяжении недели не обнаружив в холодильнике ни одного из своих любимых блюд: макарон с креветками, мяса по-французски, жульена с печенью и грибами, блинчиков с шоколадом – девушка озадачилась. Сначала психовала, потом решила подъехать с лаской – мать не повелась ни на то, ни на другое.
Прошло три недели. Деньги закончились ещё раньше. На работу Маша не устроилась. Стала просить денег у матери, потом принялась требовать. Скандалила ежедневно, возлагая надежды на слабые нервы матери. Но Алина старалась прийти с работы попозже и закрывалась в своей комнате, слушая аудиокниги в наушниках.
Первое время, имея в своём распоряжении много свободного времени, Алина не знала, куда себя деть. А потом открыла для себя это удовольствие – аудиокниги, и жизнь заиграла яркими красками. Было лето, и после работы женщина долго гуляла в парке, могла купить себе стаканчик кофе и полюбоваться окружающей красотой. Она видела, как много на улицах людей, в том числе и её возраста, и старше. Все весёлые, довольные, счастливые. Никуда не торопятся, не суетятся…, а неспешно прогуливаются поодиночке и парами, сидят в кафе, беседуют. И её охватывал ужас при воспоминании о тех многочисленных годах, которые она прожила как в угаре, пожертвовав всем и не получив за это не то чтобы слов благодарности, а даже доброго взгляда.
Одним словом, это лето стало для Алины временем потрясений и кризиса. Она много думала, слушала классическую литературу и пришла к выводу, что во многом, конечно, она виновата сама. Оправданием для женщины служило то, что всё, что она делала, было во имя любви, а не от злобы.
Мария, не достигнув в отношениях с матерью своих целей, заявила:
- Раз я тебе не нужна, то я ухожу из дома. И имей в виду: я не вернусь к тебе никогда! Даже хоронить тебя не приду! Ты мне не мать больше!
- Маша, я тебя очень люблю, - ответила Алина, - однако на поводу у тебя больше не пойду. Я тебя не выгоняю. Но ты уже взрослая и имеешь право принимать любое решение. Принимать решение и нести за него ответственность. Поступай, как хочешь.
⁕⁕⁕⁕⁕⁕⁕
Говорили, что Маша вышла замуж за какого-то парня из их тусовки. Его родители девушку принимали скрепя сердце. Да и сам парень, обнаружив, что его избранница совершенно не озабочена созданием настоящей семьи и крепких отношений, не хочет вести дом, не умеет готовить, не следит за порядком, пропадает где-то до поздней ночи, через полгода с ней развёлся.
Потом ходили слухи, что Маша уехала в Дубай работать в эскорте. На этом сведения о девушке заканчиваются.
Алина живёт … спокойно, без спешки. Денег у неё достаточно: зарплата и доход от квартиры. А много ли ей одной надо? За много лет экономии женщина привыкла довольствоваться малым.
О Маше вспоминает часто. Сердце материнское ведь болит, кто бы там что ни говорил. Иногда закрадывается мысль: а не слишком ли жестоко она поступила с дочерью? Но, поплакав, говорит себе: «Нет, всё я сделала правильно!»
Познакомилась она было с мужчиной. Разведённый, работящий, трезвого образа жизни. Но без своего жилья: живёт со старшей дочерью в частном доме.
Пока просто встречались, всё было хорошо, Алину всё устраивало. Но в какой-то момент мужчина стал настаивать, чтобы они жили вместе. А где вместе? Разумеется, у Алины. Женщина вроде и задумалась над этим предложением. Но потом как вспомнила, как вертелась-крутилась вокруг прихотей дочери, готовила, стирала, убирала, деньги тратила! И не захотела никому больше угождать! Встречаться – пожалуйста! Вместе жить – нет!
Мужичок от такого сценария отказался. Так и разошлись их пути-дороги. Но Алина ни о чём не жалеет.
🎀С вами Татьяна Ватаман.