Вера стояла у окна, вглядываясь в ночь. Ее плечи сотрясались от горьких, приглушенных всхлипов. Она прижимала ладонь к подоконнику, как будто хотела удержаться от обрушившейся на нее боли.
— Неужели это все? — повторила она надломленным голосом, будто слова выходили через усилие, — развод?
Андрей вздрогнул. Он хотел ответить сразу, но вдруг понял, что не знает, что сказать. Горло пересохло, и слова застряли где-то глубоко внутри.
— Вера… — наконец выдавил он, поднимаясь со стула. Сделав пару шагов, он остановился на полпути, не решаясь подойти ближе, — послушай меня.
Она ничего не ответила, даже не шевельнулась. Лишь сильнее сжала ладонью холодный подоконник, как будто пыталась удержать равновесие.
— Я… не знаю, что на меня нашло, — заговорил Андрей, чувствуя, как дрожит его голос, — бес попутал. Это... была огромная ошибка. Ты ни в чем не виновата. Просто я устал...и так получилось...
Вера резко обернулась. Ее лицо было мокрым от слез, глаза покраснели, но взгляд метался, как у загнанного зверя.
— Бес?! — ее голос прозвучал резко, с горечью, словно удар хлыста, — ты думаешь, это оправдание? Ты себя слышишь?
Она сделала шаг в его сторону, ее голос становился все громче.
— А я не устала? Я каждый день после работы здесь, в этой кухне, среди кастрюль, среди борщей! Я каждый божий день в этом доме, который ты называешь "нашим"! С грязным бельем, с вечными делами, потому что семья — это моя жизнь. Ты был моей жизнью, Андрей! Ты!
Она снова отвернулась к окну, резко выдохнув, как будто силы оставили ее. Голос сорвался, превратившись в хриплый шепот:
— А для тебя я оказалась никем.
Ее последние слова повисли в воздухе, словно тяжелый груз, сдавивший грудь Андрея. Он почувствовал, как холодный, липкий ком вины все сильнее сжимает его грудь. Вера стояла напротив, вся ее фигура будто кричала о боли и разочаровании. Он смотрел на нее и понимал: никакие слова не смогут стереть того, что он сделал, но молчать больше было невозможно.
— Я знаю, я все понимаю… — начал он хрипло, голос дрогнул, — мне нет прощения, я это знаю. Но…
Он сделал осторожный шаг к ней, пытаясь встретить ее взгляд, но она продолжала смотреть в сторону.
— Я готов все исправить, слышишь?
Молчание казалось бесконечным. Она будто бы ушла в себя, закрылась, и каждая секунда ее тишины только сильнее давила на него.
— Я был идиотом. Да что там — подлецом! Я разрушил все, что у нас было. Но ты — самая лучшая женщина, что есть в моей жизни.
Вера резко повернулась к нему. Ее глаза, опухшие от слез, блестели в свете лампы, и в этом взгляде читалась почти физическая боль.
— Тогда зачем ты это сделал, — ее голос дрожал, в нем смешались обида и отчаяние, — если я лучшая?
Андрей отвел взгляд, опустил голову, как будто пытаясь спрятаться от ее обвиняющего взгляда.
— Не знаю, — выдохнул он, чувствуя, как трудно подобрать слова, — просто… Показалось, что жизнь проходит мимо. Что я сам превратился в часть этой рутины.
Он попытался объяснить, но каждое слово звучало жалко и бессмысленно. Вера смотрела на него долго, не отрываясь. В ее взгляде была горечь, холодная и острая, словно лед. Она смотрела так, будто видела его впервые — не мужчину, за которого выходила замуж, а совершенно чужого человека.
— Ты вообще думал обо мне? — ее голос стал тише, — о Кеше? Ты вообще думал, что будет с нами?
Его плечи опустились, а руки невольно сжались в кулаки. Он чувствовал себя беспомощным, загнанным в угол собственной виной.
— Я исправлюсь, — пробормотал он, едва слышно. Слова звучали пусто, но он продолжил, отчаянно пытаясь донести до нее хоть что-то, — Вера, только дай мне шанс. Один. Пожалуйста.
Вера села за стол напротив него, закутавшись в старый кардиган, как будто этот кусок ткани мог хоть немного защитить ее от того, что творилось в ее душе. В ее глазах был холод, словно она перестала видеть в нем того, кого когда-то любила.
— Исправишься? — ее усмешка была горькой, почти издевательской, — а я? Как мне теперь верить тебе?
— Вер, я сделаю все, что ты скажешь. Только не уходи от меня, пожалуйста. Не разрушай нашу семью.
Тишина, тяжелая и густая, повисла между ними, словно они сидели в комнате, полной серого дыма. Андрей сидел, пытаясь найти хоть одно слово, которое могло бы изменить ситуацию, но каждое его высказывание как будто разжигало внутри него злость. Почему все, что случилось, должно быть его виной? Почему именно ему нужно было просить прощения, будто все ошибки были только его?
— Вера, а ты вообще на себя давно смотрела? — вдруг вырвалось у него, и голос его стал жестче, чем он хотел.
— Что? — спросила она, явно растерявшись.
— Я серьезно, — продолжил он, ощущая, как злость накапливается в его груди, и он не может ее больше удерживать, — ты себя видела? Ты вообще понимаешь, как ты выглядишь?
Вера нахмурилась, в ее глазах появился ледяной оттенок.
— Ты сейчас о чем? — спросила она, ее голос стал холодным, как сталь.
— О чем? О том, что ты располнела, обабилась! — он ударил ладонью по столу, не сдержав эмоций, — тебе нет еще сорока, а ты выглядишь, как тетка лет под пятьдесят!Вечные халаты, этот твой пучок на голове… Когда ты в последний раз красиво одевалась? А, Вера?
Каждое его слово было как удар, и он видел, как жена сжалась, как будто эти слова режут ее душу. Но внутри него уже кипело. Он не знал, почему не может остановиться, почему из него вырываются такие слова. Он не мог остановиться, потому что внутри него нарастала обида.
— Тебя не интересует, как ты выглядишь, ты себя запустила, а потом спрашиваешь, почему я… — он осекся, но внутри его что-то щелкнуло, и он тут же нашел новые слова, которые крутились у него на языке, — почему я смотрю на других? Да потому что с тобой скучно!
Ее лицо побледнело. Она не ожидала такой откровенности, но боль от его слов была сильнее. Вера на мгновение замолчала, ее взгляд стал не то что холодным — безжизненным, как если бы она вдруг стала воспринимать его совсем по-другому.
— Скучно? — ее голос стал тихим, но в нем было что-то опасное, как натянутая струна, — ты это серьезно?
— Да! — он выдохнул, злился на себя, но не мог остановиться, — все одно и то же! Ты все время недовольная, вечно ходишь с этим кислым лицом. От тебя пахнет борщом и котлетами!
Ее глаза сузились, а дыхание стало ровным, будто она пыталась переварить его слова. Все внутри нее обострилось, каждое слово пробивало ее, словно ножом.
— Так тебе, значит, котлеты и борщ не по душе? — она сжала кулаки.
— Да не в этом дело! — его раздражение увеличивалось с каждой секундой, — просто как ты представляешь, чтобы мужчина хотел такую женщину?
Ее глаза, полные боли и горечи, устремились на него. Андрей почувствовал, как его колотит. Он был уверен, что уже не вернет тот момент, когда мог бы сдержаться. Его слова тяжело ударили в самую сердцевину их отношений, и теперь он не знал, как с этим жить.
— Значит, я виновата? — ее голос был тихим, но в нем был такой стальной оттенок, что Андрей ощутил, как ноги начинают подкашиваться.
Он почувствовал, как его горло пересохло. Он открыл рот, но не мог ничего сказать.
— Я… Я не то хотел сказать… — начал он, но Вера не дала ему договорить.
— Нет, Андрей, ты все сказал, — ее голос был ледяным, но звучал спокойно, без надрыва. Она смотрела на него, и ее слова были как удары по каждому из его последних оправданий, — ты прав, конечно. Я женщина, которая каждый день готовит, стирает, убирает и при этом работает. Которая с утра до ночи думает о семье, чтобы у сына было все. А ты… Ты же мужик, тебе ведь надо.
Ее слова, холодные и точные, как иглы, проникали в самую душу. Он молчал, не зная, что ответить.
— Но знаешь, Андрюша, есть одна проблема. Мужчина не превращается в жалкого лжеца, — продолжала она, — мужчина берет ответственность за свои поступки, а не обвиняет в них жену.
Холодный огонь в ее глазах напоминал ему об ответственности, которую он так и не взял на себя. Она не кричала, не бросала гневных слов. Она просто говорила правду, которая теперь казалась неизбежной.
— Ну что ж, раз я такая непривлекательная, скучная, пахну борщом и не даю тебе вдохновения… — она выговорила это почти без эмоций, словно разбираясь с факторами, которые привели к катастрофе, но все-таки уже приняла их, — и если ты действительно считаешь свой поступок правильным и оправданным, то, наверное, ты прав. Мы разводимся.
— Да какой развод, Вера? — он вскочил с места, его руки нервно сжались в кулаки, — ты что, с ума сошла?
— А почему нет? — она вскинула брови, будто сама не понимала, почему он задает такой вопрос, — я ведь тебя не устраиваю. Ты сам это сказал. Зачем тогда продолжать?
— Вера, послушай, ты не права, — он начал говорить быстрее, пытаясь найти слова, — ну, мы же не просто люди с улицы, — он сказал это, как будто сам себе, пытаясь убедить в чем-то, — у нас семья. Квартира, дача, машина — все общее. Как ты это себе представляешь?
Его голос звучал уже как попытка вырвать ее из этого состояния, как если бы он мог вернуть все назад, решить все с помощью простых вещей — материальных, которые на самом деле, по большому счету, ничего не значили.
— У нас сын, Вера! — продолжал он, пытаясь найти в ее глазах хоть каплю сочувствия, — ради Кеши мы должны сохранить семью. Подумай о нем. Ему нужна полная семья, нужен отец.
Он чувствовал, как слова теряли силу, как каждое из них отскакивало от нее, как молнии, не находящие цели. Вера лишь хмурилась и в ответ спросила:
— А ты подумал о нем, когда изменял?
Ее вопрос был как удар, прямой и неожиданный, оставивший Андрея без слов.
— Вер, давай не будем вот это все сейчас, — пробормотал он, уже отчаянно пытаясь найти хоть какое-то объяснение, но его слова звучали все более пусто, — ну, наделал я глупостей, признаю, виноват. Но… Так и быть, больше изменять тебе не буду. Все, закроем эту тему, забудем.
Вера не сдержала смех, но этот смех был резким, как надломленный стон. Она посмотрела на него так, что Андрей почувствовал, как его слова становятся еще более нелепыми.
— Так и быть? — ее взгляд был полон сарказма, а голос — холодной ярости.
— Да, серьезно! — в голосе Андрея звучала решимость, — я хочу сохранить нашу семью, Вера. Ради нас. Ради Кеши. Ну что ты заводишься?
Она долго молчала, как будто осмысливая его слова. Затем, наконец, глубоко вздохнув, сложила руки на груди и, как будто отдавая приказ, сказала:
— Ладно, без развода.
Он выдохнул с облегчением, как если бы теперь все было решено. Вера больше не кричала, ее молчание было гораздо страшнее. Внутри нее бушевал ураган, неугомонный и страшный, а Андрей, пытаясь сгладить конфликт, даже не замечал, что разрушил не просто доверие, а нечто более важное. Он не видел, что их отношения, как хрупкая скульптура, раскололись, и теперь каждый шаг может быть последним.
Следующее утро выдалось серым и пасмурным, как будто сама природа решила подлить масла в огонь. Вера резала хлеб, не думая о том, что делает, ее руки двигались механически, как будто выполняя задачу, но мысли были далеко. Все, что она пережила вчера, еще не успело пройти, и каждый жест, каждый взгляд был пропитан напряжением. Андрей уже ушел на работу, но пустота осталась. Вера в последний раз взглянула на обручальное кольцо, которое сидело на ее пальце, но оно больше не было символом чего-то значимого. Все изменилось.
— Мам, я готов, — раздался голос Кеши из коридора. Он появился на кухне, небрежно бросив рюкзак на стул и сев за стол. Вера, пытаясь скрыть тревогу, пошарила глазами по столу и продолжила свои привычные утренние заботы.
— Хорошо. Давай быстренько садись, съешь бутерброд и беги на занятия, — сказала она, стараясь как можно спокойнее звучать, — я сама на работу опаздываю.
Кеша послушно взял бутерброд и начал его есть, но делал это как-то медленно, сосредоточенно, и Вера почувствовала, что что-то не так. Молчание между ними становилось все более ощутимым. Она знала, что он что-то собирается сказать, но все равно ждала, пока он сам начнет разговор.
— Мам, — наконец раздался его голос, и Вера взглянула на сына. Он смотрел в стол, как будто пытаясь подготовиться к тяжелым словам, — я вчера все слышал.
Вера на мгновение замерла. Ложка с маслом застыла в ее руке. Сердце невольно пропустило удар. Она не ожидала, что он заговорит так. Вдруг стало тяжело дышать. Словно кто-то невидимый положил на грудь тяжелый камень. Она прикрыла глаза, а щеки начали гореть от стыда и беспомощности.
— Кеш… — ее голос дрогнул, и она собиралась продолжить, но он перебил ее, не давая ей возможности оправдаться.
— Мам, я в порядке. Правда, — сказал он, его взгляд стал спокойным, но на лице застыла та же усталость, что она видела в его глазах, когда взрослые проблемы начинают оказывать влияние на детей, — ты не должна ради меня мучиться. Разводитесь.
Эти слова поразили ее больше всего. Что сказать ему? Она вздохнула и положила нож на стол, как будто он стал слишком тяжелым.
— Сынок, — произнесла она, ее голос стал тише, словно она пыталась найти слова, которые бы объяснили все, что происходило в ее душе, — ты еще молод. Ты не понимаешь, все сложно.
Он нахмурился и поднял взгляд.
— А что тут сложного? — ответил он упрямо, как будто пытался ее разбудить, — он предатель. Ты же сама это знаешь. Зачем тебе жить с ним дальше?
Вера не знала, что ответить. Она опустилась на стул напротив сына, закрыла лицо руками, пытаясь скрыть слезы.
— Ты думаешь, это так просто? — начала она, но ее голос был тихим и усталым, — подать на развод — и все? Нет, Кеша, все совсем не так. Это годы вместе. Общее имущество, квартира… Дележка всего этого — это страшно. Мы столько лет строили эту жизнь, все делали вместе, а теперь просто все поломать?
— А зачем тебе эти годы, если он тебя предал? — спросил Кеша, упрямо глядя матери в глаза. В его взгляде было нечто настойчивое, как будто он ждал от нее решения.
Вера не ответила сразу. Она почувствовала, как слова, которые ей хотелось произнести, застряли в горле. Этот вопрос был слишком болезненным, слишком глубоким. Все это, все — и Андрей, и семья — было частью ее жизни, частью того, кто она есть.
— Потому что это больно, сынок, — наконец выдохнула она, ее голос дрогнул, но она все же продолжала, пытаясь объяснить, — это не так просто, как кажется. Любовь — это не только радость. Это еще и терпение. Да, я злюсь, я обижена, но я верю, что папа сможет измениться. Ты поймешь это, когда станешь старше.
Кеша, не выслушав ее до конца, стиснул зубы и резко встал. Он схватил рюкзак и сдержанно, но уверенно произнес:
— Ты ошибаешься, — голос его был твердым и холодным, как никогда раньше, — ты просто боишься.
Он продолжил стоять, словно борясь с чем-то в себе, потом тихо вернулся к столу, но уже не глядя на Веру. Он сел, взял бутерброд, но взгляд его был потерян, как будто он не знал, что делать с тем, что только что сказал. Затем, немного опустив голову, он заговорил, и его голос стал мягче, с той самой теплотой, которую Вера не могла не заметить.
— Мам, если это твое решение, — начал он, — хорошо. Я его приму. Но знай одно: я на твоей стороне. Всегда.
Вера почувствовала, как ее сердце сжалось, но на этот раз не от боли, а от благодарности и гордости за сына. Она не ожидала услышать такие слова от него. В его голосе была та зрелость, которая, как ей казалось, должна была прийти позже, но он уже понимал что-то важное. Он продолжил:
— Ты, правда, красавица. Всегда была. Но… мам, ты о себе совсем забыла.
Вера замерла, как будто эти слова были ударом. Она пыталась что-то сказать, но не могла. Он поднял руку, останавливая ее.
— Нет, мам, послушай. В заботах о нас с отцом ты совсем перестала любить себя. Ты растворилась в семье, а за себя — вообще забыла. Это неправильно. Ты достойна большего.
Его слова проникли прямо в сердце. Вера ощутила, как ее мир вдруг пошатнулся, как будто то, что она строила годами, вдруг разрушилось. Она почувствовала, как подкатывает ком в горле, и ее взгляд потускнел. Она опустила глаза, не в силах выдержать его пристальный взгляд.
— Ты замечательная, — Кеша поднялся, подошел к ней, поцеловал ее в макушку и обнял, — спасибо за завтрак.
— Ты... ты не опоздай, — тихо сказала она, чтобы скрыть дрожь в голосе.
Кеша взял рюкзак, повернулся к двери и бросил через плечо:
— Я тебя люблю, мам. Не забывай это.
Он выбежал из кухни, оставив ее сидеть в одиночестве. Вера уткнулась лицом в ладони, чувствуя, как слезы начинают жечь глаза, но не позволила себе разрыдаться. Она знала, что ее решение сложно принять, но оно все еще казалось ей правильным. Или, по крайней мере, единственным возможным.
Она сидела за своим рабочим столом, окруженная кипой бумаг. Цифры в отчетах сливались перед глазами в бессмысленные узоры, и никакие усилия не могли заставить ее сосредоточиться. Мысли то и дело возвращались к утреннему разговору с Кешей. Его слова звучали в голове так отчетливо, словно он снова стоял перед ней.
Он ведь прав. Где-то глубоко внутри она это знала, но признаваться себе в этом было неприятно. Легче думать, что все так, как должно быть, что ее роль — заботиться о семье, быть женой, матерью, хозяйкой. Но в этих словах сына было что-то такое, что зацепило ее, словно отворило давно закрытую дверь.
Вера сняла очки и провела рукой по лицу, пытаясь прогнать внезапно нахлынувшую усталость. Она посмотрела на свое отражение в зеркальной панели напротив рабочего стола. Уставшее лицо, волосы, забранные в небрежный пучок. И тут она вспомнила, что на днях должна прийти премия. Это была заранее спланированная статья расходов: купить продуктов, бытовую химию, может, что-то из вещей для Кеши. Все, как обычно. Но в этот раз мысль о привычных тратах внезапно показалась ей неправильной.
Вера выпрямилась и, воодушевленная этой мыслью, взяла телефон. Ее пальцы замерли на экране, пока она решала, что делать. Она глубоко вдохнула и стала искать в гугле салоны красоты поблизости. Найдя тот, который больше понравился по отзывам и фотографиям, Вера набрала номер, указанный в объявлении.
— Добрый день, салон "Ла Вита", чем можем помочь? — раздался приятный, обволакивающий голос администратора.
— Здравствуйте, — Вера вдруг ощутила легкую дрожь в голосе. Это был обычный звонок, но для нее он почему-то стал важным шагом, — я хотела бы записаться… на полный комплекс процедур.
— Замечательно! — радостно отозвались на другом конце, — у нас есть ближайшее время в пятницу. Вас устроит?
— Да, конечно, — ответила она и добавила, словно для себя самой, — идеально.
Она положила трубку и замерла, уставившись на экран телефона. Это было просто действие, ничего особенного, но почему-то ей казалось, что она только что перешла какую-то внутреннюю границу. Ее сердце билось чуть быстрее, чем обычно. Это было не тревожное, а странное, приятное волнение. На несколько мгновений она ощутила себя не женщиной, которая привыкла быть для всех — жены, матери, хозяйки, — а просто собой.
Улыбнувшись краешком губ, Вера вернулась к бумагам. На душе стало чуть легче, словно первый луч солнца пробился сквозь затянутое тучами небо...
Ещё больше историй здесь
Как подключить Премиум
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка.