Это одно из особенных мест Москвы, воспетое Гиляровским и многими другими краеведами и москвоведами. Сейчас в наши дни оно казалось бы стало спокойным и респектабельным районом почти у самого центра города. Но по отзывам многих, кто здесь часто бывает, здесь до сих пор витает какая-то тревожная атмосфера человеческой нужды и беды.
Объективности ради, надо сказать что проходящий сверху от Покровского бульвара через Хитровскую площадь вниз Подколокольный переулок открывает со своей верхней точки один из лучших на Ивановской горке видов на центр Москвы с Кремлем и далее на возвышающиеся казалось бы прямо за Кремлевскими башнями и куполами небоскребы Москва-Сити. Зрелище завораживающее и не вызывающее никаких тревожных чувств, несмотря на хитровскую локацию.
Тем интереснее будет рассказать об этом уголке Москвы внизу Ивановской горки вблизи Солянки с помощью выдержки из второй книги о Москве серии odinmirage. Проиллюстрирован текст недавними зимними фотографиями, которые дополнительно подчеркивают тревожную историческую память об этом месте.
С улицы Солянка они повернули налево в Певческий переулок, изгибающийся прямо к Хитровской площади. Дома в переулке почти все были из прошлого, что создавало аутентичную историческую московскую атмосферу. Какие только заведения в них не располагались! И банк «Зенит» в начале, и отель «Хитровка», а также стриптиз-клуб «Macho» в середине, и посольство Австралии в конце. В ресторане «Экспедиция», что в доме № 6, в марте 2008 года отобедали Владимир Владимирович Путин и Дмитрий Анатольевич Медведев, только избранный тогда Президентом РФ.
Но самое известное здание переулка – знаменитый «дом-утюг» – расположено непосредственно у Хитровской площади. Это бывший ночлежный дом Кулакова, до которого владельцем особняка являлся Иван Александрович Ромейко, купивший здание в 1869 году у Свиньиных. Именно при Ромейко вдоль обоих переулков возвели доходный дом в три этажа, выделявшийся своим тупым углом, обращенным на Хитровскую площадь. С тех пор местные жители и начали именовать строение «утюгом». Позднее, в 1888 году, дом перешел во владение к почетному гражданину Ивану Петровичу Кулакову, разбогатевшему трактирному буфетчику.
Уже к концу века здание превратилось в одну из самых страшных ночлежек местного Хитрового рынка. Мрачный ряд трехэтажных зловонных корпусов за домом-утюгом звали «Сухой овраг», а все вместе – «Свиной дом». Он принадлежал коллекционеру Свиньину. Отсюда и кличка обитателей: «утюги» и «волки Сухого оврага». Об этих местах в своей книге «Москва и москвичи» подробно рассказывал Владимир Гиляровский.
Чтобы прочувствовать атмосферу Хитровки тех лет, обратимся к строкам книги «дяди Гиляя»:
«Хитров рынок почему-то в моем воображении рисовался Лондоном, которого я никогда не видел. Лондон мне всегда представлялся самым туманным местом в Европе, а Хитров рынок, несомненно, самым туманным местом в Москве. Большая площадь в центре столицы, близ реки Яузы, окруженная облупленными каменными домами, лежит в низине, в которую спускаются, как ручьи в болото, несколько переулков. Она всегда курится. Особенно к вечеру. А чуть-чуть туманно или после дождя поглядишь сверху, с высоты переулка – жуть берет свежего человека: облако село! Спускаешься по переулку в шевелящуюся гнилую яму. В тумане двигаются толпы оборванцев, мелькают около туманных, как в бане, огоньков. Это торговки съестными припасами сидят рядами на огромных чугунах или корчагах с «тушенкой», жареной протухлой колбасой, кипящей в железных ящиках над жаровнями, с бульонкой, которую больше называют «собачья радость»… А кругом пар вырывается клубами из отворяемых поминутно дверей лавок и трактиров и сливается в общий туман, конечно, более свежий и ясный, чем внутри трактиров и ночлежных домов, дезинфицируемых только махорочным дымом, слегка уничтожающим запах прелых портянок, человеческих испарений и перегорелой водки. Двух- и трехэтажные дома вокруг площади все полны такими ночлежками, в которых ночевало и ютилось до десяти тысяч человек. Эти дома приносили огромный барыш домовладельцам. Каждый ночлежник платил пятак за ночь, а «номера» ходили по двугривенному. Под нижними нарами, поднятыми на аршин от пола, были логовища на двоих; они разделялись повешенной рогожей. Пространство в аршин высоты и полтора аршина ширины между двумя рогожами и есть «нумер», где люди ночевали без всякой подстилки, кроме собственных отрепьев…
Дома, где помещались ночлежки, назывались по фамилии владельцев: Бунина, Румянцева, Степанова (потом Ярошенко) и Ромейко (потом Кулакова). В доме Румянцева были два трактира – «Пересыльный» и «Сибирь», а в доме Ярошенко – «Каторга». Названия, конечно, негласные, но у хитрованцев они были приняты. В «Пересыльном» собирались бездомники, нищие и барышники, в «Сибири» – степенью выше – воры, карманники и крупные скупщики краденого, а выше всех была «Каторга» – притон буйного и пьяного разврата, биржа воров и беглых. «Обратник», вернувшийся из Сибири или тюрьмы, не миновал этого места. Прибывший, если он действительно «деловой», встречался здесь с почетом. Его тотчас же «ставили на работу»…
Мрачное зрелище представляла собой Хитровка в прошлом столетии. В лабиринте коридоров и переходов, на кривых полуразрушенных лестницах, ведущих в ночлежки всех этажей, не было никакого освещения. Свой дорогу найдет, а чужому незачем сюда соваться! И, действительно, никакая власть не смела сунуться в эти мрачные бездны».
Как водится, о таких местах и населявших их людях возникало много слухов и легенд, которые были отчасти правдивыми, отчасти надуманными, но составляли неотъемлемую часть необычайно колоритной ауры Хитровки. Вспомним некоторые из них.
- Сонька Золотая Ручка спрятала клад в одном из домов на Хитровке. Но найти его никому не удалось. Те, что пытались, сходили с ума или пропадали без вести. А еще говорят, что до сих пор по Хитровским улицам бродит призрак женщины, желающей раскрыть тайну своего клада.
- В салоне Елизаветы Михайловны Хитрово, жены генерала Хитрово, часто бывали Жуковский, Пушкин, Гоголь и другие известные литераторы. Известно, что Елизавета Михайловна поздно просыпалась и первых посетителей принимала в своей спальне. Вскоре в обществе появился анекдот. С лежащей хозяйкой здоровается очередной гость и собирается присесть. Госпожа Хитрово останавливает его: «Нет, не садитесь на это кресло, это Пушкина. Нет, не на диван – это место Жуковского. Нет, не на этот стул – это стул Гоголя. Садитесь ко мне на кровать: это место для всех!»
- На Хитровке в нищете окончил жизнь художник Алексей Саврасов. Считается, что Маковский изобразил художника в виде старика в шарфе и шляпе на первом плане на картине «Ночлежный дом».
- Жил на Хитровке Сеня Одноглазый, который пропил свой глаз. Ему очень хотелось выпить, но денег не было. А рядом жил его знакомый Ваня, тоже одноглазый. Сеня пришел к нему и поменял свой стеклянный глаз на четвертинку водки.
В 1902 году именно сюда привез Станиславского и Немировича-Данченко москвовед Владимир Гиляровский. Театральных режиссеров интересовал «быт низов». Именно в это время они готовили для сцены МХАТа пьесу Горького «На дне», и им необходимо было погрузиться в атмосферу реальности. Но больше всего поразили Константина Сергеевича и Владимира Ивановича не потерявшие человеческий облик и спившиеся бедняки, а опустившиеся и обедневшие интеллигенты, которые не потеряли добропорядочность, воспитанность и поддерживали возможную чистоту своих уголков, что было несвойственно остальным обитателям Хитровки.
К настоящему времени от этой яркой, разномастной и во многом мрачно-зловещей картины Хитровки не осталось и следа. Эта территория превратилась в красивый и престижный район Москвы с дорогим жильем. В то же время этот район сохранил в значительной степени архитектуру прошлых давних лет, благодаря чему можно нырнуть в те времена и прочувствовать их атмосферу.
Все это было интересно, но при рассказе о «торговках съестными припасами, которые сидят рядами на огромных чугунах или корчагах с «тушенкой» у нашей компании обострилась память о цели их путешествия на Хитровку, вместе с чувством голода и они поспешили на противоположную сторону обширной Хитровской площади к небольшому уютному кафе "Сыр и кофе". Здесь было относительно тихо и спокойно, машины проезжали изредка по расположенным поодаль Подколокольному и Хитровскому переулкам, а сюда к кафе они сворачивали не чаще, чем раз в полдня. Благодаря этому сюда заглядывали в основном завсегдатаи, кто знал это место с его монтеблуном, качоттой, бурратой или мантавой (оригинальные итальянские сыры, которые здесь можно было и отведать, и взять с собой, купив, как в магазине). Обслуживали здесь всегда доброжелательно и как-то по-домашнему, как своих. Но при этом малочисленный персонал не докучал посетителям излишним вниманием, сохраняя их частное пространство не тронутым.