Я проснулся первым. Чтобы не разбудить спящего друга, я медленно, без лишнего шума расстегнул палатку и выполз наружу. На улице встречала приятная утренняя прохлада. Я накинул ветровку и осмотрелся. Торчащая в разные стороны трава, три палатки, деревянный стол под яблоней и покосившийся забор. Так выглядел задний двор деревенского дома. Это место хозяева позиционировали как кемпинг. Накатило уныние. Вдобавок проказница-тоска царапала душу своим длинным ногтем и накидывала в мозг картинки из прошлого.
Я вскипятил воду, заварил чай и приготовил овсянку. Немногочисленные гости кемпинга медленно оживали. Сначала ко мне присоединился немец, с которым мы познакомились вчера. Это был мужчина лет сорока пяти, владелец музыкальной мастерской. Он путешествовал по Грузии на велосипеде. Мы поприветствовали друг друга. Немец, казалось, был не против продолжить беседу, но меня хватило лишь на пару дежурных фраз. Все свои скудные школьные знания немецкого я израсходовал вчера за ужином.
Затем к завтраку присоединился мой друг Дима. Последними проснулись наши приятели Саша и его жена Ангелина. Никто из моих товарищей не спешил. Только мне хотелось быстрее покончить с утренними ритуалами и отправиться в путь. Не только сильное желание приключений и предвосхищение предстоящих впечатлений гнали меня вперед. Страх. Мне снова предстояло приблизиться к этому первобытному и тягучему чувству, чтобы побороть его. И мне не терпелось это сделать.
Когда-то мне в голову пришла идея, что нет лучшего места, чем горы, чтобы бороться со страхом схватить сердечный приступ. Человеку очень трудно понять, что такое приступ паники априори. Ты либо это проживал, либо довольствуешься словесным описанием феномена. Я буду краток: в момент моих приступов мне не просто казалось, что я умираю. Я верил, что умираю. С этой верой в моей голове укрепилась и мысль, что моя проблема не психосоматическая, а сугубо физическая. С тех пор любая физическая нагрузка сопровождалась тревожными, высасывающими все силы мыслями. И вот я здесь, на заднем дворе деревенского дома, у подножья Сванских гор, вглядываюсь в маячащий над облаками Корулдийский крест. Мой путь лежит туда, наверх, навстречу страху и величественной безмолвной красоте.
После завтрака мы распрощались с немцем, распределили еду и воду по маленьким рюкзакам и направились к точке, где начинается восхождение. Центральная улица Местии, этой уютной деревеньки в самом сердце Сванетии, еще дремала. Мы встретили лишь десяток таких же туристов, любителей хайкинга, которые с разных уголков посёлка стягивались к началу маршрута.
Восхождение началось с резкого набора высоты. Путь вёл в горный лесной массив. А пока мы шли по деревне, я с любопытством рассматривал устройство примитивного деревенского быта. До тех пор, пока каждый из нас не нащупал собственный темп, мы двигались вместе, не ускоряясь и не теряя друг друга из виду. Когда мы сравнялись по высоте с одной из знаменитых Сванских башен, я решил проверить пульс на «умных» часах. Это оказалась ошибкой и не самым умным поступком. 173 удара в минуту. Эти цифры испугали меня так сильно, что осколки этого страха я пронёс в своём рюкзаке на протяжении всего десятичасового восхождения. Будто я не знал, что при физических, особенно тяжелых нагрузках сердцу свойственно ускоряться… Но страх этот имел иррациональную природу и победить его доводами разума не представлялось возможным. Я должен был направить всю силу своего сознания на любование видом на деревню, которая с каждым шагом становилась всё меньше и меньше. Но вместо этого в голове прокручивались сценарии самого тревожного в мире режиссёра – меня.
Пять часов в пути. Наконец мы вышли из лесного массива. Дорога стала постепенно приобретать более пологий вид. Этот факт меня слегка успокоил: сердце не будет поддерживать такой бешеный ритм. Вскоре мы дошли до Корулдийского креста – местной достопримечательности. Полчаса на отдых— и мы снова в пути, двигаемся к горному озеру Корулди, концу нашего восхождения. 500 метров набора высоты и приблизительно 5 километров расстояния. Последний рывок. Спуск всегда давался мне проще.
То, что произошло со мной на этом участке дороги, является одним из самых удивительных и волнующих переживаний в моей жизни. Я не надеюсь, что меня поймут многие, ведь то, что я постараюсь описать, в последнюю очередь нуждается в языке. Но к моим переживаниям точно смогут прикоснуться те, кто знаком с аналитической психологией.
На протяжении всего предыдущего пути моё сознание раздирали противоречивые чувства, эмоции и мысли. Восторг от созерцания белёсых скалистых треугольников сменялся едким страхом умереть от сердечного приступа. Умиротворение от отдыха в луговых цветах и подслушивания разговоров птиц сменялось усталостью и раздражением. И вот в один момент моё сознание, устав от таких нагрузок, решило, так сказать, откатиться к заводским настройкам.
Я вдруг почувствовал то, что Уильям Гибсон называл «море Юнга». И я находился в самом центре этого моря. Пространство-время, как и моё сознание, вмиг сузилось. Угол обзора, цветопередача, звук – всё было другим, слегка затуманенным и блеклым. Я не потерял рассудок и уже в тот момент понимал и мог осознавать, что в данный момент я «проживаю миф». Или сказать по-другому – нахожусь в архетипичной сфере бытия. Мне посчастливилось провалиться в так называемое «предсознание», архаические слои, наполненные архетипами. Я наблюдал события, и наблюдаемые мной образы будто тут же помещались в пустые формы моего сознания. Эти формы представляли собой «Вечные истины» или «мудрости жизни», которые в тот момент оживали и подтверждались моим личным жизненным опытом.
Дима шагал в метрах пятидесяти впереди от меня – он представился мне героем. Человеком, что бесстрашно движется вперёд. Он задавал темп, был быстрее, сильнее и выносливее нас. Сразу за ним спешил Саша. Он не переставал предпринимать попыток догнать Диму, но каждый раз терпел крах. Саша изо всех сил цеплялся за пятки Димы, но ему на этом пути суждено было стать лишь тенью героя. Саша представился мне глупцом.
Позади медленно шагали я и Ангелина. Пространство сузилось ещё сильнее. Расстояния и время в этот миг не имели почти никакого значения. Герой наращивал темп, спешил, боролся с природой и стремился одолеть горную вершину. Глупец безнадёжно гнался за героем. И только мы с Ангелиной воспринимали путь как неизбежную данность. Нам незачем было спешить, бороться, ведь конца не существовало. Путь будет продолжаться всегда. Мы с Ангелиной олицетворяли архетип мудреца.
Вскоре меня выбросило из «моря Юнга» обратно к берегам обыденного сознания. Мы добрались до горного озера. На небольшой полянке рядом с обрывом паслись три дикие лошади. Одна в гордом одиночестве вглядывалась вдаль. Туда, где время затачивало снежные вершины в ожидании своих героев. Другие две будто застыли, прислонив свои головы друг к другу. В тот день я больше не чувствовал страх. Я тосковал по дому.