— Но как? — не успокаивается она. — Мы не имеем ни малейшего понятия, кто это!
— Мария, — говорю со значением. — Ты забыла, что я у тебя давно не студент. У меня есть связи, средства. Поверь, этому бешеному козлу не удастся уйти от ответа. Я тебе обещаю, найду его. Ты мне веришь?
Она смотрит на меня с надеждой, кивает.
— Верю…
Это все, что я хотел от нее услышать.
***
Айк
Я пришел к главному врачу клиники в компании двух матерых юристов, которые собаку съели на подобных делах. Недобросовестность медицинских учреждений — их кредо. А тут такой жирный косяк со стороны известной частной клиники. Уцепились за дело клещами.
Сижу в кабинете Давида Авраамовича, главврача, смотрю на умудренного жизнью седовласого коротышку. Вот вроде выглядит умным, представительным — в костюме, с очками в модной оправе. А несет такую ересь…
— Айк Барсегович, — меж тем продолжает главврач. — В наше с вами общение закралось недопонимание. Конечно же, никто не собирался насильно делать вашей жене аборт. Это уму непостижимо, в нашей клинике не могло произойти ничего подобного. Я вам гарантирую!
Ну да, ну да, а я баран, который неверно понял ситуацию, когда мою жену чуть силком не увезли на операцию.
— Мне пришлось дать в морду врачу, лишь бы ее не увезли! — стою на своем. — Это, по-вашему, не собирались ничего делать насильно?
Давид Авраамович смотрит на меня с долей осуждения и отвечает:
— Вам совершенно необязательно было бить моего сотрудника, который, к слову, не выдвигает обвинений, хотя жестоко пострадал от ваших рук. Все, что стоило сделать, — это заявить, что вы не даете согласия на операцию жены.
— Я это заявил! — хлопаю ладонью по столу. — Мои слова были проигнорированы.
— Это никак невозможно, — Давид Авраамович делает большие глаза. — Совершенно никак.
Какой-то театр абсурда. Он перевирает абсолютно все, что слышит. Профессиональный переговорщик.
— А давайте так, Давид Авраамович, — развожу руками. — Предоставьте документ, подтверждающий, что моя жена дала согласие на операцию. Мы проверим его у независимых экспертов и наверняка выясним, что ее подпись поддельная. Потому что Мария уверяет, что не подписывала его!
Но даже этот убийственный аргумент не выводит главврача из равновесия.
Давид Авраамович строит скорбную мину и продолжает гнуть свое:
— Ваша жена, простите, была сегодняшним утром немного не в адекватном состоянии. Она сначала на все согласилась, потом впала в истерику и заявила, что ничего не подписывала, хотя это не так…
— Кхм, кхм, — перебивает его покашливанием один из моих адвокатов. — То есть вы утверждаете, что Мария Ивановна Амарян все же по итогу отказалась делать операцию, но это не помешало ее лечащему врачу эту операцию назначить, несмотря на то что пациентка находилась в невменяемом состоянии. Я верно вас понял?
— Вы пытаетесь поймать меня на слове, — щурит глаза главврач. — Я вовсе не это имел в виду.
— Хватит демагогий, — наконец не выдерживаю. — Вот вам факты. Моей жене заявили, что у нее замершая беременность. Это подтвердили узистка и ее лечащий врач. Однако сегодня же в другой клинике мы выяснили обратное. Вот ее новое УЗИ, полюбуйтесь!
С этими словами я кладу перед главврачом бумагу.
Он берет ее с недоверием, внимательно изучает.
А потом выдает на голубом глазу:
— Очевидно, что всему виной неисправный аппарат УЗИ, поэтому наш врач и выдал неверное заключение. Поверьте, мы устраним этот… огрех.
— Огрех?! — у меня чуть пар из ушей не валит, когда это слышу. — Я чуть не лишился ребенка из-за вашего огреха!
— Я понимаю всю степень вашего возмущения, — уверяет меня он. — Клиника готова возместить моральный ущерб. Поверьте, мы понимаем весь ужас ситуации и готовы…
— Нет, вы не понимаете, — цежу, сдерживаясь из последних сил. — Я здесь не ради денег.
Пристально смотрю главврачу в глаза.
Продолжаю, перейдя на деловой тон:
— Единственная причина, по которой я пришел к вам, а не направился прямиком в суд, состоит в том, что мне кристально ясно, что идея сделать моей жене аборт принадлежит не ее лечащему врачу. Он лишь пешка, а мне нужно имя игрока. И вы мне его назовете, иначе я жизнь положу на то, чтобы сравнять вашу клинику с землей. Кроме обращения в суд, я также пойду к СМИ. Предам огласке все, что здесь случилось. То, как вы обращаетесь с беременными пациентками, как травите их снотворным, обеспечиваете им аборты, как выдаете фальшивые результаты ДНК-тестов… Вас разорвут! Вы это понимаете?
По мере того как я говорю, морщинистое лицо этого индюка все больше вытягивается.
Я делаю паузу, выразительно на него смотрю.
— Так как это будет? Лайт или хард версия? — цежу, теряя терпение.
— Строго между нами, — вдруг выдает главврач. — Я сейчас нарушаю все правила, но… Думаю, вам будет интересно узнать, что наш крупнейший инвестор вот уже четыре года это Геворг Арменович Туманян. Когда он о чем-то просит, нам приходится идти навстречу. Всем нужно на что-то жить, Айк Барсегович.
Как только слышу треклятую фамилию Туманяна, меня аж всего передергивает.
— Я ответил на ваш вопрос? — Давид Авраамович смотрит на меня заискивающе.
— Более чем, — киваю.
— Так, может быть, обойдемся без суда? — голос Давида Авраамовича становится приторно сладким. — Клиника готова предоставить вашей семье бесплатное пожизненное обслуживание…
— Вы издеваетесь? — гаркаю на него. — Я больше и на километр не подпущу к вашей клинике ни одного члена своей семьи.
— Без суда никак не обойдемся, — подтверждает один из моих адвокатов. — Ждите убойный иск.
На этом мы покидаем кабинет главврача.
Иду по коридору клиники, а меня колбасит так, будто я пробежал марафон на пятнадцать километров. Все тело подрагивает.
Дурею от мысли, что я вот уже много лет возил в этот гадючник свою жену и детей, тратил здесь приличные деньги. И в итоге получил такое! Главное — кто зачинщик!
Этот Туманян думает, что у него девять жизней, как у кошки? Покушаться на мою семью… Да я ему позвоночник выдеру!
В эту самую минуту получаю сообщение от Марии: «Спасибо за цветы. Только я не поняла, к чему ты мне написал такую карточку?»
«Какую карточку?» — спрашиваю.
Она присылает мне фото открытки, где напечатаны два коротких предложения: «Извини меня за все. Так было нужно».
Надо ли говорить о том, что я не отправлял Марии никаких цветов…
***
Айк
Когда подхожу к палате Марии, первым делом высказываю телохранителям, что стоят за дверью:
— Я на кой черт вас сюда поставил? Почему к моей жене попадают неизвестные букеты?
— Мы посчитали, что от вас, — пожимает плечами один из них. — Осмотрели, ничего подозрительного не обнаружили. Мария Ивановна тоже подумала, что от вас.
— Если я захочу что-то прислать жене, обязательно вас уведомлю! — зло на них зыркаю.
Прохожу в палату и наблюдаю умилительную, в кавычках, картину.
Мария сидит в кровати, трескает черешню, наверное килограмм уже за сегодня слопала. Но это на здоровье, конечно, лишь бы ей было вкусно. Но вот с какими глазами посматривает на корзину красных роз, что стоит у нее на тумбочке возле кровати…
Любуется! Букетом от чужого мужика. Каково?
Впрочем, я понимаю, почему Мария подумала, что цветы от меня. Я дарю ей темно-красные розы на каждый праздник, это ее любимые цветы. Неужели Туманян каким-то образом узнал про ее вкусы? Хотя для того, чтобы выбрать для женщины красные розы, много ума не надо. Это самые популярные цветы.
— Айк, ты почему такой угрюмый? — спрашивает Мария.
Я подхожу прямой наводкой к цветам, хватаю их и выношу, велю телохранителям избавиться от злосчастного букета.
Мария сидит удивленная до крайней степени, хлопает ресницами и спрашивает:— Какая муха тебя укусила?
— Маша, это не я прислал тебе розы, ясно?
Она смотрит на меня непонимающим взглядом.
— А кто?
Гениальный вопрос, чего уж там. Впрочем, ответ у меня есть:
— Думаю, это Туманян.
Нарываюсь на новый непонимающий взгляд жены.
И тут мы оба слышим, как пиликает ее телефон.
Она достает его из-под одеяла, проверяет сообщение и вдруг отбрасывает мобильный, будто он отравлен.
— Что там? — начинаю беспокоиться.
— Сам посмотри, — кривит губы она. — Я заблокировала предыдущий номер, так с нового пришло…
Открываю сообщение, читаю: «Тебе понравились цветы? Хочешь, я буду осыпать тебя лепестками роз каждый день? Всю твою жизнь…»
Меня аж всего перекашивает от прочитанного. Обалдеть, теперь он еще и игривые сообщения ей отправляет!
— Айк, — Мария сводит руки в молельном жесте. — Я ни с каким Туманяном не заигрывала! Я вообще не понимаю, что ему от меня надо!
— Тихо, тихо, успокойся, — выставляю вперед ладони. — Я тебя ни в чем не обвиняю. На вот… Как знал, купил.
С этими словами достаю из кармана новый мобильный с эмблемой в виде надгрызенного яблока, протягиваю Марии.
— Зачем мне новый телефон? — удивляется она.
— Тут и сим-карта тоже новая, я оформил на себя. Мария, милая, послушай меня, пожалуйста. Походи пока с этим телефоном, внеси туда данные мамы, сестры, детей. Но больше никому не звони. И вообще палату без телохранителей не покидай. Это очень важно.
— Ты думаешь, это так нужно? — хмурит брови она.
— Естественно, нужно, — развожу руками. — Для меня очевидно, что мы имеем дело с психом! Хочешь знать, кто устроил тебе приключения сегодня утром? Товарищ Туманян, который по совместительству является инвестором в клинике, где мы с тобой годами наблюдались. Вот как! Главврач сказал мне прямым текстом, что там делают все, как он сказал.
Мария от моих слов нервно икает.
— Ты уверен, что это он?
— Практически, — отвечаю напряженным голосом. — Еще думаю, он за тобой следит, возможно, что с помощью телефона. Ведь как-то узнал, что ты тут, прислал цветы. Твой телефон я заберу.
— Хорошо, забирай. А мне что делать? — спрашивает она взволнованным голосом.
— Поправляться, — киваю ей. — Твоя первейшая задача. Остальное сделаю я.
— Что ты будешь делать? — она снова хмурит брови.
— Слава богу, живем в правовом государстве, обращусь в органы. Кстати, ты можешь кое-чем помочь. Расскажи мне от начала и до конца все о встречах с этим типом. Как, при каких обстоятельствах. Каждую мельчайшую деталь, какую вспомнишь.
Мария кривится, словно я попросил ее о чем-то ужасном.
— Милая, я сейчас тебя расспрашиваю не для того, чтобы придраться к твоему поведению. Мне реально важно знать, как обстояло дело.
Жена кивает и заводит рассказ.
Особенно останавливается на первой встрече, когда водила Лиану на курсы английского.
— …Понимаешь, что странно. У меня сложилось ощущение, что он все про нас знал! — вдруг выдает она. — Про твой роман с Верой, про то, что мы разъехались. Все про свою сестру рассказывал, которой муж изменил, проводил аналогию с нами. Я тогда подумала, что твой отец ему все про нас доложил. Ведь это же его друг.
Меня от ее последних слов аж выхлестывает.
Знаю своего папашу, язык без костей. Но чтобы судачить о моей личной жизни в такой момент… Это ж кем надо быть.
— Я поговорю с отцом, — цежу строго.
Я с ним так поговорю, что он у меня будет иметь бледный вид.
— Но скажи-ка мне, милая, — обращаюсь к ней. — Почему ты мне сразу про все это не рассказала? Я бы давно забил тревогу…
— А мы тогда были с тобой в хороших отношениях? — горько усмехается она.
И вправду не были. Даже близко.
— Машенька, ты обещаешь мне быть осторожной, сидеть в палате, без телохранителей никуда? — прошу ее на прощание.
— Обещаю, — кивает она.
Быстро хватаю ее за руку, целую холодные пальцы и ухожу.
Однако сразу к отцу не еду.
Выйдя из перинатального центра, захожу в цветочный, что тут неподалеку. Покупаю новую корзину роз и несу их Марии.
— Ими любуйся, — ставлю цветы на ее прикроватную тумбу.
После этого с чистой совестью уезжаю.
* * *
Айк
Я захожу в кабинет отца без стука.
Он сидит за столом, что-то читает на ноутбуке. Рядом стоит графин с янтарной жидкостью, тарелка с тонко нарезанным лимоном.
— Сын! — отец расплывается в широкой улыбке. — Проходи, присаживайся, выпьешь со мной?
Смотрю на него убийственным взглядом и строго цежу:
— Я сюда пришел не коньяк распивать!
— Что случилось? — тут же хмурится он. — Присядь, объясни.
Прохожу к его столу, усаживаюсь напротив.
— Скажи мне, отец, — тяну с пренебрежением. — В каком мире это нормально, когда родитель судачит о горе сына с посторонним человеком? Всю подноготную выдает, рассказывает, как жена от него ушла, смакует подробности, будто рад, что у сына брак рушится…
— Ты про что? — оторопело спрашивает отец.
— Я про твоего дружка, Туманяна! — наконец не выдерживаю.
— Вот сейчас совсем ничего не понял, — качает головой отец. — Во-первых, он мне уже никакой не друг, а во-вторых, ты толком расскажи, что случилось?
— Ты знаешь, что он сделал? — сверкаю глазами. — Этот тип покусился на самое дорогое, что есть в моей жизни!
Я бурно и в красках рассказываю отцу все, что случилось с Марией за последние сутки.
По мере моего рассказа отец бледнеет, напрочь забывает про коньяк. На автомате кладет в рот дольку лимона, кривится, сплевывает его прямо на тарелку и спрашивает дрожащим голосом:
— Машенька как? Ребенок не пострадал?
Ох ты ж боже мой, теперь она у него Машенька, теперь его ребенок интересует.
— Не пострадал! — гаркаю зло. — Но не твоими молитвами! Как ты мог трепать этому мудозвону про нашу семью, давать ему против меня оружие? Как у тебя язык повернулся?
Отец громко закашливается, впечатывает в меня недоуменный взгляд и говорит хриплым голосом:
— Сын, я понимаю, у тебя на дне рождения вышла очень некрасивая сцена. Мать перепилила меня пилой «Дружба» за то, что я вообще брякнул про ДНК-тест. И я сожалею, искренне… Но как ты мог подумать, что я какому-то там Туманяну буду говорить про проблемы в семье у моего ребенка? Я что, по-твоему, совсем дурак рассказывать такие вещи?
Не верю ему ни на грош.
Впечатываю в отца злой взгляд и продолжаю шипеть:
— Тебе никогда не нравилась Мария, вот ты и ставишь мне палки в колеса!
— Да, мне никогда не нравилась Мария, — кивает отец с уверенным видом. — Но мне и девушки твоего брата не нравятся. Ты обвинишь меня, что я и ему палки в колеса вставляю? Муж твоей сестры мне тоже не нравится. А моим родителям не нравилась твоя мать. Вставляли ли они нам палки в колеса? Бывало… Но не такие, какие ты мне приписываешь! Это всего лишь нормально, если невестка не нравится свекрам.
— То есть ты признаешь, что не любишь Марию! — запальчиво произношу.
— А отчего мне ее любить? — отец еще больше хмурится. — Я восемнадцать лет растил сына, а тот встретил девушку и — бац! — как будто нет у меня больше сына. Целых пять лет ты с нами не общался, все потому, что мы не одобрили твой выбор.
— Вы не просто его не одобрили, — стучу ладонью по столу. — Вы мне ультиматум выставили: или она или вы! Кто так делает?
— Да если бы мы тогда знали, что ты так показушно из дома уйдешь, держали бы рты на замке! — злится отец. — Мы с матерью триста раз о том пожалели. Мы ж тебе добра хотели… Ладно, то дело прошлое. Но главное мы с матерью поняли: неважно, нравится ли нам невестка, главное, чтобы она тебя устраивала. К тому же из Марии вышла годная жена, поэтому мы с ней давно свыклись и после примирения ее не обижали, подарки дарили, в гости звали. А сейчас ты приходишь и обвиняешь меня непонятно в чем!
Молча на него смотрю, скриплю зубами.
Отец тем временем продолжает:
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Рымарь Диана