Фрагмент стенограммы вебинара Александра Шевцова «Деловая риторика»
Древние, которые поняли, что речь – это орудие удивительной силы, относились к речи как к богине. В Ведах мы знаем богиню божественной речи – Вяч. В русском языке остались от этого имени «вече» и «вякать», как сниженное слово.
Мы ощущаем, что прекрасно владеем этой божественной речью для своих бытовых задач. Веды говорили про Вяч, греки – про Логос. Логос становится Богом и во времена поздней античности, как творящий мир разум, и в Христианстве – Бог-Сын. Мы привыкли читать это высказывание, что в начале было Слово, и Слово было у Бога. Но там нет этого, Евангелие написано на греческом, и там говорится, что вначале был Логос, и Логос был у Бога. А мы все привычно болтаем, что вначале было слово. Да, логос можно понимать как слово. Но вообще-то мы с вами понимаем, что если из него рождается логика, то это рассудок. А рассудок – одна из основных частей разума.
Что такое Логос в греческом понимании речи? Греки знают разные виды речи. Древнейший вид речи – мютос или мифос, миф. Ему на смену приходит эпос, а эпос меняется на логос. А сетевое общение убирает логос, и мы имеем то, что имеем – так называемый железный век или Кали-Юга.
Речь развивается и меняется. Ярче всего это видно по смене логоса эпосом. Эпос – тот язык, который приходит вместе с героическим периодом, когда воин становится главнее жреца. По большому счету, эпос – язык воинов и царей. Вот главные образцы той речи – Илиада, Одиссея Гомера – они о богах рассказывают, но в первую очередь они рассказывают о подвигах царей. В русских сказках мы все время видим, как герой из нижнего положения поднимается до положения царя. Эпос – царское слово.
Соответственно, мы видим, как происходит переход в логос с появлением достаточного богатства в обществе, чтобы содержать философов. И тогда философ говорит, что вообще-то над царем должен быть кто-то, как говорит Платон, – мудрец, который ему говорит, как править. То есть это попытка вернуть жрецов на первое место. Но при этом, когда сам Платон едет учить тиранов, его просто продают в рабство. То есть царь, конечно, с удовольствием слушает все, что говорит мудрец, но побеждает та речь, которая позволяет захватить власть – это софистика.
Софистика рождается из Риторики, которая появляется, вероятно, в VI веке до н.э. в сочинениях Эмпедокла. Но они не сохранились, и только его ученики, такие как Протагор, несут Риторику в греческое общество, учат афинян. Учат они в первую очередь тому, как говорить убедительно, чтобы общественное мнение приняло твою сторону, и чтобы ты мог стать человеком власти. То есть как с помощью речи стать царем.
И вот получается, что Логос рождается тогда, когда речь заменяет металлическое оружие. Нет, боги по-прежнему любят те батальоны, которые лучше стреляют, и у кого полков больше, тот царем легче станет. И все же первая революция, которая произошла в речи – уход от мифоса к эпосу – происходит как смена оружия и правящего класса. И вторая – тоже как смена оружия, только оружием становится речь. Мир другой, демократия. В ней слово становится оружием. И мы сами с вами сейчас видим, как это продолжается, как идут травли всяческие и как слово побеждает.
Если мы это видим, то мы понимаем и такую вещь, что Логос, как таковой, перешел в логику, как противостояние разума использованию речи для захвата власти. Логика рождается в работах Аристотеля, но как имя появляется только у его последователей. Сам Аристотель в своем учении логикой ее и не называл. Это опять же противостояние философа и власти, такое же как у Платона или у Сократа, который говорит о том, что над правителем должен быть философ, мудрец. Так и здесь у того, кто побеждает в демократической гонке, должен быть какой-то мудрец, который ему скажет, в чем он не прав, потому что логика показывает, что надо иначе.
Глядя на эти два перехода, мы можем сделать вывод и о третьем. Ну, то есть о самом первом, об исходном: как рождается мифос, то есть слово как миф. У этого слова много определений, вплоть до того, что мифы – это некие сказки, рассказы о том, чего не было. Но мы исходим из того, что миф означал в то время. И это просто память в слове, устная память. Как древний Аэд, как древний Баян или Сказитель на Руси не имел возможности записывать. Все запоминалось наизусть. Вот мифос – это способ как помнить развитие мира или деяние старины глубокой наизусть.
И вот тут появляются возможности совместить это с внутренним устройством человека. Тут начинает работать то устройство человеческой души, которое описал Платон. Как вы помните, Платон описывает трёхчастное деление души. Высшая часть – логистикон, с логосом напрямую связанное, это то, что находится в голове, и оно должно править, то есть логос должен править.
Средняя часть души или среднее начало, архе, находится в груди, возле сердца. Он его называет тюмоедис. Я думаю, Платон тут, поскольку антропология тогда еще не была развита, делает небольшую ошибку. В каком смысле? Платон смешивает сердце и тот самый тюмоедис, или правильно это в исходном греческом – тюмос, как дух. То есть здесь есть сила сердца, сила любви, она же – ненависть, сила чувств и сила духа. Тюмос полностью соответствует русскому народному понятию духа.
Тем не менее мыслитель или царь должен исходить из Логоса, воин должен исходить из движения тюмоса, то есть духа своего яростного. И это значит, что эпос – сочинения яростные. Махабхарата – это бесконечная битва. Илиада – это бесконечная битва. Слово о полку Игореве – это бесконечная битва, это состояние воина.
И тогда встаёт вопрос, а как же должен звучать тот язык, который называется мифос? Как звучали мифы в то время? Мы можем сделать предположение. Они звучали на той силе, которую Платон называет «эпитюметикон». Вот эта сила «эпитюме», которую у нас переводят как «вожделение». Это неправильно. Сила охоты, которая может выражаться и в вожделении, и в похоти, но чаще выражается в охоте жить и в охоте играть, очевидно, была первым звучанием человечества, с которого вообще люди учились говорить. Потому что основная задача эпитюме, или охоты по-русски, – это достижение поставленных целей. А для этого развитие себя так, как нужно, чтобы смочь достичь.
Лучшее обучение, сильнейшее обучение всегда идет в играх. Пока ребенок играет, он осваивает самые трудные человеческие искусства – речь и прямохождение. В таком случае мы можем делать предположение, а как должен звучать мифос, или как звучало то, что давал жрец, когда рассказывал миф.
И тут неожиданно появляется перекличка с понятием «жрец». Он должен звучать так, чтобы хотелось, чтобы появлялась охота, в том числе и жрать. И соответственно, мы движемся с вами, видимо, куда-то за логос, потому что логос как-то сильнейшим образом потерян в умах современного человека.
Тут, я думаю, мне даже доказывать ничего не надо: стоит пообщаться в сети, как ты понимаешь, там какие-то сумасшедшие все. Они вообще не пытаются прослеживать мысли, соответствовать мысли. Они не отвечают на заданные вопросы, они не понимают тебя, они вообще кричат не о том.
И это именно то, чем мы занимались в подготовительной части, когда убирали так называемое неуважение (А. Ш. имеет в виду публикацию подготовительных статей на его странице ВКонтакте https://vk.com/al_al_shevtsov). То есть, когда мы говорили о том, что такое уважение к собеседнику, и вывели в той работе, что в первую очередь это попытка услышать, понять и удержать себя именно на заданной теме. Либо, соответственно, выход из этого разговора, если тема тебе не нравится. Но уж если ты взялся говорить с человеком, прояви уважение, говори о том, о чем он предложил говорить, на что ты откликнулся. Иначе ты звучишь нелогично. «Это нелогично», – как сейчас говорят. Никто не понимает, что такое логика. Одно слово «нелогично» все умеют использовать как выключатель, как кнопку электрическую.
И вот мы с вами от Логоса перешли к какому-то другому искусству речи. И я предполагаю, что это нечто, что рождается за рамками Логоса, какой-то другой тип слова. Возможно, это будет мудрость. Возможно, это она и рождается. Но, видимо, мы находимся настолько внутри этого бурного потока, и нам сейчас не дано это осознать, мы за деревьями не видим леса.