Jonathan Romney в The Fincial Times ждет от экранизации классического романа Габриэля Гарсиа Маркеса от Netflix мужества и трансцендентности:
"Речь идет не только о бабочках и левитации. Некоторые мои знакомые вздрагивают при упоминании литературного жанра «магический реализм»: возможно, из-за слова «магический» со значением "мерцающая изящность". Но новая телевизионная адаптация священного текста латиноамериканского магического реализма - «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса - показывает, что этот жанр может быть более приземленным, чем о нем чаще всего думают, и что «реализм» играет важную роль в уравнении.
Опубликованная в 1967 году книга Гарсиа Маркеса представляет собой подробную хронику апокрифической колумбийской общины Макондо и миф о происхождении современной Колумбии. Новый испаноязычный сериал Netflix, состоящий из двух частей (премьера восьми эпизодов первой части уже начинается), справляется с тонкостями романа с опьяняющей виртуозностью и с похвальной повествовательной и стилистической уравновешенностью. В первых четырех эпизодах, предоставленных для предварительного просмотра, мы еще не встречаем Маурисио Вавилонью - персонажа, которая постоянно окружена желтыми бабочками. Но мы видим мешок с движущимися и стучащими сами по себе костями и вездесущий призрак человека, убитого основателем семьи Буэндиа, патриархом Хосе Аркадио: это преследование запускает миграцию, которая и приведет к рождению Макондо.
Литературный критик Fredric Jameson считал, что термин «магический реализм» следует отменить. По его мнению латиноамериканское напряжение такой литературы основывается на конкретных сложностях политической истории. «Никакой магии, никакой метафоры, — говорил критик об этой книге Гарсиа Маркеса, - просто немного твердости, пойманной в трансцендентности, и материалистически возвышенное». Похожую точку зрения высказал и кубинский романист Алехо Карпентьер, который в 1949 году говорил о «чудесном реальном». Отвергнув европейский сюрреализм как простую выдумку, он говорил, что истинно чудесное можно наблюдать непосредственно в истории и культуре Южной Америки, в ее противоречиях, сопоставлениях и крайностях.
Режиссером сериала Netflix является Алекс Гарсия Лопес из Аргентины, чьи масштабные телевизионные работы включают такие фильмы, как «Отбросы», «Бойтесь ходячих мертвецов» и спин-офф «Звездных войн» - «Аколит», и колумбийка Лаура Мора, которая получила признание за свои арт-хаусные фильмы «Убить Хесуса» и «Короли мира». В сериале с его преимущественно колумбийским актерским составом примечательно то, насколько глубоко он укоренен в повседневности — и насколько похвально недрагоценен. Что ослепляет в каждом кадре, так это богато детализированный дизайн постановки и бурное переплетение хореографии камеры, которая следует за персонажами в домах и вне домов и по всему Макондо по мере того, как он расширяется от поселения к деревне и к городу. Сериал очаровывает своим чрезвычайно ощутимым воплощением времени, места и, иногда, потного секса. Сверхъестественное рассматривается легкомысленно: в какой-то момент левитирующая колыбель небрежно опускается вниз, почти как юмористическое отступление.
Сериал Netflix является частью текущего мини-возрождения латиноамериканского магически реалистичного репертуара. "Педро Парамо" - почитаемый мексиканский роман Хуана Рульфо 1955 года - был источником вдохновения для Гарсиа Маркеса; он также теперь есть на Netflix в полнометражной адаптации, снятой уважаемым мексиканским кинематографистом Родриго Прието ("Сука любовь", "Убийцы цветочной луны", "Барби"). Прието верен структуре дезориентирующего, фрагментированного повествования Рульфо, действие в котором происходит в городе-призраке; поскольку прошлое и настоящее постоянно перемешиваются, никогда не бывает до конца ясно, кто жив, а кто мертв. Но фильму далеко до того, чтобы уловить пронзительную странность оригинала.
Новым и завоевавшим признание критиков, стал мексиканский сериал HBO, основанный на бестселлере Лауры Эскивель «Шоколад на крутом кипятке», который в 1992 году уже был адаптирован в качестве полнометражного фильма. Срежиссированный Альфонсо Арау, этот международный хит стал определять женоцентричный магический реализм, но его энергия оказалась разбавлена уютным фокусированием на кухне и на романтической страсти. Да, история и политика тоже оказались вовлечены, но всем запомнился эпизод самовозгорания, вызванного эротикой и большое количество гурманского китча. Фильм Арау показал, как магический реализм слишком легко превратился в рецепт, который можно было перерабатывать и разбавлять. Такой же шаблонной была экранизация Билле Аугустом в 1993 года романа Исабель Альенде «Дом духов» — фильм оказался безвкусной мешаниной призраков, знамений и телекинеза, в результате чего один критик окрестил его «как вода для декафа».
В литературе варианты или близкие соседи магического реализма появлялись на протяжении всего XX века. В романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» (в основном написанном в 1930-х годах, но опубликованном лишь три десятилетия спустя) изображено прибытие Дьявола в Москву в сопровождении вооруженного черного кота, что опирается на русскую фантастическую традицию, представленную Гоголем, Достоевским и Пушкиным. Последняя экранизация книги вышла в этом году: российский блокбастер, снятый американцем Майклом Локшиным, с актерским составом, включающим немецкого актера Августа Диля в роли Воланда и датчанина Класа Банга в роли Понтия Пилата. Получивший признание критиков и имевший огромный кассовый успех в России, фильм также был осужден частью общества за «непатриотичное» изображение писателя, столкнувшегося с государственной цензурой, как это было с самим Булгаковым.
Также, предвосхищая Гарсиа Маркеса, в 1959 году вышел роман Гюнтера Грасса «Жестяной барабан» с его данцигской историей о ребенке, который отказывается взрослеть и на протяжении нескольких десятилетий своим чудовищным криком протестует против взрослого состояния. Экранизация книги Фолькером Шлёндорфом 1979 года получила Каннскую пальмовую ветвь вместе с фильмом «Апокалипсис сегодня» и запомнилась яростной игрой своего молодого главного героя, Давида Беннента, и тем, что заставила целое поколение кинозрителей бояться угрей. А в Великобритании Анджела Картер соединила элементы магического реализма со своим собственным феминистским переосмыслением сказочного канона, сотрудничая с Нилом Джорданом над художественной адаптацией 1984 года ее рассказа «Волчье братство». Фильм вышел под названием "В компании волков".
Сегодня магический реализм в литературе продолжает развиваться во всем мире в работах Салмана Рушди (чей роман «Дети полуночи» был экранизирован Дипой Мехтой в 2012 году), Харуки Мураками, Ольги Токарчук и аргентинских писателей Марианы Энрикес и Сесара Айры. Однако в кино сложнее определить, что такое магический реализм — или в идеале мог бы им быть. Многие фильмы ошиблись в сторону драгоценности; магия становится механической, с поверхностными явлениями, спроектированными так, чтобы они внешне казались материалом сложной метафоры.
Когда дело доходит до набегов на стандартный тематический реквизитный шкаф, остерегайтесь левитации и телекинеза (Эмир Кустурица, «Время цыган», 1988 г.) и странных рыб (летающий палтус в «Аризонской мечте» того же режиссера). Что необходимо - подлинное чудо, а оно требует простоты. Итальянский автор Паоло Соррентино — заметная противоположность с его натянутыми экстравагантными расцветками — свидетельством чего является появление спецэффектов, представленных в кульминации его последнего фильма «Партенопа» (выйдет в Великобритании в следующем году). Напротив, фламинго, которые внезапно появляются на крыше в современном Риме в фильме Соррентино 2013 г. «Великая красота», источают подлинную ауру откровения — отчасти, как это ни парадоксально, потому что они явно представляют собой CGI-конфетку.
Магический реализм в правильном, заложенном Гарсиа Маркесом, смысле, содрежит очень специфический набор критериев: магия должна быть лирической, поэтически утвердительной, а не кошмарной; и, компенсируя любое искушение сдержанности, она должна быть основана на политической реальности, какой бы жесткой она ни была. Некоторые голливудские фильмы пытались это сделать, но часто их реальной темой становился их собственный технологический шик: так, в фильме Дэвида Финчера «Загадочная история Бенджамина Баттона» мы едва ли можем увидеть что-то еще, кроме цифрового волшебства омоложения Брэда Питта. Напротив, адаптация Джонатана Демме 1998 года истории о привидениях Тони Моррисон «Возлюбленная» и мини-сериал Барри Дженкинса 2021 года, основанный на «Подземной железной дороге» Колсона Уайтхеда, попали в нужную ноту между воображением и реальностью, сосредоточившись на использовании в оригинальных текстах фантазий и метафор, которые напрямую вытекают из суровой истории чернокожих американцев.
Кинорежиссерам также следует помнить о практичном подходе, который предложил Гарсиа Маркес: «Рассказывать историю невозмутимым тоном, с непогрешимым спокойствием... избегая как легкомысленного, так и агрессивного». Так кто же сегодня является подлинным практиком кинематографического магического реализма? Один из них — аргентинец, бывший реалист «медленного кино» Лисандро Алонсо. Его путевой очерк 19-го века «Страна Благоденствия» (2014) в последние мгновения делает неожиданный шаг в сторону, такой же странный, как и в «Космической одиссее 2001 года» Кубрика; недавний фильм Алонсо «Эврика» совершает похожие скачки во времени, пространстве и в жанрах. А еще есть сверхъестественные, нечеловеческие призраки, созданные тайским маэстро Апичатпонгом Вирасетакулом — в частности, в фильме-лауреате «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля 2010 года «Дядюшка Бунми, который помнит свои прошлые жизни» — жутковатости, присущие современной истории пограничного конфликта в Таиланде.
Мы, безусловно, получаем мощное ощущение «чудесной реальности» от итальянки Аличе Рорвахер. Ее фильмы «Счастливый Лазарь» и недавний артхаусный хит «Химера» переосмысливают традицию итальянского неореализма, наполняя ее путешествиями во времени и абсурдом, но при этом они прочно укоренены в жестких темах: экономический кризис сельской Италии, коммерческая эксплуатация классического прошлого нации.
Реальность еще сильнее проявляется в фильмах франко-сенегальского режиссера Мати Диоп: сначала в фильме 2019 года «Атлантика», в котором Дакар буквально преследуют призраки молодых людей, пытавшихся добраться до Европы, но утонувших; и в ее недавнем документальном фильме «Дагомея», в котором статуя бенинского короля, уничтоженная во время колониальных войн, громко размышляет, возвращаясь в Африку.
В этом году нам даже подарили диковинку - образец британского магического реализма - «Птица» Андреа Арнольд. В центре внимания — причудливая фигура потустороннего мужчины-ребенка с тенденцией к метаморфозам, противопоставленная шумному, неформальному реализму жизни рабочего класса и маргиналов в месте, которое вы в последнюю очередь сочтете современным Макондо — Грейвсенд, графство Кент. Как гласит формула Фредерика Джеймисона, упорство и трансцендентность.
Телеграм-канал "Интриги книги"