Воспоминания полковника в отставке С.И. Сидорского (имя изменено по просьбе респондента), служившего в Анголе в качестве военного советника в 1982 - 1984 гг. Записаны в 2010 г. Опубликовано: Кузнецова-Тимонова А.В. Воины-интернационалисты из Беларуси в гражданской войне в Анголе (1975 - 1992). - Минск: Беларуская навука, 2017. - 354 с.
С этим человеком, единственным, который попросил не упоминать его имя при публикации интервью, общение сложилось очень интересно - и показательно. Когда я по адресу, полученному в военкомате, прислала ему письмо с просьбой поделиться воспоминаниями о службе в Анголе, то получила очень краткий и горький ответ: "...во время всенародной борьбы со льготами очень «тепло» отзывалась в СМИ о воинах-интернационалистах и их деятельности представитель администрации Президента Наталья Петкевич. Я уяснил, что выступает крупнейший и опытнейший национальный специалист и знаток истории локальных войн и военных конфликтов, а также роли в этих войнах советских военнослужащих. Мне стало стыдно за свой статус, и я теперь стесняюсь называть себя воином-интернационалистом и в этой связи что-либо вспоминать." Это было в 2010 г. Однако спустя некоторое время он сам позвонил мне на работу и согласился пообщаться, потому что "кто же вам расскажет, как всё это происходило, если я сейчас промолчу?" Так и появилась эта публикация, за что ему огромное спасибо. И хорошая таблетка для памяти всем. Борьба с государством начинается, в числе прочего, с дискредитации армии. С "я вас туда не посылал". С "что вы там защищали, на другом континенте, что вы там забыли". Помнить. Знать. Сохранять.
По национальности в паспорте я всегда писался украинцем. Отец у меня – белорус, из Гомельской области, а мама – из Киевской области, украинка. Отец погиб на Волховском фронте, а мама меня записала украинцем, поэтому я украинец.
Академию ВВС я окончил в 1961 году. Сам я по специальности военный лётчик-истребитель. Служил в Польше, там мне присвоили почетное звание «Заслуженного летчика ПНР» – я служил там около девяти лет, и, наверное, отличился. В Краснознаменном Белорусском военном округе я служил с 1970 года. Прибыл на должность командира полка, в Волковысский район, на аэродром Рось. Потом служил в Минске.
В двух словах расскажу о самой войне – что это было такое и как это всё начиналось, для меня в том числе. В 1974 году я улетел служить на Кубу. Летел через Лиссабон. Было это в апреле – как раз там подняли мятеж офицеры, и спихнули Салазара. Стрельба была в городе, но аэропорт работал. Сутки постреляли в центре города, и Салазара сбросили. Стали преобразовывать Португалию в республику – при Салазаре ведь была диктатура.
Когда я уже пробыл на Кубе около года, в 1975 году, анголане объявили о создании НРА – Народной Республики Ангола. В республике выступали три силы: МПЛА, ФНЛА и УНИТА. Основную роль тогда играла МПЛА – Партия Труда, руководителем которой был Аугуштиньо Нето. Поэт, публицист, врач, кто он там был ещё. Он стал президентом Анголы, но пробыл на этом посту недолго – умер в 1979 году. А когда умирал, рекомендовал себе на замену Жозе Эдуарду душ Сантуша, сказал, что он самый толковый, и герой, и прочее.
Когда Нето пришел к власти, две другие силы, ФНЛА и УНИТА, отсоединились и ушли в оппозицию. Вскоре осталась одна УНИТА, ФНЛА постепенно сошла на нет. Во главе оппозиции стал Жонас Савимби. Чёрный, абсолютно чёрный! Он был воспитанником Китая: учился в Китае, окончил там академию, и ему присвоили генеральское звание. Его заместители тоже проходили в Китае подготовку. Китай также, в пику Советскому Союзу, полностью обеспечивал формирования УНИТА оружием, по крайней мере, стрелковым – теми же автоматами, гранатомётами, и так далее, кроме крупного вооружения.
О том, какие стычки у них произошли в самом начале, теперь уже немного известно. Как и о том, что в МПЛА в 1975 году провели большую чистку, поскольку была обнаружена внутрипартийная оппозиция. Ангольская армия – ФАПЛА – была очень слабая, поскольку до независимости все офицерские должности в войсках занимали португальцы. Португальские офицеры убыли, полиция тоже, остались только младший командный состав и рядовые, в большинстве своем уже чистые негры.
Надо сказать, что в ФАПЛА среди офицеров, тем более, среди летчиков, с которыми приходилось работать мне, чистых негров практически не встречалось, как это, казалось бы, в Анголе положено. Мне их даже мулатами назвать тяжело, потому что они больше походили на европейцев, от смешанных браков. Из руководящих кадров НРА, кроме министра обороны, в то время, когда я там находился, которому меня представили, ни одного чистого негра не было[1]. Одни мулаты.
Когда меня представили министру обороны, я понял в разговоре с ним, что он в военном деле ни ухом, ни рылом, что называется. Тем более, в авиации. Я ведь прибыл туда как специалист ВВС, даже не ПВО. Ведь у нас, в СССР, в КБВО, это были разные виды войск: ВВС, ВМФ, ПВО, сухопутные войска. До того, как поехать в Анголу, я служил в 1-й воздушной армии КБВО.
Министр обороны направил меня к командующему ВВС/ПВО, там это называлось FAPA/DAA, два вида войск были соединены в один, это была обычная практика в развивающихся странах, чтобы меньше было самостоятельных видов вооруженных сил. Этот командующий тоже был похож на человека португальского происхождения, хотя не португал, мулат. Он меня принял, но я понял по разговору, что он в этом деле (т.е. в авиации) не очень разбирается.
У меня была установка – прибыть в Лубанго (5-й военный округ), на аэродром, где базировалась большая группировка кубинских летчиков. Советский Союз уже поставил им самолеты МиГ-21. До этого, сразу после событий 1975 года, СССР поставил Анголе МиГ-17, эскадрилью. И примерно через два года уже были подготовлены лётчики на МиГ-17, в советских военных училищах, и на аэродроме в Луанде через два года уже летали свои лётчики. Кубинцы несли в Лубанго боевое дежурство.
В это же время юаровская авиация начала проводить налеты на аэродром в Лубанго, там летали самолёты «Мираж[2]» – это был наш основной противник. Сначала он у них был как перехватчик, стрелял по воздушным целям. А через какое-то время ЮАР закупила во Франции новую серию таких самолетов, усовершенствованную, которая позволяла уже поражать и наземные цели. Старые модели по земле стрелять не могли, потому что у них не было дальномера – прицела, короче говоря, они могли только если на ощупь бомбить или стрелять, пускать неуправляемые ракеты, в том числе и по нашему аэродрому в Лубанго.
Аэродром в Лубанго был оборудован укрытиями для самолетов, как всё это уже было сделано после 1967 года в наших ВВС, и в самом Советском Союзе, и за границей. Потому что в 1967 году во время «шестидневной» войны израильтяне сожгли египетские и сирийские самолеты прямо на аэродромах.
Кубинцы в Лубанго никак не могли помириться и договориться с анголанами, ангольское командование не могло найти с кубинскими лётчиками общего языка! Там был наш, советский, авиационный представитель, он туда часто летал, пытался навести порядок, но и у него ничего не получилось. А лётчики-кубинцы обратились к нашему военному атташе напрямую: пришлите нам Станислава – то есть, меня, – мы с ним работали уже, с ним мы договоримся!
Не знаю, зачем я им так понадобился, но меня тут же заарканили, вызвали в 10 ГУ ГШ. Я сам никуда не собирался, не просился, и не хотел ехать ни в какую Африку!
Кубинцы действовали, по-моему, через посла. Когда я прилетел, главное лицо советское в Анголе представлял собой посол[3]. И дипкорпус – атташе, и прочие. А когда уезжал – у нас была серьёзная миссия, и Главным военным советником ВС Анголы был генерал-полковник Константин Курочкин[4]. У него был штаб, всё, как полагается, размещались в центре, на территории, огороженной, обнесённой колючей проволокой. Охрана стояла, два БТРа. Там располагались все советские представители, офицеры, гражданские, хотя гражданских было мало. И представители миссии всех вновь прибывших из СССР встречали на аэродроме.
Я прилетел на ангольском самолёте. Летели через Рабат, Марокко, там была посадка и дозаправка.
Вы задавали вопрос: как нас туда отправляли, кто встречал в Луанде? Со мной было примерно так. Вызвали в Москву, в «десятку», там сказали, что за мной остался очень большой интернациональный долг, и что я, как офицер и коммунист, должен убыть в Анголу, чтобы там этот долг исполнять. Сам я, конечно, не считал, что за мной есть какой-то долг, тем более что в какой-то мере я его на Кубе уже выплачивал! Но там посчитали, что долг за мной всё-таки ещё достаточно приличный. На почве этого долга меня туда и отправили, на ангольском самолёте, с группой советских специалистов. Легенда у меня была – «инженер по ремонту и строительству железнодорожных мостов». У всех командированных были подобные легенды.
Я прибыл в Лубанго, нашёл своих кубинцев – а я всех их знал, поскольку два года, с 1974-го по 1976-й, служил советником ВВС/ПВО на Кубе. С кубинцами я сразу разобрался, что там к чему и почему они не могли договориться с ангольцами. Порядок мы навели. А приблизительно через два дня после моего прилета в Лубанго туда стали прибывать советские специалисты ПВО – инженерный состав. С кубинским командующим – там тогда был заместитель командующего ВВС/ПВО Республики Куба, и кубинские офицеры ПВО – мы организовали установку радиолокационной станции обнаружения на возвышенности, где стояла огромная статуя Христа. У латиносов такая мода – если есть подходящая возвышенность, ставить статую Христа[5]. Мы там поставили антенну, станцию. И сразу засекали, когда на нас шли «Миражи», а они шли по побережью и потом поворачивали на Лубанго, бомбили, стреляли, и очень быстро уходили на свою территорию, в воздушный бой не ввязывались. Потому что у них было мало топлива. Подлетали они с территории Намибии. Благодаря этой станции один «Мираж» мы сразу сбили. Лётчик, к сожалению, погиб – мы хотели бы его захватить. Нашим основным противником был именно этот самолет: «Мираж» F-1s.
Вообще, юаровские лётчики не очень-то стремились ввязываться в бои – в первую очередь, они стремились сохранить себе жизнь. Им не было никакого смысла гибнуть над Анголой. А за каждый боевой вылет им платили от двух до четырех с половиной тысяч долларов. Кубинцы же ничего не получали! Летали, бомбили, стреляли, по ним стреляли – и они ничего за это не получали сверх своей зарплаты. За ними тоже, видимо, был большой интернациональный долг.
После установки нашей станции налёты «Миражей» прекратились. Кубинцев своих я тоже более-менее организовал: они ведь поначалу нести боевое дежурство на аэродроме не хотели. Попробуй, посиди в кабине самолета по такой жаре, когда он ещё раскаляется! Стали нести. Кубинцы не любили подчиняться анголанам. Кстати – вот это «анголане». Они себя называли именно так – не «ангольцы», а «анголане», и мы тоже стали их так называть, чтобы не обидеть.
Что такое Ангола? Это вся таблица Менделеева. Огромные залежи алмазов, есть уран, есть ещё много чего. Примерно то же самое и в Намибии… Когда я учился в школе, у нас в учебниках географии была такая картинка: чёрный негр, замученный такой, возле него колонизатор с нагайкой. А в самой Анголе – прекрасные дороги, отличная связь, очень красивые города, только всё это построено португалами, которые там и жили, и все стройматериалы привозили с собой. Местное население – оно, конечно, жило и в джунглях, каких-то деревеньках, лачугах из пальмовых листьев, и очень бедно. В маленьких населённых пунктах тоже жили бедно.
Язык там португальский. Племена разные говорят на своих языках, а официальный – португальский. На нём свободно говорили наши переводчики, даже те, которые не изучали португальский в своих вузах. Кубинцы тоже с анголанами разговаривали достаточно свободно, мне казалось, что испанский и португальский похожи между собой, примерно как белорусский и русский. «Жозе» – «Хосе», и так далее.
Потом началась интервенция юаровцев. Они почему-то всё время наступали со стороны Замбии, с юго-востока. Шли на Куито-Куанавале, на Менонге – центр провинции Квандо-Кубанго. Примерно через каждые три месяца повторялись эти наступления. Максимум – через полгода. А за ними начинали наступательные движения унитовские группировки. Шли наступления на провинциальные – примерно как у нас областные – центры, Менонге, Луэну, Маланже, и так далее. Я не сильно вникал в это административное деление, но, по-моему, так и было.
В каждом провинциальном центре базировались кубинцы. Именно они в основном осуществляли сообщение – воздушное – между населенными пунктами. Все дороги в стране, практически все, были заминированы. И Трансафриканская – Бенгельская – железная дорога, которая всю Анголу пересекает, а дальше через всю Африку ползет к Индийскому океану, тоже была заминирована. По шоссейным дорогам движение тоже было опасным. Основным средством передвижения были самолёты и вертолёты. Самолёты были советского производства. Несколько экипажей было ангольских, а в основном – кубинские.
Ещё раз повторюсь: по дорогам проехать в большей части случаев было невозможно, потому сообщение между городами осуществлялось только по воздуху. Во-первых, нападали унитовцы: конечно, заманчиво обстрелять колонну на дороге. Во-вторых, разминировать дороги было практически бесполезно, ведь там были заложены сотни тысяч мин самого разного производства, от китайских до израильских. И – никаких планов минирования, ставили их хаотично. И ещё – все это практически сразу зарастало, там ведь всё быстро растет, в том климате. Плантации кофе, цитрусовых, ананасов, прочего – это всё тоже могло быть заминировано.
Поэтому технику в удалённые от побережья районы доставить быть очень сложно. В Лубанго – ещё относительно спокойно: корабли прибывали в порт Намибе, это столица соседней провинции (одноимённой – А. К.-Т.), там прямая дорога на Лубанго, серпантин. Эту дорогу хорошо охраняли. Хотя ехать по ней было непросто, хоть там и не такие уж высокие горы, около двух тысяч метров. Основные партии прибывали в Луанду, там хороший порт. А вот доставить её дальше, в Сауримо, например, за восемьсот с лишним километров, было уже сложно. Но – кубинцы базировались и там.
И вот – как начинают юаровцы двигаться по направлению из Замбии в сторону какой-нибудь ближайшей провинции, кубинцы, лётчики, вступали в бой. А как юаровцы двигались – это интересно. Танков на гусеничном ходу я у них никогда не видел, ни с земли, ни с воздуха. Зато у них было много чего-то вроде бронеавтомобилей, с большой пушкой крупного калибра. Двигались юаровцы колоннами. И – по крайней мере, когда я там находился – авиация эти колонны не поддерживала. И кубинцы, поэтому, могли свободно нападать на эти колонны, и довольно здорово их чистили.
Колонны двигались так: сначала шли эти автомобили типа танков, следом – колонны автомашин, БТРов у них было мало. Но – в составе этих колонн было обычно пару танков с катками, ещё какими приспособлениями для разминирования. А у автомобилей и днище, и кузова были конусообразной формы. У нас – просто бортовые, а у них – похожие на конус. И под водителем – такой же конус. Это было такое предохранение от взрыва, эти автомобили могли выдержать взрыв даже противотанковой мины. Ударная сила взрыва шла в стороны, по краям, и солдаты в автомобиле могли уцелеть. Бронированные кузова, бойницы, чтобы можно было стрелять оттуда. Такая вот техника была в юаровском спецназе.
Наши поставляли в Анголу танки Т-55, короче говоря – не новейшие. Я видел только несколько танков Т-72, а в основном – Т-55, Т-60. Поскольку у кубинцев такие же танки были и дома, на Кубе, они хорошо на них работали, знали эту технику. Хорошие танки, просто уже на тот момент устаревшие. А таких автомобилей, как у юаровцев, у нас не было.
Сдерживали юаровские атаки, в основном, только кубинцы. Части ФАПЛА вели себя по-разному. Если выстрелят первыми – вроде, и наступают, и даже хотят победить. А если первыми выстрелят юаровцы – то фапловцы могли и просто убежать. А кубинцы держали всех: и сами не отступали, и не давали анголанам.
Не знаю, как Фидель объяснял своему народу, за что их сограждане воюют в Анголе, зачем туда посылают всё новые и новые войска, за что они там гибнут. Кубинцы ведь не только в Анголе воевали – они были и в Конго, и в Никарагуа, и ещё где. Наверное, за ними тоже был какой-то большой интернациональный долг. Прибывали они в Анголу самолётами. Самолёты – наши, Ил-62-М, – шли по такой траектории: Могадишо – Луанда – Аддис-Абеба (там тоже была какая-то часть кубинских войск, во всех этих местах самолёт собирал раненых или уже отслуживших свой срок, полгода или год, не помню точно) – через Рабат на Гавану (там всех выгружал) – и в СССР. И снова по такому же маршруту.
Самолётами улетали, конечно, кубинские чины постарше, начальники, а основная масса кубинцев убывала из Анголы на советских кораблях. Вообще, насколько я помню, на Кубе было с этим строго, для службы в Анголе призывали офицеров и из запаса. Причем было неважно, какую должность он занимал на гражданке, хоть директор завода или фабрики! Старший лейтенант – надевай погоны и хоть на один «сезон» в Анголу. Почему Фидель так решил (пожимает плечами)?
Как-то ещё Агоштиньо Нето договорился с Фиделем, что тот направит в Анголу парадную роту, или что-то в этом роде – для личной охраны президента. Договорились сначала о роте – а в итоге кубинцы ввели целый армейский корпус. Как его вводили, я говорил: прилетали на советских лайнерах, на кораблях, в гражданском, форму брали с собой. Вообще, форму шили на Кубе отличную, хоть и из советского материала, он туда поставлялся. В самой Советской Армии камуфляж тогда ещё не очень прижился, даже «афганка» представляла собой камуфляж довольно примитивный, маскировала под песок, только ткань была ещё не очень хорошая, хэбэшка. А там камуфляж был такой, примерно, как сейчас наша армия носит. Так вот, кубинцы прибывали уже укомплектованными частями, тут же вооружались и шли в бой, и стали базироваться во всех центрах провинций.
С первой группой своих подопечных на тот момент – кубинских летчиков – я сам, как советник, прилетал в Луанду. Я же и участвовал в размещении их на аэродроме в Лубанго.
Кстати, когда Нето с похожей просьбой обратился и к Брежневу – чтобы тот помог советскими войсками – Леонид Ильич отнёсся к этому скептически. Брежнев тогда не любил всех этих конфликтов, старался в них не ввязываться. Он ведь даже с Чехословакией очень долго возился, всё пытался их миром уговорить, даже ездил поездом на польско-чешскую границу, встречался там неофициально с этим Дубчеком, но ничего у него миром не получилось. Пришлось войска вводить. Там я тоже был – в составе своего полка, нас из Польши туда перебросили, ночью садились на секретном аэродроме под Прагой… Так что Брежнев этих авантюр не любил, водить войска без нужды не хотел. А по правде – и не мог! Потому что и НАТО, и даже ООН подняли бы сразу шум: Советский Союз уже в Африку залез! Так Брежнев с Нето остановились на том, что в Анголу будет прислано ограниченное количество советских специалистов, и всё, никаких регулярных войск водить туда СССР не будет. В это «ограниченное количество» попал и я.
Советский Союз полностью обеспечивал правительственные войска боеприпасами. В Луанде на складе находилось 12 тысяч бомб, на аэродроме, и реактивные снаряды были, и ракеты – хоть и не новейшие, но отличные, вполне боеспособные. С тепловыми головками.
Климатические условия там не такие, как здесь, у нас, это понятно, и световой день тоже не такой. Все четко: в семь утра светает – и в семь вечера темнеет, и так веками, никакой смены, двенадцать на двенадцать.
Кубинская авиация действовала очень успешно. Во-первых, они были отличными пилотами, а во-вторых, авиация противника долгое время свои колонны не прикрывала.
Параллельно с наступлениями юаровцев поднимали головы все унитовские отряды на близлежащих территориях. Но с унитовцами было проще разбираться. Сначала кубинцы действовали, в основном, своими отдельными частями, своими бригадами. Бригада по численности – это примерно как советский полк, только полк входит в состав дивизии, и уже дивизия обеспечивала вспомогательными частями (саперами, тылом, связью и т.д., в полках их не было), а в составе бригады были и эти обеспечивающие части. Сейчас и Россия переходит на бригады, дивизии упраздняются. Натовцы – те уже давно перешли на бригады, потому что это более удобная организация войск. Бригады (11-12 бригад) объединяются в корпуса. Так атаки отбивались, и юаровцы катились назад.
Кубинцы воевали самостоятельно, наших офицеров-советников в их частях не было. А иногда в некоторых бригадах анголан могла быть рота или батальон кубинцев – как костяк, как основные стойкие силы, которые всей бригаде не позволяли разбежаться.
У меня была задача встретить в Лубанго и ввести в строй уже обученную в нашем Краснодарском училище ВВС эскадрилью ангольских лётчиков. Мы их ввели в строй, они начали летать, участвовать в боях. Кубинцы руководили всем этим делом очень «горячо», я их иногда даже сдерживал (смеётся)! Потому что анголане для кубинцев были вообще не авторитет. И случилось такое: унитовские командиры через своих агентов предупредили наших – то есть, ангольских – лётчиков, что, мол, если будете бомбить наши войска, то мы перережем ваши семьи. После этого было несколько случаев, когда анголане сбрасывали бомбы не на колонны противников, и не на места расположения унитовцев, а просто на джунгли, и возвращались на аэродром.
Тогда мы начали контролировать их вылеты: полёты анголане стали выполнять или с кубинцами, или со мной, или еще с лётчиками советскими, советниками командира эскадрильи, которые прибыли после меня. Двое их было: один из нашего КБВО, второй – из Харьковского училища. Только так и летали: идет восьмёрка самолётов, и в её составе обязательно кубинская пара, или я с этим лётчиком. Это было нужно даже для того, чтобы был кто-то, кто мог если не приказывать, то координировать действия. Потому что командир эскадрильи анголан, и командиры звеньев были назначены из их же выпуска – может, чуть более опытные, чуть лучше летающие. Так эти пустые бомбёжки прекратились, и с семьями наших лётчиков тоже что-то решили, то ли вывезли их куда-то, то ли разведка постаралась их как-то ещё защитить. Но, во всяком случае, такой эпизод был.
Ещё Вы задавали вопрос, были ли там вместе со мной белорусы. А мы там национальности не выясняли, даже фамилии не всегда спрашивали, и о себе особо не рассказывали. Хоть Беларусь и основатель ООН, самостоятельной политики она тогда, в составе СССР, не проводила. Интересовались, из какого военного округа, это да, было. Из КБВО – люди были. Когда я там служил, были люди из 2-й армии ПВО, и были инженеры и техники из Щучина, где стоял разведполк и истребительный полк, а в истребительном полку была эскадрилья на МиГ-21, офицеры этой эскадрильи – в основном, инженерный состав – были в Анголе.
А складом боеприпасов в Луанде, где лежали авиабомбы, бомбовые кассеты, заведовал настоящий белорус – Примаков, в Минске сейчас живёт, инженер по вооружению воздушной армии, окончил в свое время «жуковку».
Когда я уезжал из Анголы, у ГВС экипаж был из БССР, с аэродрома Липки, который расположен в Степянке, под Минском. На этом самолёте ГВС летал по округам, руководил советниками командующих округами.
Боеприпасы на аэродромы доставлялись только самолётами, никто нигде не ездил, если можно было не ездить! Железных дорог там, кроме Бенгельской, было очень мало, какие-то кусочки, узкоколейки. Вот шоссейные дороги – просто прекрасные, но… Двигаться по ним было очень опасно. И мы с Вами говорили, что страна очень богатая: авиация не испытывала ни малейшего недостатка в горючем. По побережью стояли сплошные нефтяные платформы, особенно вокруг Луанды, и ниже по Атлантическому океану. Как военная авиация, так и транспортники горючего всегда имели в достатке.
Сеть аэродромов была очень широкая, они были просто везде. Но была проблема – коротковатые взлётно-посадочные полосы, не всякий самолёт мог туда сесть. Их, конечно, удлиняли, дотягивали до нужного размера. Горючее на аэродромы доставлялось тоже самолётами. Было два ангольских самолета, типа «Геркулеса» американского, такие пузатые, четырёхдвигательные: в них наполнялся целиком бак, они прилетали на аэродром, и из них откачивали это горючее в емкости, заправляли другие самолёты.
Авиации было доставлено такое количество: 32 самолета МиГ-17; 60 самолетов МиГ-21, всех модификаций, и «БФ», и «Р», и большее количество составили МиГ-21-бис, а это – очень хорошие самолёты! МиГ-21-бис – это была уже последняя из модификаций МиГ-21.
Получал ли я какие-либо награды за службу в Анголе? Грамоты получил, и за Анголу, и до этого – за Кубу. Когда уезжал из Анголы, разругался с главным военным советником: он хотел, чтобы я остался на третий год, только я не испытывал особого желания этого делать. На Кубе я тоже служил два года.
Что касается условий жизни в Анголе – для европейца они очень тяжелы. Главный кошмар – это, конечно, тропическая малярия. Нам в Минске, в 1-й клинической больнице, делали прививки, но они были совершенно не эффективны. Ведь у нас тут не было институтов этой тропической малярии, её не изучали так усиленно. У кубинцев и борьба с малярией, и профилактика её, были гораздо эффективнее. У них вообще здравоохранение на очень высоком уровне. Когда я уезжал из Лубанго, там было два или три наших – советских врача, но успехи у них были незначительные. Там же комары – более ста видов. А последствия тропической малярии – тоже вещь очень неприятная. Этой малярии очень много видов, вплоть до церебральной, которая поражает головной мозг. Ближе к Замбии – муха цеце плодится, тоже опасная штука. Я всё время путешествовал с накомарником, и с сеткой под шляпу.
- Самому Вам приходилось болеть малярией?
- Нет, я ни разу не заболел.
- Вопрос насчет профилактики малярии: была ли практика проводить профилактику спиртным?
- Там, где был я, такого не водилось, однако я не раз слышал, что спиртное блокирует размножение этих малярийных микробов, как они называются, блокирует их действие. Может, что-то в этом и было: кто пил, тот болел редко. Недаром португальцы там всегда носили с собой фляжки с джином, кажется, или с чем-то ещё.
Форма у нас была солдатская, без всяких знаков различия. Никаких документов с собой не было, кроме водительских прав. Те, кому было положено, знали, кто я такой, остальные – нет. Личное оружие было у каждого: автомат, две гранаты и пистолет. Обязательно надо было носить с собой.
- Автоматы Калашникова?
- Да. Приклад был складной, железный. Он же должен был быть и в самолёте. Но я потом свой «калашников» поменял на трофейный израильский «узи». «Узи» был гораздо удобнее для использования в самолёте: в истребителе кабина маленькая, узкая, с громоздким оружием пилоту тесно. А автомат был нужен обязательно, потому что если что… Нам ведь в штабе строго-настрого наказывали: ни в коем случае не попадать в плен! Мол, будут возить по ЮАР в клетке, показывать советских, как обезьян, как якобы возили попавших в плен двух прапорщиков[6].
По возвращении из Анголы получил в 10-м управлении «индульгенцию» – справку от Министерства обороны СССР в том, что «находился в длительной заграничной командировке», без указания места службы, с 29 июня 1982-го по 22 июня 1984 года.
- В каком Вы были звании на тот момент?
- Полковник. В этом звании я вроде как родился (улыбается). Потому что полковника получил очень давно, мне его присвоили в 1970 году, а в запас я ушел в 1985-м, был в звании полковника пятнадцать лет! В течение этого времени командовал двумя полками, один из них – гвардейский, потом служил в штабе воздушной армии, заместителем начальника боевой подготовки, в Минске, напротив Дома Офицеров находился этот штаб. Теперь там, кажется, какая-то пехота.
Кстати, в Луанде, когда я прилетел, меня встречал советский военный атташе – мой сокурсник, после «жуковки» пошел в Дипломатическую Академию, окончил её, и в Анголе был уже в звании генерал-майора. Именно он меня встречал, привёз меня к этому министру обороны чёрному, который в авиации ничего не понимал. Предлагал ещё остаться у него на пару дней, только мне срочно нужно было лететь туда, куда меня вызвали – в Лубанго.
- Вы постоянно находились в Лубанго, или Вас переводили на другие аэродромы?
- Большей частью я находился в Лубанго. Но в командировки на несколько дней приходилось выезжать во все практически провинции – и в Сауримо, и в Маланже, и в Менонге, и в Куито-Куанавале. В Куито-Куанавале еле улетели от унитовцев, они уже были практически на аэродроме, могли нас легко подстрелить, взлетали мы уже под обстрелом. Хорошо, что никого не сбили. По всем остальным аэродромам летать тоже приходилось.
- В чём конкретно заключались Ваши обязанности?
- Мои обязанности заключались в обучении ангольских лётчиков и проверке их годности к полетам на истребителях. Я проверил всех этих выпускников Краснодарского училища, и только с моего разрешения они стали летать. Всё. Ещё я обучал их бомбёжке, пуску ракет, стрельбе из пушек по наземной цели.
Также моей задачей была организация взаимодействия ангольских лётчиков с кубинцами – кубинцы ведь тех за начальников не признавали. Планирование совместных операций, координация – сколько выдать боеприпасов, сколько уже перехлёст, что они могут сделать, что кому можно доверить, организовать, чтобы боеприпасы вовремя поступили из Луанды.
- Поступали вовремя?
- А как же! Война без боеприпасов вестись не может.
- За время Вашей командировки случалось, чтобы сбивали советские самолёты?
- Было несколько случаев. К счастью, в то время у унитовцев, да и у юаровцев, не было в массовом количестве «Стингеров». И тем более, стреляли из него не лётчики. Если бы из этого ПЗРК стрелял лётчик, или вертолётчик, процент попадания был бы гораздо выше. Лётчик знает, что целиться надо, именно когда сопло только показывается в прицеле. «Стингеры» были очень хороши, от них наши в Афганистане несли большие потери.
В нашей ПВО были «Игла», «ОСА» и «Стрела-2». Последние из этих были самые лучшие. Тоже довольно опасные штучки. Наши ПЗРК были у анголан, были они у кубинцев, и у унитовцев они тоже были – поскольку случалось, что целые подразделения ФАПЛА переходили к УНИТА вместе с оружием.
При мне сбили одного ангольского лётчика. Еще был один случай, когда снаряд разорвался в форсажном сопле, разворотил форсажную камеру, но двигатель повреждён не был, и пилот смог дотянуть до аэродрома и сесть. Ещё было: при атаке одного «миража» два кубинца просто столкнулись между собой, погибли оба. Ещё одного анголанина сбили на взлёте, Миг-17 это был, когда высоту набирал. Больше потерь при мне не было.
Если «Стингеров» не было, авиация действовала очень успешно. Во всех провинциях, в Уамбо, в Сауримо, когда проводили очередную операцию по ликвидации Савимби. Савимби считал, что его столица – Уамбо. То ли он родился в этом городе, то ли почему ещё, не знаю[7]. Сидел где-то там, в джунглях. Кубинцы обнаружили его штаб-квартиру. Решили разбомбить, бомбили, но трудно сказать, какой эффект это всё возымело. Летали восьмёрки, чаще четвёрки истребителей, каждый брал по две пятисоткилограммовые бомбы, и когда всё это сбрасывали, за 150 километров были слышны взрывы.
Основную боевую нагрузку в Анголе несли кубинцы. Хотя постепенно ФАПЛА тоже «взрослела», крепла, превращалась в настоящую армию. А о количестве противопехотных мин в стране можно было судить хотя бы вот по каким показателям: в городах, в той же Луанде, можно было встретить десятки, а то и сотни людей без одной ноги. И никаких не было планов минирования, ни у ФАПЛА, ни у УНИТА.
- Вы работали с переводчиками или самостоятельно?
- Я работал без переводчика. На Кубе, когда я там служил, у меня был переводчик, можно сказать, личный, – я там был старшим группы советских военных авиационных специалистов Республики Куба, там были инженеры, техники и лётчики. Там мне действительно был нужен переводчик – тогда мои подопечные почти не говорили по-русски.
В Лубанго переводчик мне уже не был нужен, поскольку там я имел дело в основном или с кубинцами, которых я уже знал, и с которыми мог объясниться, или с анголанами – лётчиками, которые учились в СССР, в Краснодаре, и худо-бедно знали русский язык. С ними можно было говорить, и на земле, и в воздухе.
А тот переводчик – фамилию уже не помню – который со мной работал на Кубе, оказался уже в Луанде, в пехоте.
В Анголе тоже были военные округа. У каждого округа был командующий. У каждого командующего округом обязательно был советский представитель – советник командующего округом, в звании полковника. Были специалисты при артиллеристах – в частности, по установке и эксплуатации системы «Град», сорокоствольной. В Анголе был только «Град», более усовершенствованные установки – «Ураган» и «Смерч» – там не использовались. Наши установки охотились за южноафриканской пушкой, которая била на 42 километра[8]. Сам я точно не видел, но мне рассказывали, что эта пушка наши установки всё же победила, даже смогла повредить. Американские спутники сразу передали изображение, где были запечатлены наши позиции, и те подготовились к нападению. А наши из Москвы пока передали обработку наших спутников, где были сняты юаровские позиции, пока то да сё, так эта пушка уже успела выстрелить по нашим установкам. «Град» стрелял на 22 километра максимум, а эта пушка – на сорок два!
- Приходилось ли переучивать кубинцев, например с одной модели истребителя на другую?
- Ни я сам, ни кто-либо другой при мне кубинцев не переучивал, они были подготовлены.
Ещё на один момент я хотел бы обратить внимание. В 1983 году, или в начале 1984-го, в Луанду прилетала делегация Минского городского совета. Во главе то ли с самим мэром – то есть, председателем горисполкома, или с его заместителем. Я хотел с ними встретиться, но когда прилетел в Луанду, они уже улетели.
И ещё. Когда первая группа кубинцев убыла в Анголу в 1975 году, чтобы компенсировать их отсутствие, на Кубу в 1976 году была командирована эскадрилья летчиков из СССР – именно из КБВО, из Берёзовского авиаполка. Эту эскадрилью прислали в Альдин – была такая авиабаза на Кубе. Поскольку определенное количество лётчиков всегда несло на кубинских аэродромах боевое дежурство: ведь все эти годы, после Карибского кризиса, там летали американские самолёты-разведчики! И при этом – Фидель запретил их сбивать, потому что боялся осложнений в отношениях с американцами, отношений и так почти никаких не было. Мы всё время готовились их сбивать – но Фидель ни разу не дал такой команды. Командир этой эскадрильи живет сейчас в Минске.
- Приходилось ли вам писать завещание перед командировкой в Анголу?
- Нет, когда я туда ехал, писать завещание мне никто не предлагал. Приказали только дать подписку о неразглашении отдельных обстоятельств моей командировки, причём без срока давности.
- Вы выезжали в отпуск во время службы в Анголе?
- Нет. Я специально свой отпуск там не использовал, и после возвращения на прежнее место службы, в штаб ВВС КБВО, отдыхал больше трех месяцев.
- Каким маршрутом Вы летели обратно, в Москву?
- Через Франкфурт-на-Майне.
- Сколько лет выслуги у Вас получилось на момент увольнения из Вооруженных Сил?
- Вообще – 52 года, с учетом лётных. Календарных лет – тридцать восемь.
[1] Министром обороны НРА был в те годы Хосе Мария Донья Педале. – Прим. А. К.-Т.
[2] Dassault Mirage (Дассо Мираж) – французский многоцелевой истребитель, истребитель-перехватчик, истребитель-бомбардировщик. Насчитывает несколько поколений. Начало выпуска – 1954 год (Dassault MD550 Mirage I). Самые известные модификации: Mirage IIIC, Mirage IIIE, Mirage IIIS, Mirage IIIR. На вооружение ВВС ЮАР поступали тактические ударные самолёты дальнего радиуса действия Mirage IIIE, выпускавшиеся с 1961 года. – Прим. А. К.-Т.
[3] Послом СССР в Анголе в 1982 г. был В.П. Логинов (срок пребывания на этом посту: 1978 – 1983 гг.). – Прим. А. К.-Т.
[4]Генерал-полковник К.Я. Курочкин занимал должность ГВС в Анголе в 1982 – 1985 гг. Он прибыл на эту должность после участия в войне в Афганистане, и активно внедрял свой свежий боевой опыт. Можно сказать, что именно при нём стало поощряться активное участие советских советников и специалистов в боевых действиях, едва ли не вопреки приказам из Москвы «Где подсоветный, там и советник, специалист. А иначе вы здесь не нужны» (Коломнин, С. «Забытые ветераны Анголы и порванные бумажки» / С. Коломнин // Независимое военное обозрение. 28.10.2011: Интернет-версия [электронный ресурс] – Режим доступа: http://nvo.ng.ru/wars/2008-11-21/1_africa.html?mright=0. – Дата доступа: 17.11.2015). – Прим. А. К.-Т.
[5] В этой шутке большая доля правды: подобные статуи установлены во многих странах Латинской Америки (Бразилии, Перу, на границе Чили и Аргентины), Европы (Италия, Польша), других континентов, где большинство населения исповедует католицизм. – Прим. А. К.-Т.
[6] В плен в разное время попали гражданские летчики Камиль Моллаев и Иван Чернецкий (1980 г.) и прапорщик Николай Пестрецов (1981 г.). Если К. Моллаев и И. Чернецкий попали в плен к УНИТА, и их действительно два года возили по джунглям едва ли не в клетке, то Н. Пестрецов в бою под Ондживой попал в плен к регулярным войскам ЮАР и в течение двух лет содержался в разных тюрьмах Йоханнесбурга и Претории. – Прим. А. К.-Т.
[7] Жонас Савимби родился в г. Бие. – А. К.-Т.
[8] 127-мм многоствольная реактивная установка «Валькирия» (Valkiri), разработанная в 1977-1981 гг. как противовес советской РЗСО «Град». Существуют модификации Valkiri Mk, Valkiri Mk II. – Прим. А. К.-Т.