Преддверие Нового года Никита любил больше, чем сам праздник, и тем более – больше, чем последующие дни с их бездельем и тяжелыми застольями.
Радостное ожидание торжества.
Сверкающая мишура и зажженные гирлянды в магазинах.
Сумасбродные покупки, когда на все машешь рукой – мол, шут с ним, один раз живем....
Постепенно наполняющийся холодильник, причем все запасы - «НЗ» до праздничного дня.
Преображение города – точно за ночь вырастают на площадях горки и ледяные скульптуры.
Дом, наполняющийся запахом хвои (они с Алиной каждый год ставили настоящую елку, а игрушки были «фамильные», оставшиеся от тети Наташи)
И совершенно волшебный вопрос: «Ты с кем встречать будешь?» Как будто Новый год был некой линией, вратами под радугой, узким проливом меж скалами, через которые проходит твой корабль, машиной времени... И в этот миг лучше не быть одному, нужно ощущать рядом чье-то дыхание, сжимать чью-то руку...
Хотя Никита и поддавался легко порывам (Соня, его связь с нею - была одним из таких порывов) всё же он привык к определенным традициям, и без них праздник был ему не праздник.
Привык к снежинкам, которые виртуозно вырезала Алина и затем наклеивала их на окна, к тому, что жена готовила душистый эгг-ног, и разливала по бокалам, к запаху буженины, доносящемуся из кухни, к музыке, которая в последний день года всегда звучала в их доме – легкая, словно перезвон льдинок.
Он привык к накрытому для двоих столу, и блюдам, которые готовились только к этому празднику, и больше в течение года не подавались...
У Сони все было иначе. Маленькая - специально нужно обратить на нее внимание, иначе не заметишь – елка на тумбочке, телевизор фоном – с утра до вечера, больше для того, чтобы отвлечь Витьку, еда, заказанная в кафе (к запасам Сони относилось только дорогое вино)...
И привычка засиживаться до утра – смотреть фильмы один за другим, подливая себе в очередной раз в бокал.
На другой день Соня обычно «отсыпалась за весь год», и Витька сам доставал еду из холодильника и разогревал ее в микроволновке.
А в этот раз Соня вообще не думала о празднике. Она загорелась идеей, которую во что бы то ни стало хотела осуществить.
Соня знала, что Никита ей в этом деле не помощник. Он слишком мягок, податлив, и всё основное придется решать без него.
Эту тактику Соня отработала со своим бывшим мужем. В определенный момент следовало подластиться, угодить, чтобы мужчина расслабился, а потом перехватить вожжи у него из рук.
Вот и сейчас Соня уловила, что Никите чего-то недостает. И тут же примерила роль идеальной хозяйки дома. Она хлопотала, накрывая на стол, вручила «своим мужчинам» подарки, и вообще делала все, чтобы Никита растаял. Но когда он разливал шампанское по бокалам – ей пришлось опустить глаза. Она вспоминала старый мультик Диснея и мышонка Рокки, в глазах которого светилось слово «Сыр». Так и у нее неоновыми огнями горела мечта «Квартира в центре». Соня опустила затрепетавшие ресницы.
Но когда Соня пила шампанское, на нее вдруг нахлынула такая нечеловеческая то-ска, что если бы она в этот момент стояла на краю крыши – шагнула бы вниз, не задумываясь. Это был не тот случай, когда можно взять себя в руки и перетерпеть бо-ль. Соня невольно приложила руку к сердцу – ей показалось, что кто-то забирает у нее душу, саму жизнь. К счастью – это длилось несколько секунд. Потом отпустило.
*
В первый же день, когда Никита с фотоаппаратом отправился на «зимние съемки», Соня позвонила старшему брату Алины и условилась с ним о встрече.
Она уже «провела разведку» и узнала, что молодому человеку под тридцать, зарабатывает он мало, и вместе со своей девушкой снимает квартиру. То есть, был шанс, что он примет ее «деловое предложение».
По телефону Соня не стала распространяться о своих планах, упомянула только, что речь идет о заработке. И попросила Константина прийти в кафе – то, что рядом с его домом.
Сама она явилась туда первой. Когда Константин появился на пороге, и начал оглядывать зал – она сделала приглашающий жест. Официантка тотчас принесла им кофе, по рюмке коньяка и мороженое.
Соня перешла к делу. Она не считала справедливым завещание родственницы, согласно которому квартира досталась сестре Константина.
- Вы юрист? – растерялся Константин, – Вы хотите оспорить завещание? Но....наверное, уже поздно? И мама... Она против, чтобы мы этим занимались.
Соня почувствовала, что семя упало на благодатную почву. Молодой человек не оборвал ее сразу, значит, он готов слушать и дальше. Соня предложила вариант. Брат может так или иначе надавить на сестру, уговорить ее поменяться с ней, Соней, квартирами. При этом он получит хорошую сумму за посредничество.
Константин задумался. Соня видела, что молодой человек вот-вот поддастся на ее уговоры. Зачем его бездетной сестре такая роскошь? Если же Алина переедет в «хрущобу» – несправедливость будет не такой уж вопиющей. Константину же деньги придутся куда как кстати.
Соня уговаривала, касалась руки Константина, глаза ее мерцали, будто она гипнотизировала собеседника.
- Поговорите с Алиной, – внушала она, – Скажите, что в противном случае будете оспаривать завещание через суд...порвете с ней отношения, не будете считать ее своей сестрой... Мать расстроится из-за такой ссоры в семье... Но сразу не давите, а мягко, постепенно, подводите Алину к тому, что нужно сделать. Если она не захочет меняться именно со мной – пусть выставит квартиру на продажу...подешевле. А я свою – подороже. Потом куплю ее метры, и вы все равно получите свои деньги, ведь эта сделка будет совершена, благодаря вам...Подумайте...И не стоит жалеть Алину. Сестра не должна была поступать так, как она это сделала. Алина присвоила себе то, что по праву принадлежало всем племянникам – ведь у вашей тети не было других наследников. А маме можете пока ничего не говорить – ни к чему ее расстраивать.
Когда Константин ушел, Соня осталась за столиком. Она заказала еще одну чашку кофе, и поздравила себя с тем, что сделала первый шаг. Ее план должен осуществиться.
Внезапно рука ее замерла, потом Соня каким-то неровным судор-ожным движением поставила чашку на стол, так что кофе пролился на скатерть. Женщина взялась за голову. Она сама не могла бы объяснить, что с нею происходит. Это было абсурдно, но Соня ощущала себя древней старухой, которой жить осталось всего-нечего.
«Я бо-льна, – подумала Соня, – Господи, со мною прежде не было ничего подобного. Что случилось? Что произошло?»
На глаза ее навернулись слезы... А тело уже безошибочно знало – доктора тут не помогут, с этим не справиться медицине...
«Может быть, эта тетка заразила меня чем-то? Но этого быть не может.... Или я пересекалась с нею прежде, и где-то перешла ей дорогу? Не помню такого... А может быть – ее подослала Алина?» – Соне внезапно стало стра-шно до холодного пота.
Сама она верила во всю эту ерунду, в сглаз, порчи, привороты... Может быть, и Алина узнав, что Соня стала ее счастливой соперницей, решила из-вести ее с помощью какой-то бабки? Нужно непременно встретится с той отвратительной женщиной, схватившей ее за руку...
И квартира, и все прочие желания внезапно отошли для Сони на второй план. Соне вспомнился день, когда хор-онили ее отца. Одна из старушек подошла к гр—обу, и положила отцу в карман пиджака пластмассовую расческу.
- Чтобы было ему там чем причесаться, – пояснила она.
Вот так – строишь планы, постоянно стремишься добиться большего, завладеть еще тем и этим, превзойти других, а останется тебе – грошовая расческа, которую кто-то из жалости положит тебе в карман. Да и она-то там не нужна.
Соне ни на мгновение не пришла в голову мысль, что она задумала плохое дело и судьба пришлет бумеранг. Бумеранг летит только к тем, кого мучает совесть, кто осознает, что он заслужил «ответку». Такого совестливого и настигает расплата. Соне же мысли о совести и справедливости были чужды.
Просто в этот момент она чувствовала, что жизнь ее в опа-сности, и хотела спастись любой ценой. Абсолютно любой.
*
Белая олениха пришла еще раз – на исходе новогодней ночи. Она больше не заглядывала в окно и никуда не звала. Шел снег, олениха бродила по саду, и в какие-то моменты казалось, что она сама соткана из снежных хлопьев.
- Ты ее видишь? – спросила Алина у Германа.
Тот приподнялся на постели, приник к окну, и какое-то время молчал. Так бывает, когда мы видим чудо и не находим слов.
Алина знала, что в селе до сих пор живет старик, который прежде работал учителем в школе. Богдан Тихонович страстно увлекался краеведением, и от него дети узнавали гораздо больше, чем положено на уроках. Он рассказывал о том, как в их краях сраж-ались отряды Пугачева, как десятилетия спустя после этого пришли сюда первые поселенцы, как строили они первые избы...
И первого января, в тот день, когда все еще сидят по домам, Алина решила сходить к краеведу – может быть он знает что-то больше, и расскажет – откуда появилась старинная легенда о белой оленихе?
...Богдан Тихонович был дома. Еще на пороге Алина объяснила ему, зачем пришла. И старый краевед взволновался. Давно уже никому не нужно было то, что он собирал по крупицам всю свою жизнь, и чем готов был так щедро делиться. Когда-то давно он надеялся, что в селе будет музей, что он передаст туда все свои находки, и может быть, станет работать там экскурсоводом.
Гости села будут рассматривать древние черепки и наконечники стрел, и красивые волжские агаты, старинные фотографии, прялки и многое другое. Но мечте его не суждено было сбыться, и Богдан Тихонович доживал свой век в одиночестве. В первое утро нового года тропинка к его дому была не протоптана.
Он пригласил Алину войти, усадил ее в комнате, а сам пошел «за альбомом». Она же в это время рассматривала фотографии на стенах и думала о том, как легко жизнь может отобрать всех близких людей.
Старик вернулся, неся альбом, обтянутый коричневым бархатом.
- Деточка, – сказал он, открывая нужную страницу, – Вы же живете на том самом месте, где стоял прежде ее дом...
- Ее дом?
- Вот поглядите.
Старик открыл нужную страницу, и Алина увидела рисунок, сделанный, видно, кем-то из местных художников. Бревенчатый дом и рядом – молодая женщина в странной одежде – то ли это платье, то ли просто длинная рубаха.
- Я в свое время расспрашивал стариков, смотрел записи в церковных книгах, и вот... это мой бывший ученик нарисовал по моим описаниям. К сожалению, даже имя этой женщины точно установить не удалось. Анна...или Ханна или Ганна... Что-то такое. Бывшая крепостная, к ней действительно шли, как к знахарке. Она леч-ила людей травами, заго-ворами, молит-вами... Для того времени – ничего необычного. Ну вы же, знаете, наверное, что здесь у нас, неподалеку, и разб-ойники обретались. И когда они однажды решили ограбить село – Ханна завлекла их за собой на болота. Говорят, она посулила им сокровища, и ей поверили. Ведь были те, кто считал ее ведь-мой, а ведь-мы знают, где спрятаны клады. Только никто назад не вернулся – ни она, ни те, кто отправился вслед за ней. А через некоторое время люди впервые увидели белую олениху. С тех пор считалось, что она оберегает здешние места от врагов.
Это сейчас, когда в моде разные фильмы уж-асов, когда люди любят пощекотать себе нервишки – легенду эту перекроили и стали говорить, будто ведьму сожгли на костре, и ее неупо-коенный дух стремится причинить зло другим людям.
Когда меня об этом спрашивали, я как мог опровергал эти измышления. Так что если вы ее видели – это добрый знак, это означает, что она будет беречь ваш дом. Ах, как много дал бы я да то, чтобы увидеть ее самому.
Старик сидел напротив Алины, смотрел на рисунок, очки у него были старые, одна дужка обмотана шерстяной ниткой, стекла помутнели...Но в этих стеклах, как в зеркале, Алина в какой-то миг увидела отражение чудесного животного.
Она и сама ощутила несколько дней назад, что присутствие белой оленихи было благим и не несло в себе никакой угрозы. Может быть, душа женщины, жившей давным-давно, поможет ей отвести удар и от Германа?
Продолжение следует