«Где нет кошки, там и мышь резвится» адыгейская поговорка
После успешного отражения турецкого морского десанта на Кинбурнской косе в октябре 1787 года перед русским командованием встал вопрос ликвидации турецкой военной базы в Очакове. Эта турецкая база представляла собой укрепленную крепость на берегу Днепровского лимана. С моря ее прикрывал солидный флот адмирала Гассан – паши, а с суши земляные полевые укрепления в виде редутов, валов, рвов и т.п. имевшими весьма приличное артиллерийское прикрытие в 300 пушек и многочисленный гарнизон под командой сераскира Хуссейн-паши. Эта приморская крепость была опасным плацдармом неприятеля без уничтожения которого действия наших сухопутных войск находились под постоянной угрозой удара с тыла.
Важность плацдарма турки хорошо понимали и пользуясь зимним периодом, когда активность боевых действий снижалась, подвозили в Очаков подкрепления, вооружение и боеприпасы, амуницию и продовольствие. Этот «прыщ» на северном берегу Черного моря уже захваченного русскими грозил перерасти в «раковую опухоль», иначе говоря сей плацдарм вполне мог обеспечить мощное вторжение в Крым турецкой армии, что вообще ставило под большой вопрос результаты этой войны.
Суворов был вызван в ставку Екатеринославской армии, где в апреле 1788г. его план представил (к.адм.Нассау-Зиген) овладения Очакова скорым маршем войск к крепости и решительным штурмом ее укреплений. Сам же Александр Васильевич брался осуществить этот план. Командующий армией ген.-фельдмаршал Потемкин посчитал его неприемлемым по неизвестным соображениям и решил взять крепость «правильной осадой». Но не зря наш опытный генерал говорил: «В осадах времени не терять….лучше всего открытый штурм. Тут меньше потери». К сожалению и тут он оказался прав.
В мае-июне произошел ряд столкновений на море у Очакова. Флот Гассан-паши потерпел в них неудачу. Действия наших контр-адмиралов Нассау-Зигена и Джонса нанесли серьезные потери неприятелю флот которого 18 июня покинул Днепровский лиман. Это облегчило осаду Очакова, однако никакой морской блокады не вышло. Через 40 дней турецкий флот, еще более многочисленный вернулся обратно.
. Из Ольвиополя (см. карту) вышла основная масса войск Екатеринославской армии в направлении на Очаков 24 мая 1788 года. 210 километров армия «ползла» (иначе не скажешь) к Очакову 5 недель, что составляло 6 км в сутки или 250 метров в час. Причиною такой неторопливости являлось капризность и неровность характера фаворита (по мнению Петрушевского, том1,с.323). Местами армию задерживала «вкусная рыба» понравившаяся Потемкину(там же). Все же этот деятель скакнувший из порутчиков в генералы и сделавший головокружительную карьеру став любовником Екатерины был не дурак и сам понимал, что самые высокие звания (в 45 лет любовница сделала его фельдмаршалом) не могут сделать из него полевого командира, тем более, что сам он опыта самостоятельного командования крупными контингентами войск не имел и банально не соответствовал занимаемой должности. В письмах Государыне он неоднократно просил его уволить в отставку и снять с командования….что он готов хоть завтра сдать дела Румянцеву. Но не тут-то было. Та не соглашалась, ласково его уговаривала и настаивала. В общем не отвертелся. К сожалению Государыня, будучи опытным и прозорливым политиком, не понимала логики войны и судила о боевых действиях лишь по видимым явно результатам. По большому счету, те катастрофические потери под Очаковым, лишившими Екатеринославскую армию боеспособности в декабре 1788 года заслуга не только Потемкина ,но и её. Вот характерный пример несостоятельности ее любимца в военном деле. Сколь ни много войск было стянуто к Очакову, но Потемкину все казалось мало. В мае он пишет Государыне о необходимости вывести русские войска из Крыма (попросту сдать его туркам без боя) для увеличения осаждающего Очаков войска. Просит её санкцию на это знатное политическое решение. Екатерина взбеленилась не выдержав и с досадой ответила: «Когда кто сидит на коне, тогда сойдет ли с онаго, чтобы держаться за хвост».(Петрушевский,том1,с.323)
Подойдя к Очакову в 20-х числах июня наши войска обложили город с суши. Три группировки войск расположены были по дуге периметра крепости. Правым флангом командовал генерал артиллерии И.Меллер, центром командовал "гугнивый"Репнин и левый фланг был поручен Суворову. Войска занялись возведением земляных укрепленных позиций и размещением там артиллерии. Начались ежедневные обстрелы Очакова. Турки активно отвечали в ответ. Массированные обстрелы из трехсотен орудий ни в малой степени не уменьшали их противодействия. Расчет Потемкина, что враг испугается огромной 50-ти тысячной армии, провалились с треском. Наоборот, активность их только возросла. Видя пассивность русских, кроме пуляния ядрами да гранатами боле не делалось ничего, турки ободрялись и надежды их отогнать врага становились все более реальными. Вылазки янычар участились став ежедневными. Ими они изматывали и наносили потери русским войскам. Потемкин топтался на месте, надеясь на чудо или договорняк с врагом (велись тайные переговоры с кучкой турецких предателей). Вдруг крепость как-нибудь сдастся. Но она не сдавалась. Время шло, а в крепость турецкий флот подвозил подкрепления….
Суворов с болью в душе наблюдал это позорище, а Румянцев тоже заметил: «Очаков не Троя, что бы его 10 лет осаждать». Они -то лучше других видели полную военную беспомощность всесильного временщика. Например 25 июня он доносит Потемкину с сарказмом : «здесь ничего примечательного не происходило, и все обстоит благополучно; только что турки празднуют третий день их байрам с пальбою (салютом) во флоте и Очакове». (Документы, том 2,с.425) Войск в подчинении самого Суворова было очень мало. В секретном рапорте от 16 июля 1788 года Потемкину он пишет: «..полк Фанагорийский гранодёрский, батальон гранодёр Фишеров и еще составить один из рот гранодерских Орловского и Шлиссельбургского полков..». Что тут скажешь. Ничтожные силы (немногим более 2300 солдат) давались ему в подчинение по «веской причине» - Потемкин имел небезосновательные подозрения, что Суворов имея больше войск захватит «проклятую крепость»(так Очаков величал сам Потемкин) не спросясь его сиятельства и тем лишит его «Егория» 1-й степени. Потемкин не скрывал своего страстного желания получить эту высшую полководческую награду.
. И вот на участке ответственности Суворова 27 июля 1788 года турки предприняли энергичную вылазку. В 2 часа дня из Очакова выехало около 50 всадников. Приблизившись к нашим позициям они отвлекали на себя внимание, а тем временем до 500 янычар скрытно пробиралось лощинами. Военная хитрость не удалась и внезапной атаки не вышло. Передовой отряд Бугских казаков при полковнике Скаржинском П.М. обнаружил крадущихся басурман и атаковал их встречно. Бой разгорелся нешуточный и не смотря на решительный удар русских янычары не только устояли, но и стали теснить казаков. До 3-х контратак было проведено, но безрезультатно. Турки шли вперед и Скаржинскому остановить их не удавалось. Сказался 5-кратный перевес в пехоте. Запросив подкреплений он их получил. Суворов сразу направил на помощь 93 стрелка Фанагорийского полка. Плотный ружейный огонь остановил янычар и вслед за тем атака батальона Фишера в штыки заставила противника отходить. Потемкину было доложено о серьезной атаке турок на наш левый фланг с просьбой подкрепить его (Суворов не располагал серьезными резервами). Тем более рядом стоял Репнин имевший под командой Лифляндский егерский корпус и до 10 полков кавалерии. А тем временем бой разрастался – отходившие получили сильное подкрепление и уже до 3000 янычар под грохот литавр и барабанов ударили по слабым силам Суворова. Остановить их не удавалось. Русские бились как тигры, но опять численный перевес делал свое дело. В рукопашном же бою турки дрались как бешеные. Угроза прорыва нашего левого фланга становилась очевидной. Гонцы, отправляемые к Потемкину с настойчивыми просьбами подкреплений не имели успеха. Всесильный временщик в фельдмаршальском мундире наоборот, стал требовать прекратить бой. Он не соображал, что войска в бою и прислуга в его покоях это есть не одно и тоже. И логике войны повеления самодура- барина (а он и был барин) безразличны. Тем более на эти повеления атакующим туркам было глубоко наплевать. Сосед Суворова ген.Репнин тоже не шевельнулся испугавшись недовольства Потемкина и вся огромная армия осталась стоять на месте. Видя это Суворов сам повел в атаку все, что смог собрать. Фанагорийский батальон полковника Сытина штыковым ударом остановил продвижение турок. В этот напряженный момент боя наш генерал получает ранение. У Петрушевского эпизод описан так. »Накануне бежал из русского лагеря молодой крещеный турок знавший Суворова в лицо. Этот беглец приметил Суворова в бою и указал на него турецкому стрелку; тот приложился, пуля пронизала Суворову шею и остановилась у затылка. Суворов ощупал рану, признал ее опасною и передал начальство генерал-порутчику Бибикову».(Петрушевский,том1,с.326) Натиск Фанагорийских гренадер повернул турок вспять и погнал их назад к укреплениям Очакова. Бой затягивался. Не получая поддержки ниоткуда Суворов дает команду Бибикову на отход, но тот вместо отступления в боевом порядке дал команду «отбой»…люди смешались и побежали в беспорядке, что на четверть увеличило наши потери. Несколько часов шел тяжелый бой на левом фланге нашей армии. Огромная 50 тысячная армия являлась молчаливым наблюдателем этого сражения не оказав помощи своим же товарищам. Позорный эпизод в истории русской армии и автор его Потемкин. Он , вместо помощи, несколько посыльных послал к Суворову с требованием прекратить сражение, не понимая, что нельзя просто гавкнуть и все исполнится. Под конец прислал Дежурного генерала Рахманова Н., который в который уж раз озвучил Суворову требования начальства. Тот был на перевязке после извлечения пули и выслушав посланного ответил: «я на камушке сижу, на Очаков я гляжу». Ответ Потемкину передали.
Бой затих и наши потери в этом неудачном бою составили 154 убитых, 211 раненых включая Суворова. Сколько погибло правоверных(если не выдумывать) осталось неизвестным. Рана воспалилась и Суворов отбыл из армии. Больше под стенами Очакова он не появился. Потемкин в письмах Государыне пытался оболгать Суворова заявляя, что он знать не знал и ведать не ведал чегое-то там на левом фланге стряслось и что за стрельба и пыль до небес. В ордере от 28 июля посланного Суворову он пишет: «Будучи в неведении о причинах и предмете вчерашнего происшествия, желаю я знать, с каким предположением ваше высокопревосходительство поступили на оное не донеся мне ни о чём во всё продолжение дела, не сообща намерений ваших, прилежащих к вам начальников, и, устремясь без артиллерии противу неприятеля…». Документы говорят – Потемкин лжет. Суворов в рапорте от 28 июля Потемкину четко говорит: «О начале, как и о продолжении дела, через пикетных казаков вашу светлость уведомлено было;». Еще круче Потемкин пишет Суворову: "Солдаты не так дешевы, что бы ими жертвовать по пустякам. К тому же мне странно, что вы в присутствии моём делаете движения без моего на то приказания пехотою и конницею. Ни за что потеряно бесценных людей столько, что их бы довольно было и для всего Очакова".(Суворов, Письма,с.582)Суворов же всегда с уважением относился к вышним и в своих донесениях не лгал, ни о событиях, ни о своих потерях….не тот человек был…не из «паркетных» генералов.
До декабря наша армия топталась под Очаковым и реально начала вымирать от болезней, обморожений, ранений, дезертирства и плохого питания. Бескормица выкосила всех лошадей и кавалерия стала пехотой. От 50-тысячной армии боеспособных солдат осталась 21 тысяча и реально вся армия была поставлена на грань полной гибели под стенами «проклятой крепости». Пинки от Государыни наконец возымели действие и Потемкин скрепя сердце поставил свою закорючку под приказом на штурм. Диспозицию к штурму он тоже не смог написать. Это пришлось сделать генералу Меллеру. Утром 6 декабря штурм состоялся при двадцатиградусном морозе. В атаке 6-ю колоннами участвовало 18,5 тыс.человек. Продлился он час с небольшим, и наши потери убитыми и ранеными составили менее 3 тысяч, что в 10 раз меньше потерь за полгода осады. Таково было «сбережение людей» по потемкински. Своего «Егория» 1-й степени он таки получил…еще 100000 рублей в довесок. Ну а то, что Екатеринославская армия лишившись большей части людей и всех лошадей практически потеряла боеспособность….это не афишировалось ни тогда, ни теперь тем более. Суворова тоже наградили… «пером в шляпу». Он впоследствии старался не упоминать о своём участии в этом действе…. И лишь иногда говаривал: «Бога ради избавьте меня от крепостей, лучше бы я грамоте не знал!»
Источники: Суворов А.В.,Документы, том1,М.Воениздат,1949г., Петрушевский, Генералиссимус Суворов, том1., Суворов.,Письма,М.1986г.