Алина с облегчением убедилась, что прогноз больного, похоже, не сбудется. Герман – он назвал ей своё имя – понемногу приходил в себя. Еще недавно он собирался уйти на тот свет, и она ему почти поверила. Тем более, что речь шла о каких-то таинственных «хозяевах», которые неизбежно заберут его душу.
Но вот он лежал у нее в доме – второй день – и ему явно стало лучше. Правда он каждые два-три часа засыпал, и тогда Алина ходила на цыпочках, чтобы его не побеспокоить. Но в остальное время с ним можно было говорить. Глаза у него сделались ясными, и на вопросы он отвечал вполне связно.
Алина снова сходила в магазин, взяла курицу, чтобы сварить суп для больного, взяла творог и кефир (от них, кажется, никому не становилось хуже), и в числе прочего купила бутылку шампанского. Ей хотелось хоть как-то отметить Новый год.
Алину уязвляло, что Никита так точно, так буквально послушался ее. Всё же настоящее отношение человека к тебе проявляется не в том, что этот самый человек говорит, а в том, что он делает, на что он ради тебя готов.
Никита не только не приехал за ней, он даже не позвонил. Это гибельная тактика – пустить все на самотек, ждать, когда тот, кого ты обидел - «перезлится». Да, это может сработать, и не раз... Но отчуждение будет расти и расти – до той поры, когда два человека окончательно разойдутся – каждый начнет жить своей жизнью.
Алине позвонила только мама – она беспокоилась о том, что дочь застала в заброшенном доме, как она там устроилась, и действительно ли собирается встречать праздник в деревне.
Хотя Алина ничего не рассказывала маме, та поняла без слов:
- С мужем поругалась?
К счастью, мама не стала требовать подробного рассказа – как именно Алина поссорилась с Никитой, из-за чего, и что думает теперь делать. Вместо этого она спросила:
- А к нам почему не хочешь приехать? Это же все-таки твой дом...И Новый год - семейный праздник. Ну как ты будешь там одна-то?
Про Германа, про то, что она не хочет его оставлять, Алина тем более не стала ей рассказывать. Вместо этого она стала вспоминать то, что может маму успокоить. В доме вполне неплохо, она прибралась, электрик починил свет, печку натопила, воды принесла. Благодаря обогревателю в спальне почти жарко. Магазинчик по-прежнему работает, так что голодной тут не останешься.
- Ну может, тогда хоть к тете Кате пойдешь? – предложила мама, вспомнив кого-то из прежних деревенских знакомых, – У нее дом большой, хороший, найдется тебе место.
Алина поняла, что надо подобрать слова чуть пожестче, иначе мать будет настаивать на своем.
- Иногда человеку хочется побыть одному, – сказала она.
Но на маму это впечатление не произвело.
- А то ты одна по ночам в своей школе не насиделась... Ладно, если ты там все обустроила – отдохни, отоспись. Но ночью я тебе все равно позвоню, поздравлю...
Если бы такую настойчивость проявил Никита – у Алины было бы не так горько на душе.
Она сварила куриный бульон с вермишелью, налила тарелку едва ли не по самые края, и осторожно – чтобы не разлить – понесла ее больному.
- Ты танцами занимаешься? – вдруг спросил он в тот момент, когда она подходила к нему.
Алина вздрогнула, и горячий суп проплеснулся на пол.
- Почему ты так решил?
«На ты» они перешли как-то незаметно, и без всякой неловкости.
- Осанка, – сказал он, – У тебя очень прямая спина. И то, как ты идешь, разбрасывая носки, и то, как даже сидя, незаметно для себя, ставишь ноги в позицию...
- А ты тоже занимаешься этим? – огонек зажегся в глазах Алины.
Герман помедлил.
- Тоже... В какой-то степени....Связан был...
Ну вот, он опять за свое. Алина поставила тарелку на тумбочку возле кровати и вручила больному ложку.
Зимний день короток.
Вот и последний день старого года истек незаметно. Оглянуться не успели, как уже стало смеркаться. Алина затопила печь. Она знала, что когда дом согреется, и на душе станет веселее...
Пусть маленькая комнатка, где лежал Герман, была неказистой. Кровать покрыта грубым шерстяным одеялом, а с потолка свисала «лампочка Ильича» без всякого абажура, но «Ветерок» деловито шумел,нагоняя теплый воздух, печь была уже горячей, в большой кружке заварен крепкий ароматный чай, а в сенях ждет своего часа бутылка шампанского.
Алина подтащила к постели Германа старое кресло, устроилась в нем с ногами.
- Ты можешь рассказать мне, что это за люди... Из-за которых ты думаешь... Ты уверен, что...
- Я не знаю, какие слова для этого подобрать. Ты мне все равно не поверишь...
- А они... Эти люди... Они могут прийти сюда за тобой?
Герман словно прислушался, и Алина сделала то же самое. Но он слушал самого себя, какое-то внутреннее ощущение...
- Вряд ли, – наконец, сказал он, – Да им этого и не нужно, они и так...
- Что – так? Они твои хозяева, что ли?
- Они считают, что в каком-то смысле - хозяева над всеми.
Через пару минут Алина поняла, что ее гость не скажет больше ничего.
- Ну тогда, знаешь что... Расскажи мне сказку, – попросила она, – Если ты считаешь, что в реальности я тебе не поверю... Не пойму тебя...Тогда пусть это - будет сказкой. Ведь там может случиться всё, что угодно.
- Хорошо, – сказал он, помедлив, – Только налей мне еще чаю, пожалуйста...
Горячий, крепкий и сладкий чай придал ему сил, заставил порозоветь щеки.
- Ты, наверное, слышала, – начал он, – Что бывают такие люди... Их еще называют «энергетическими вам-пирами».
- Слышала, – кивнула Алина, – И даже общалась. У нас завуч такая. С ней поговоришь – и как будто она из тебя всю кро-вушку выпила. Даже голова болеть начинает...
Герман слабо улыбнулся и кивнул:
- Ну вот это на самом примитивном уровне. На бытовом. К счастью, ты не знаешь, что есть и другие.
- И у них - нечто вроде Тайного Ордена?
- В точку.
- И они питаются...то есть, пьют...., – у Алины расширились глаза.
Герман покачал головой.
- Нет, это не то, что ты себе представляешь...Им и кро-ви то нужно немного. Один глоток... Несколько капель... Это не причинит вреда даже ребенку. Ты можешь даже не заметить этого. Они вроде как клещи, уку-са которых можно не увидеть, пока своими глазами не увидишь, как клещ к тебе при-сосался... Сказку, говоришь? Ну вот и считай, что среди обычных людей существуют и такие, которые вместе с несколькими каплями кро-ви – выпьют у тебя твои силы, твою удачу, желание жить.
Потом ты можешь идти на все четыре стороны, тебя никто не станет держать. Но только после этого люди не задерживаются долго на свете. Они так или иначе уходят.
- И что же, даже врачи не могут им помочь?
- Если у человека нет ни сил, ни желания жить – здесь уже и самые современные лекарства бе-ссильны. Я знал таких... Врачи потом удивлялись. Вроде бы человек попал в больницу с сущей ерундой. Ну хорошо, пусть не с ерундой, но с первой стадией серьезной бол-езни, когда прогноз самый что ни на есть благоп-риятный. И что же... Человек просто угасает на глазах за несколько дней...
Герман и Алена будто условились меж собой – он рассказывает сказку, пусть страшную, но всё же – небылицу. А она – слушает. Но ей внезапно стало холодно, хотя в комнате было жарко натоплено.Алена запахнула на себе кофту.
- И благодаря тому, что эти вам—пиры берут от других, – продолжал Герман, – Они... Ну не то, чтобы совсем бессмертны... Но если прочие люди живут в среднем не так уж долго, то эти легко задержатся на этом свете лет до ста, а то и дольше...И будут выглядеть здоровыми, сильными, и глаза их будут блестеть – от жизненной силы и от... голода....
Теперь Герман говорил даже охотно – точно хотел передать ей все то, что узнал. Для него эти знания уже не играли роли, но могли предостеречь ее, уберечь от беды.
- И что же... Эти люди... Тебя...
Герман пожал плечами:
- Можно сказать, что я сам нарвался. Близкий мне человек...мой брат ушел благодаря им. Сначала я не мог поверить, относился ко всему этому, как к детской страшилке, потом стал читать, наблюдать, анализировать, узнавать все больше... А потом всё оборвалось и для меня...
Алина бросила взгляд на экран мобильного телефона. До полуночи оставалось полчаса.
- И что... Ничего невозможно сделать? Нет никакого спасения?
- Ну какой выход тут можно найти, – его голос снова звучал устало, – Разве что сделаться таким, как они – отобрать жизненную силу у кого-то другого. Самому погу-бить человека... Нет уж, на мне эта – извини – пищевая цепочка – оборвется. Так чаще всего и бывает. Просто я знаю, что смог бы сделать – теоретически, а другие жерт-вы не знают. И уходят.
Отчего-то Алена не испугалась его после этого признания. Хотя Герман – вот он – лежал в нескольких шагах от нее. И теоретически мог схватить ее за руку и...
Она встала и подошла к окну.
- Снег пошел, – сказала она, глядя как летят крупные хлопья, – Погоди, я сейчас.
Она ушла в сени и вернулась с бутылкой шампанского.
- Если ты сможешь её открыть – я сейчас принесу чашки. Они у нас «будут работать» бокалами. А знаешь, почему я нашла тебя тогда на дороге?
- Почему? – спросил он, – Я думал – ты просто шла мимо.
Что ж, у нее тоже было, что рассказать ему.
Сегодня, когда она покупала шампанское, Алина не сразу вернулась домой – она дошла до самого края села, до того места, где заканчивалась расчищенная дорога. Дальше нельзя будет пробраться до самой весны, до ее разгара – когда не только сойдет снег, но и земля подсохнет. Тогда здесь обозначится тропка, которая ведет к болотам.
Снег был первозданный, нетронутый, но Алене казалось, что она различает следы маленьких копыт.
- Кто ты? Где ты? – спрашивала она, и не могла уйти, всё стояла и стояла.
*
Соня уступила и согласилась, чтобы Новый год праздновали у нее.
- Если бы раньше знать, что твоя мадам такая обидчивая, что она соберется и уедет – можно было бы заказать столик в кафе, но теперь уже поздно, – сказала она с явным неудовольствием, – Я уже нынче звонила в «Красный дракон», даже там на суши и роллы заказы не принимают – всё занято...Придется довольствоваться моими запасами.
- Ну, слава Богу, сейчас не времена дефицита... Стоит заглянуть в любой большой магазин. Скажи, чего ты хочешь, я все принесу...
Никита сам не мог понять – почему он чувствовал себя виноватым. Ну, перед Алиной-то понятно, но перед Соней-то за что?
- Кстати, швабру-то ты купил? – напомнила Соня.
- Какую?
- Всё забыл... Ну, ту самую, с которой началась эта история, – в знак прощения Соня потрепала Никиту по волосам, – Ладно... Значит так... В магазин пойдем вместе...
- А Витька?
- Оставим его сидеть перед телевизором.
Маленький Витька рос на редкость дисциплинированным, точно не в семье воспитывался, а в армии. Соне достаточно было сказать: «Включи себе пока мультики» , как пацан кивнул и уселся перед телевизором.
- Дети не должны мешать взрослым жить свою жизнь, – говорила Соня.
И сын у нее не то, что отвык капризничать, он и привычки такой выработать не успел.
Соня с Никитой ходили по магазинам около двух часов, даже мужчина уже начал нервничать:
- Давай закругляться.... Не стоит так надолго оставлять парня одного...
Но Соня только фыркнула. Для нее это было еще одно подтверждение того, что характер у Никиты слишком мягкий. Сама она в душе гордилась тем, что всегда умеет настоять на своем.
- Ладно, – она все же решила пойти ему навстречу, – Выберу сейчас торт и всё... А ты пока сходи за лимонадом.
Никита отправился в тот конец магазина, где были полки с напитками. Но когда через две минуты он вернулся, неся две «полторашки» с колой и фантой – Соня ничего не выбирала. Она стояла у витрины с тортами, но глаза у нее были одновременно несчастными и злыми.
- Представляешь? Нет, можешь себе вообразить. Только я подошла – гляжу, тут какая-то тетка моет пол. Задела меня ручкой швабры. Старая такая швабра, деревянная... И в ней гвоздь торчит... И эта карга зацепила меня...
- Оцарапала? Порвала что-нибудь?
- Оцарапала мне руку. Стала извиняться, схватила меня за кисть, чтобы посмотреть – глубокая ли царапина.... И вдруг наклонилась и слизнула капельку кро-ви....
- Продолжение следует