Рецензия на фильм «Федя. Народный футболист» от одного из двух авторов книги «Федор Черенков» в серии «Жизнь замечательных людей», хорошо знавшего лично и делавшего много интервью с легендой «Спартака» и советского футбола.
Старостин и Бесков сыграны блестяще. Главный герой - посредственно
Привет, с вами Игорь Рабинер.
На днях позвонил папа. Он, болельщик «Спартака» с более чем 60-летним стажем и большой поклонник Черенкова, посмотрел фильм о Феде. И, в отличие от меня, ранее благодушно оценившего кино на четверку, влепил ему трояк. При том что человеком, настроенным на негатив, папу не назову. Наоборот – если есть повод для похвалы, то добрых слов не пожалеет. Как о «Спартаке» по матчу с «Краснодаром».
Я спросил, почему тройка. И из-за актеров: его впечатлила только игра «Константина Бескова» (Николай Фоменко), «Николая Старостина» (Борис Щербаков) и «Юрия Гаврилова» (Дмитрий Белоцерковский). Добавляю к этому списку «Валерия Лобановского» (Сергей Чудаков). Но исполнение главной роли его, как и меня, совсем не вдохновило.
Но вначале все же о хорошем – прежде всего, о Щербакове с Фоменко. Старостинские и бесковские интонация, строй речи, мимика, жестикуляция, диалоги – потрясающе схвачены! И за пару часов фильма (да что там – с первой минуты) они стали для меня настоящими Николаем Петровичем и Константином Ивановичем. В чей «Спартак» я и влюбился шестилетним пацаном, а потом на нем вырос. Когда они жестко расстались, и красно-белых возглавил 35-летний Олег Романцев, мне скоро исполнялось 16.
А вот Станислав Румянцев Федей – увы, не стал. Не пронзила меня насквозь игра 35-летнего актера, которого я прежде не знал. Он очень старался, исполнял роль добросовестно, явно играл ее не с кондачка, хорошо понимал, КОГО ему нужно играть. Но не возникло у меня такого ощущения полета, наслаждения, как от игры «Старостина» и «Бескова».
Чего же, на мой взгляд (подчеркиваю – это не более чем мое личное восприятие) не хватило Румянцеву? Мне кажется, актерского класса. Он просто слишком неопытен еще для такой тончайшей роли, которую не вытянул так, чтобы я плакал от горя, когда с Черенковым случилась беда после «Андерлехта» или когда его не взяли на ЧМ-86, или от счастья, когда он забил головой Киеву в 87-м. И ведь главное, что эти слезы у меня были – но только от настоящего Федора. Впрочем, может, потому-то и повторить их оказалось невозможно.
Похвальная доброта. Непростительный «Хаарлем»
Папа пошел дальше меня, добавив: «Там и играть особо нечего». Сценарий он счел посредственным, штампованным. Пояснил, что само название требует от авторов показать, почему именно Федю так любили люди, в чем его уникальность. И они с этим, по его мнению, не справились.
У меня самого сценарий вызывает противоречивые чувства. Главное все же, что от фильма исходит доброта. Это уже важно, поскольку наш сегодняшний мир заточен на ожесточение и злобу, и мы знаем, в какой его составляющей прежде всего. А одни только слова «Маслаченко»: «С соперничеством киевского «Динамо» и «Спартака» может сравниться только противостояние «Реала» и «Барселоны». Мы наблюдаем живую классику советского футбола – лучшие игроки, лучшие тренеры», показывают уважение создателей к персонажам с обеих сторон, а не с одной.
Это важно. Как и ответ Лобановского на замечание функционера, когда тренер не взял Федю на ЧМ-86: «Вы футболиста губите!» - «Я человека спасаю». И обмен футболками Черенкова и Михайличенко после матча 1987 года (чего тогда быть не могло, но за такую фантазию я двумя руками).
Да, киевляне в фильме – антагонисты спартаковцев, но чисто спортивные. В жизни, кстати, спартаковские и киевские игроки тогда дружили. И на прощальный матч Дасаева в 98-м в Москву приехали Чанов и Кузнецов, Демьяненко и Рац, Яковенко и Заваров, Литовченко и Протасов, Яремчук и Беланов, Михайличенко, Буряк и Блохин. 13 киевлян!
Не отношусь к категории людей, которая не допускает художественного вымысла в байопиках. Но считаю, что в нем надо иметь чувство меры. И если в случаях с обменом майками, с детским заходом за мячом в трансформаторную будку (о таком факте неизвестно – есть история, как некий пожилой человек, но не Старостин, во дворе вручил маленькому Феде мяч), с письмом дочки, прочитанным перед игрой в Киеве, вымысел мне кажется уместным и корректным, то были и совсем другие эпизоды.
В первую очередь – «Хаарлем».
Обращение к такой трагедии вообще рискованно, здесь же это чистая спекуляция. Точно известно, что футболисты в тот вечер не узнали о случившемся. Лишь на следующий день Старостин, и то без подробностей, рассказал им о беде. На матче точно не было Фединой семьи, сам он туда из раздевалки не бегал, игрушку дочки не находил, Родионов его оттуда в состоянии аффекта не забирал.
Дальше по сюжету получается, что ужас от увиденного в Лужниках срикошетил на здоровье Черенкова и стал одной из причин болезни. Между «Хаарлемом» и первым приступом, который случился не в Брюсселе, а спустя две недели в Тбилиси, прошло полтора года. Но дело в другом: спекулировать таким - по-моему, моральная катастрофа.
Да, эффектная режиссерская находка Николая Акелькина – после гола Швецова все футболисты падают на него (чего тоже быть не могло: поле было промерзшим, без подогрева, и никто в СССР тогда так голы не праздновал), и спустя мгновение болельщики очень похоже падают вниз с проломившейся ограды лестницы; крупным планом выводят лицо автора гола, на которого навалилась вся команда, и тут же – болельщика, на которого навалились десятки рухнувших людей. Предположу, что автору не хотелось убирать такое. Но, по-моему, недопустимо как-либо увязывать болезнь с выдуманным фактом прихода семьи на игру и панического ее поиска футболистом среди погибших и раненых.
Футбол у больницы - фантазия, но про Черенкова. Загул с шампанским в украденном костюме Бескова – вообще нет
Еще одна стопроцентная выдумка – с походом Черенкова в Театр на Таганке в украденном партнерами с базы костюме Бескова, ночной загул с будущей женой Ольгой с шампанским и утренний приход еле живым на тренировку, когда его прикрывала вся команда. Это тоже, полагаю, перебор. Начало фрагмента – прикол Гаврилова, что Федя обойдет очередь, скажет, что хочет пойти на спектакль с девушкой, и ему дадут билеты на «Гамлета», потом обман спекулянта, что Высоцкий вынесет ему билет и, наконец, порыв Владимира Семеновича, оценившего трогательную наивность парнишки, - мне понравилось. Это как раз допустимый элемент вымысла, тем более что Черенков Высоцкого обожал.
Когда во время Олимпиады-80 тот умер, это произошло в день рождения Федора. С тех пор Черенков не любил отмечать праздник – именно поэтому. Факт из жизни был проигнорирован, зато авторов понесло, и они придумали историю, которая вообще не про Федю. Костюм Бескова, шампанское на весь вечер перед утренней тренировкой… Слышал от общих знакомых, что это одна из причин, почему фильм не понравился, например, Дасаеву.
Отторжение у меня вызвала и демонизация Веркаутерена. Не был Франк костоломом, и изображение его таковым – штамп из «Легенды N 17» со звероподобными канадцами. Язвительные слова Бескова: «Иди возьми автограф у Веркаутерена» – правда, та фраза могла стать одним из триггеров к беде. Но никто в той игре Черенкова не «убивал». Вообще, клише в картине хватает – это и изматывающая работа с тренером дубля, когда Феде надо было подкачаться, так напоминающая «Рокки» или ту же «Легенду 17». Да, это было, но сцена словно перенесена из кино со Сталлоне. И в реальности это было не в дубле, а уже в основе.
Веркаутерен стал приличным тренером, приехал к нам, вывел «Крылья» в РПЛ. И будучи спортивным директором федерации футбола Бельгии, половину времени живет в России, у него жена – русская, дети. Им каково? Авторам не пришло в голову, что их выдумка о жестокости персонажа, который просто классно сыграл в футбол, может срикошетить, допустим, в российской школе на его детей.
Были и удачные выдумки. Мне понравилась душевная (хотя тоже выдуманная) сцена, когда Федя с пришедшим к нему в больницу Родионовым сыграл в футбол с мальчишками за оградой клиники, и благодаря этим эмоциям пошел на поправку. Это – про Федора, пусть такого и не было.
Пронял и поход на Птичий рынок с маленькой Настей, где они под пронзивший саундтрек «Ты знаешь, все еще будет» купили щенка. Это было. В реальности, правда, не вместо куртки. И не поставили Ольгу перед фактом, придя домой. В жизни у Федора недоставало денег, они позвонили домой, и жена довезла нужную сумму. Но это как раз неважно.
Смерть Фединого отца произошла в день выпускного вечера сына, а не матча, после которого Старостин его приметил и пригласил на просмотр в дубль. Этот вымысел мне менее приятен. Тем более что и матча такого не могло быть, потому что Черенков давно занимался в спартаковской школе, и Николай Петрович знал его гораздо раньше. Или «знакомство» с Олей, к которой Федя якобы долго не решался подойти. Они учились в одном классе и в старших классах тусовались в одной компании, хотя встречаться начали уже после школы.
В нашем спортивном кино меня всегда смущает обилие моментов с умышленным искажением реальности ради красоты сценария. И «Федя. Народный футболист» по ним еще довольно невинен – за исключением «Хаарлема». При этом не уверен, что большая часть вымысла сделала фильм лучше.
Выведенный с первых дней Черенкова в команде (то есть с конца 70-х) образ внутреннего антагониста в коллективе Бубнова, который пришел в «Спартак» только в 83-м - зачем? Тем более что и его состояние, как давно говорят, сопоставимо с Фединым, и такое тоже может по нему ударить. Мы же говорим о живых людях, и об этом не надо забывать. А в историях с Веркаутереном и Бубновым, по-моему, забыли.
Спасибо за память о Феде. Но не за его выход из столовой от Лобановского со словами: «Таблетки – отставить!»
Футбол в фильме показан хорошо, эпоха передана гармонично. Тут – молодцы. И нельзя это считать само собой разумеющимся.
Но как можно было пройти мимо всех моментов, которые и сделали Федю-игрока легендой? Совсем в проброс, без слов, лишь картинкой под музычку прошел матч Бразилия – СССР на «Маракане» с его голом. Олимпиада-80, где он забивал в каждом матче, кроме полуфинала, отсутствует вовсе.
А главное – нет дубля «Астон Вилле». И ведь беда в Тбилиси с ним случилась через полгода после Бирмингема. Тут даже ничего придумывать не надо – крохотный период между самым гребнем волны и падением, что и нужно в кино. Но вместо «Виллы» зачем-то приплели выдумку о «Хаарлеме».
Я говорил, что при первом просмотре меня ни разу не пробило на слезы. Теперь это произошло – когда к Ольге, до того недолюбливавшей футбол и всех его людей, по ее мнению, использовавших Федю, вдруг пришло прозрение, что не из-за игры, а без игры он совсем угаснет, она пошла к Мигицко (директору больницы), все объяснила и выбила разрешение играть. И вот когда Федор приходит на тренировку, и Бесков с напускной сердитостью кричит: «Черенков, тебе что, особое приглашение нужно? Переодевайся!» - меня и накрыло.
В первую очередь из-за блестящей игры Фоменко. Но и в целом из-за того – тут сценаристы Николай Акелькин и Илья Казаков молодцы, – что жена все поняла и сделала обратное тому, что делала раньше. Сумела ради любви к мужу перебороть ревность к футболу. Герои по ходу фильма должны меняться и удивлять! И этого в "Феде", считаю, часто не хватает - они статичны.
Мифический разговор в тренерской, ставить ли Федю в Киеве, учитывая жесткость Михайличенко, - закольцовка ситуации с Веркаутереном, с повторениями фраз. Это известный прием. Но, по мне, использован он по-ученически. Хотя слова Старостина, что не ставить Федю в основу будет предательством, проняли. Но тоже благодаря мастерским интонациям Щербакова. Взаправду о том, чтобы не ставить, не было и речи.
Еще одна закольцовка, с игрой детей в футбол в Федином дворе возле той же трансформаторной будки, и теперь уже Черенков, дарящий мяч мальчику, как когда-то Старостин – ему (ребенок назвался Егором, и это отсыл к Титову, но такую симпатичную фантазию опять же поймут только болельщики), понравилась мне больше.
Вообще, этот кусок фильма, включивший в себя и диалог Черенкова со Старостиным, когда начальник команды оживляет разуверившегося во всем Федора тем, что команда восемь лет не была чемпионом, в ней не осталось ветеранов, и без него поход к золоту невозможен, - самый сильный и настоящий. Синусоида от полного отчаяния после отцепления Лобановским от ЧМ-86, нового витка болезни к вере и возвращению.
А вот сама сцена отцепления, на мой взгляд, – ужас. Говорят, момент, когда Федя произносит, передразнивая Лобановского: «Таблетки – отменить!», демонстративно отставляет их, встает и выходит из столовой, разочаровал Дасаева. Потому что это не Черенков. Он так себя вести не мог.
Матч в Киеве, победный гол в котором забил Черенков, происходил в сентябре 87-го, развязка была еще далеко. А реальный золотой гол в том году, «Гурии», забил именно Федя. Но на том, чтобы это попало в фильм, настаивать глупо. И путать художественное кино с документалкой - тоже.
25 фантазий
Тем не менее в сухом остатке - минимум 25 эпизодов вымысла. И это только по сюжету, без мелких деталей. Из них, на мой взгляд, лишь пятая часть, не искривившая восприятие истинной судьбы Черенкова, сделала фильм лучше.
- Маленький Федя лезет в трансформаторную будку за мячом – фантазия.
- Проезжающий мимо Старостин видит эту картину, вызволяет мальчика и дарит ему мяч – почти полная фантазия (мяч маленькому Феде подарил незнакомый пожилой человек и без таких драм).
- Его отец умирает в день матча сына, после которого Старостин приглашает его со стороны на просмотр в дубль – частичная фантазия (смерть произошла в день выпускного, а Федя был воспитанником «Спартака»).
- Стеснительное знакомство с Олей во дворе фантазия: она была его одноклассницей.
- Два месяца, данных Бесковым на то, чтобы Федя заиграл в дубле, иначе отчисление, - фантазия.
- Специальная программа от Федора Новикова, по которой Черенков за несколько месяцев набрал мышечную массу, - правда. Только это было уже в основе, а не в дубле, и без всякой угрозы отчисления. То есть значительная доля фантазии.
- То, что команда конца семидесятых коллективно ездила в Тарасовку на электричке, - фантазия, это было в пятидесятые, максимум шестидесятые.
- История с «испанским летчиком» и отчисленным дублером Зелепукиным, то, что все брали его высунутую из поезда голую задницу на себя, – фантазия.
- Билеты, которые Высоцкий дал Черенкову на «Гамлета», - фантазия.
- Украденный для поездки на «Гамлета» костюм Бескова, самовольный отъезд Феди туда со сбора, ужин с шампанским, возвращение прямо к утренней тренировке – фантазия.
- Образ Бубнова – в целом правда, только смещенная на пять лет назад, когда в годы молодого Черенкова в «Спартаке» Бубнова еще не было. То есть фантазия.
- Поход семьи Черенкова на трагический матч с «Хаарлемом» - фантазия.
- Падение игроков на мерзлый газон без подогрева, чтобы отпраздновать второй гол в ворота «Хаарлема», - фантазия. Тогда в СССР так голы не праздновали.
- Рассказ Старостина в раздевалке о трагедии и рывок Феди на ее место, чтобы найти родных, – фантазия.
- Влияние ужаса «Хаарлема» на последующую болезнь Феди – фантазия.
- Костоломство Веркаутерена в матче «Антверпен» - «Спартак», повлиявшее на болезнь Феди, - фантазия.
- Бросок программки с автографом Веркаутерена (сами слова Бескова: «Пойди возьми у него автограф» - правда) Бескову на еду – фантазия.
- Попытка выброситься с балкона в Брюсселе – правда, но это было через две недели в Тбилиси. То есть наполовину фантазия.
- Игра в футбол с мальчишками за забором больницы – фантазия.
- Поход на Птичий рынок с Настей и покупка собаки – правда. То, что Ольгу поставили этой покупкой дома перед фактом, – фантазия.
- Демонстративный выход Черенкова из столовой со словами Лобановскому: «Таблетки – отставить!» - фантазия.
- Выбивание Ольгой у директора больницы (Мигицко) разрешения Феде играть – фантазия.
- Разговор в тренерской перед Киевом, где обсуждалось, чтобы Федя не играл, потому что с ним жестко будет действовать Михайличенко, - фантазия. Он был явным лидером команды, и не поставить его на ключевой матч – все равно, что по доброй воле не поставить Лео Месси на финал чемпионата мира.
- Письмо Насти, которое Федя читает, оставшись один в раздевалке в Киеве, и позже других выходит на поле – фантазия.
- Обмен майками с Михайличенко после игры – фантазия.
…В общем, не шедевр, но хорошо, что он есть. Потому что без фильма новые поколения уже скоро не знали бы о Феде ничего. А так – будут знать, что был такой хороший человек и футболист, который прожил тяжелую жизнь, но его все любили. Кому-то этого достаточно. Мне - не очень.
Построил ли бы я фильм иначе? Да. Но меня не спрашивали, и могу только оценивать то, что на выходе. А люди сделали дело. Как смогли. Да, упустив, полагаю, много шансов, которые давала Федина биография, чтобы объяснить, почему он – народный футболист. Я бы не смог пройти мимо прощального матча с «Пармой», когда партнеры его несли вокруг поля на плечах, и под «Виват, король!» Тамары Гвердцители плакал весь стадион. Ведь – это – правда, а не фантазия.
Но они сделали. И кому-то позволили узнать, а многим - вспомнить светлого человека.
Спасибо им за это.
Только без спекуляции на «Хаарлеме» и шампанского в украденном костюме Бескова послевкусие осталось бы лучше…