Утро было чудесным: лёгкие облака, как пёрышки, покоились на голубом небе; на зрелых абрикосах висели крупные капли росы; виноград наливался цветом; зелёный лес блестел на солнце; каменные скалы молча смотрели на трассу, ведущую дальше в горы... Пастух гнал коз и овец на выпас. Коровы хаотично гуляли по селу и ближайшим склонам. Так же и птицы: гуси и утки оккупировали заводь на реке; куры, под строгим надзором петухов, гуляли недалеко от своих дворов; индюки распределились по тропинкам и издавали свои звуки на прохожих.
На краю села жила одинокая женщина, которая держала страусов. Они всегда привлекали внимание детей, но хозяйке это не нравилось. В это утро, она пришла к дому Панкратовых и застала Сергея за очищением стоил от навоза.
– Сергей Олегович! Я к тебе по делу. – стоя у порога сарая, обратилась хозяйка страусов.
– О! Патиматка! Что изволишь? Ну, что тебе нужно? – с улыбкой спросил Сергей, поставив вилы к стене.
– Мне нужен забор. Ты можешь мне поставить? От дороги. Повыше. – подняв руки высоко над головой и встав на пальчики, произнесла свою просьбу Патимат.
– Нет проблем! Поставлю! Поедем со мной в райцентр, оплатишь железо. А сделаю бесплатно. Пойдёт?
– Да-да! Конечно пойдёт! – громко, с типичным грубоватым аварским акцентом, ответила Патимат.
– Давай завтра, ладно? Сегодня у моего сына день рождения, будем торт печь с фруктами. Приходи вечерком! – предложил Сергей.
– Хорошо, зайду. Забор завтра давай! – и Патимат, развернувшись, пошла домой.
– Папа, сегодня новости плохие по телевизору. Что-то у нас опять эти радикалы натворили. Страшно. У нас тут точно не будут снова стрелять? – подойдя к отцу, сказала Омела, слышавшая разговор отца с Патимат.
– Слушай, волков бояться – в лес не ходить. У меня ружьё есть. Пока всё тихо, надо жить. Если здесь опять появятся, то я их быстро уложу! – с улыбкой, сказал Сергей дочери.
– А ты про торт говорил соседке. Сам печь будешь? Абрикосов набрать? Лёшка говорил вчера, что хочет килограмм шоколадных конфет. – хитро улыбаясь, обхватив тело руками и покачиваясь из стороны в сторону, спрашивала и говорила Омела.
– Лёшка любит выпечку, а конфеты – ты! – отец тихонько ткнул указательным пальцем в живот дочери.
– Хи-хи-хи! Ну и что? Я люблю брата! – сказала весёлая Омела.
– Так бы схватил тебя, да попичкал! Да, руки грязные. – Сергей посмотрел на свои руки, потом на Омелу и добавил: – Как же я тебя люблю!
*****
– Пора собирать все абрикосы. Готовы уже. Завтра займусь забором у Патимат, а уж послезавтра будем урожай собирать. Персики уже тоже начинают созревать. Как нынче интересно, быстро. – говорил Сергей жене, раскатывая тесто для коржей торта.
Лидия возилась с кремом и молчала. Потом, вздохнув, сказала:
– Ты мне вот что скажи, ты сегодня сколько молока продал?
– 8 литров козьего и 4 литра овечьего. А что? Нужно молоко? Сыр будем делать что ли? У меня же они мясные, живым весом продавать. Всё равно с мёда больше денег. В субботу Раджаб привезёт свежевыкачанный, надо будет в Махачкалу везти, на рынок. С ним и поеду. Деньги потом поделим. – ответил Сергей.
– Кстати, я сегодня в магазине встретила Асият, мать Шамиля-то твоего, ну, который арендует твой ангар. Короче, у её сестры сын женился прошлый год. Скоро его жена родит. Им нужны будут два барашка, ибо сын родится. У тебя же есть? Продай им, деньги-то нужны. – предложила жена.
– Посмотрим. – сказал муж, отправляя корж в духовой шкаф. – Я не думаю, что им сгодятся мои барашки. – Помнится, говорил муж этой самой её сестры, что им нельзя, потому что мы не мусульмане. Не мясо же я им тогда предлагал, а тоже живого барана...
– Не знаю, что было тогда, но сейчас речь не про её мужа, а про сына. У него другие взгляды, видимо. – попробовав пальцем крем, сказала Лидия.
– Кто их знает... Лично мне скажет этот сын, тогда и будем решать вопрос о цене. – заключил муж.
*****
Алёшка хотел было идти на озеро, но побоялся, что там могут быть боевики. Поэтому уселся на лавочке за домом, в тенёчке, и читал свою любимую книгу. Надо сказать, что духовной литературы у него было уже много. Книгами его снабжал Лёнька, сын терского казака Василия Воротникова, который был священником в Кизляре. Мальчик был годом старше Алёшки. Познакомились они в церкви, которую охраняли военные и где служил отец Василий. Туда Панкратовы ездили всей семьёй пару-тройку раз в году, чтобы исповедоваться и причащаться. Павел Филимонов, дядя Лёньки по линии матери, занимался торговлей и часто ездил в горы. С ним-то и передавал он книги для Алёшки. Писал ему записки и вкладывал между страницами. Алёшка тоже писал другу записки, и просто отправлял их с дядей Пашей. Однако то, что писал Алёшка, было больше похоже на письма с размышлениями, занимавшими иногда по целой тетрадке в 18 листов.
Неподалёку от него, между плодовыми деревьями, Роза и Даша играли в куклы. А Омела ходила туда-сюда со своей жёлтоволосой Барби, одетой в платье из марли, да напевала песенку:
"Когда я вырасту большая,
Будет ферма у меня!
Заведу гусей я много,
И закончится войня!
Будет ферма, будут гуси,
Будет бизнес у меня!...
Алёшка поднял глаза на сестрёнку и удивлённо произнёс:
– Ты это что, стихи сочинять начала?! Здорово! Цели прям серьёзные ставишь.
– Папа сказал, что пока тихо – надо жить. А будем хорошо жить – бандиты испугаются и сдохнyт сами! – весело размахивая куклой, говорила Омела.
– Это как так мы должны хорошо жить, чтобы бандиты сгинули? – спросил Алёшка.
Омела подошла и села рядом. Глубоко вздохнув, изрекла:
– Ну... Это когда папа с мамой не ругаются, дети радуются... и... гуси Рим спасли.
– А причём здесь гуси? – недоумевал Алёшка.
– Ну как причём? Раз Рим спасли, то и нас спасут! – Омела встала и пошла к сёстрам, размахивая куклой...
Продолжение следует...