Женские авиаполки, созданные Мариной Расковой, стали альма-матер для многих заслуженных лётчиц, штурманов и технических специалистов, чьи имена мы знаем до сих пор. Но не все из них дожили даже до участия в Великой Отечественной войне... Грустный список потерь полки начали вести ещё в марте 1942 года, когда разбились четыре женских экипажа. А через несколько месяцев свела счёты с жизнью истребитель Лина Смирнова. Подробнее об энгельсском периоде я написала в книге "Марина Раскова. За страницами "Записок штурмана". Купить её можно, написав на почту lukoyanovahistory@yandex.ru
Лина Ивановна Смирнова родилась 12 июля 1918 года в городе Муйнак Каралпакской Автономной республики (теперь это территория Узбекистана) в семье "бедняка-рыбака", как сказано в документах. В 15 лет она окончила семилетку, в 1934 году уехала в Москву, где поступила в 6-е Педучилище. По окончании учёбы Лина стала учителем 411-й средней школы Первомайского района Москвы.
В сентябре 1938 года комсомольская организация рекомендовала Смирнову на учёбу в аэроклуб Пролетарского района Москвы. В июле 1939 года Лина окончила пилотскую группу на "отлично", и её зачислили в штат аэроклуба. Потом она прошла курс повышения лётного мастерства в Херсонской авиационной школе. Перед войной Смирнова занимала должность инструктора-лётчика Второй московской военной авиашколы пилотов.
Когда Раскова объявила о наборе женщин в авиачасть, туда пришла Лина Смирнова. Самых мастеровитых лётчиц Марина Михайловна определила в истребительный 586-й авиаполк - среди них оказалась и Смирнова. С апреля 1942-го полк числился в действующей армии: был задействован в защите саратовского неба от налётов фашистской авиации, которые всё учащались.
20 июля произошла трагедия. Лина Смирнова с лётчицей Екатериной Будановой на двух самолётах полетели на сопровождение "Дугласа" в район Петровска (к северу от Энгельса, под которым базировались истребители). Встреча не состоялась, и самолёты сели в районе Сердобска на сорняковое поле. Посадка Смирновой была не такой удачной, как у Будановой, самолёт получил повреждения, но не критические. Смирнова вышла из крылатой машины, порвала документы, написала записку и... застрелилась.
Как показывает жизнь, окружающие никогда не знают на 100 процентов, что вынуждает людей покончить с собой. Очевидно, эти вопросы мучили и сослуживиц Смирновой. И 50 лет спустя они собрали несколько воспоминаний о Лине Ивановне и о произошедшем 20 июля 1942 года. Документы эти сохранились в Энгельсском краеведческом музее, в фондах которого несколько лет назад я собирала материалы для монографии о Марине Расковой.
Техник второй эскадрильи по приборам, техник-лейтенант Елена Каракорская:
"Лина Смирнова - превосходный лётчик, командир звена первой эскадрильи. Трагическая смерть Лины оборвала наше с ней сближение. Не знаю, как бы продолжалась у нас с ней связь, но теперь уверена, что она вылилась бы в большую дружбу.
Жили мы в одном домике с лётчиками, хотя были в разных эскадрильях. Началось с пустяка - поменялись комбинезонами. Она - выше ростом, комбинезон был ей маловат. Мой - для меня великоват. Вот с этого малого завязывалась дружба, обоюдное влечение друг к другу.
Лина выделялась среди сверстниц-пилотов выдержкой, женственностью в смысле красоты, обаяния. Но в своей эскадрилье, я чувствовала, она была одинокой, не походила на других. В прошлом педагог 411 школы Первомайского района Москвы, добрая, нежная, писала стихи...
Лето 1942 года. Обстановка на фронте была тяжёлой, бои шли под Сталинградом. Анисовский аэродром - бескрайняя степь... май, июнь... Лина воспринимала всё поэтически: и пение жаворонка, и запах степных трав и полевых цветов, даже запах полыни и чабреца в её стихах звучал как благоуханье. Конечно, может, эти четверостишья были несовершенны, но я искренне ими восхищалась, эти стихи меня успокаивали, и не так казалась тяжела обстановка тех дней.
Лина получала письма от друга - тоже лётчика. Она мне не говорила, кто он, а мне было неудобно выспрашивать. Письма, которые она писала ему перед отправкой, всегда читала мне. Послания были очень нежные, сердечные и тёплые.
Прошло много лет, а в моей памяти Лина Смирнова осталась скромной, застенчивой и милой девушкой".
Механик самолёта, старшина Нина Шебалина:
"Началась боевая работа полка. И первые потери. Незабываемой была трагическая гибель лётчицы Лины Смирновой...
Где-то в середине лета 42-го мы с техником звена Санинским С.С. выехали на место гибели Лины. Это было печальное зрелище! Самолёт почти цел, только погнут винт, а лётчицы не стало. Не выдержали нервы. Не могла она простить себе поломку машины и... застрелилась!!! Она, видимо, хотела спасти самолёт - и вот финал.
Она вылетела на моей машине, машине командира эскадрильи Беляевой. У неё своей машины тогда не было. В паре с Будановой они вылетели на сопровождение особо важного ЛИ-2. Горючего на первых "ЯКах" хватало на час тридцать, и они вынуждены были садиться в поле в районе города Сердобска Пензенской области. Буданова посадила машину на более гладкую поверхность, а Смирновой досталась пашня с колдобинами и травой.
Хоронили её жители деревни, расположенной недалеко от места гибели Лины. Самолёт мы погрузили на машину и в полковых мастерских без особых трудностей восстановили. А Лины Смирновой не стало! Не стало самой дорогой жизни на войне! Я её помню молодой, красивой и обаятельной девушкой. Первое горе, первые слёзы, первая гибель подруг".
Лётчица 586-го истребительного авиаполка Мария Кузнецова:
"Сопровождать "Дуглас" с высоким начальством предстояло нашей четвёрке: Будановой, Смирновой, мне и Литвяк. Ждём-подождём, а "Дугласа" всё нет... Потом новая команда: Буданова со Смирновой догоняют стороной прошедший "Дуглас" и сопровождают его до Пензы. И такое было.
Буданова со Смирновой тут же взлетели. Задача была не из лёгких. Обычно видишь, кого охранять, а тут ещё и догони. Так искали, что и горючки не хватило. А свои самолёты было жалко сажать на пузо. Вот они и решили сесть на колёса. Зря, конечно. Особенно непредсказуем финал! Кто бы мог подумать, что такая решительная и смелая Лина пойдёт на самоубийство? Какое горе...".