Васильев сорвался с места и пулей выскочил через пролом в воротах. Он ободрал одежду и кожу на плечах, но не выпустил из рук фонарь.
Крак…Шрии-и…- послышался за спиной зловещий скрип.
Васильев не стал оборачиваться и побежал.
Он бежал, перескакивая неровные ступени. Вперед, сквозь сырость и гнилостный запах.. Вперед, подальше от проклятой тюрьмы с ожившими мертвецами.
Каждый вдох обжигал острой болью легкие, бешеный стук сердца эхом отдавался в пульсирующие виски.
Крак…Шрии-и…- продолжал преследовать его жуткий скрежет. Уже непонятно было где именно он звучит - сзади или в голове Васильева.
Крак…Шрии-и… - как будто огромные острые когти скребут по камню .Когти, жаждущие коснуться его, схватить, разорвать тело и вырвать из него душу…
Васильев споткнулся об очередную ступеньку, потерял равновесие и упал, сильно ударившись локтем и коленом.
Он заскулил от боли и тут же до крови закусил губу, испугавшись звука собственного голоса. Сердце колотилось так, словно вот-вот разорвется, горло перехватило спазмом. Но зато проклятый скрежет наконец прекратился. А главное - Васильев не выпустил из рук фонарь.
Фонарь это хорошо. Нечисть ведь боится света. По крайней мере так говорилось в сказках, которые Васильеву в детстве читала мама.
Он любил слушать мамины сказки. Особенно ему нравилась “Золушка”. Васильев даже как-то рассказал об этом в школе на уроке литературе и одноклассники смеялись над ним, ведь это девчачья сказка.
Ну и что, что девчачья. У Золушки была злая мачеха и две высокомерные сводные сестры, а у Васильева - алкаш-отчим и два насмешливых сводных брата.
С возрастом мама перестала читать Васильеву сказки, и вместо этого постоянно давала советы - не водись с Пашкой из соседнего подъезда, не прогуливай школу, не играй в карты на деньги, устройся на работу в мастерскую дяди Коли…
Но вместо мамы Васильев слушал Пашку, тот, как сказочная фея, обещал Васильеву помочь легко достать денег на модный пиджак, в котором его захочет любая “принцесса” с школьной дискотеки.
В итоге, Васильев, Пашка и еще пара пацанов обнесли мастерскую дяди Коли, чтобы вернуть очень опасным людям проигранную в карты крупную сумму.
Вот только сказочный свистоплет Пашка превратился в циничного ублюдка Паштета, их подельники оказались “крысами” и вместо модного пиджака Васильеву пришлось надеть тюремную робу А теперь еще и голова Паштета на его глазах лопнула как перезрелая тыква. Такая себе “Золушка”, конечно.
Васильев, скрежеща зубами, поднялся на ноги, осветил фонарем пространство позади себя, прислушался. Преследователя было не слышно и не видно.
Но расслабляться, определенно, не стоило. Васильев поднял фонарь повыше, и, прихрамывая, поковылял наверх. Нужно было как можно скорее добраться до спасительной веревки.
Однако, вместо веревки он через пару минут набрел на завал - ход преграждала куча камней.
Видимо, убегая из кошмарной темницы, Васильев промчался мимо веревки вверх по лестнице.
Он шагнул вперед, освещая завал фонарем. И тут же отдернул руку - у подножия завала лежало еще два скелета.
Панический ужас снова накрыл Васильева холодной тягучей волной.
“Бежать!” - кричали инстинкты и внутренний голос, - “бежать, пока и эти старые кости не поднялись и не попытались напасть!”
И он побежал. Спускаться по ступенькам бегом было не особо удобно, но страх придал уставшему телу сил. Правда, хватило их ненадолго - буквально через сотню шагов ноги подкосились. Тяжело дыша, Васильев привалился к стене. Липкий холод камня проникал сквозь ткань одежды, но он не обращал внимания - нужно было подавить новую волну паники. Для этого у него был свой надежный и проверенный способ - поговорить с мамой.
Закрыв глаза, Васильев попытался представить ее лицо. Теплый взгляд, ласковую улыбку, руки, пахнущие хлебом и свежим бельем. Это всегда помогало. Всегда.
Но сейчас перед внутренним взором Васильева стал возникать совсем другой образ.
- Нет, - Васильев замотал головой, прогоняя наваждение, - нет, только не ты… Нет!
- Скажи честно, Вася, - насмешливо спросил знакомый голос, - у тя встает в такие моменты?
Голова Паштета была разбита на куски, но каска, покрытая запекшейся кровью и мозговой тканью, каким-то образом фиксировала череп и не давала кускам развалиться. Из-под каски стекало что-то желтое и мерзкое.
Издевательская ухмылка Паштета была еще мерзее.
- Иди нахер! - крикнул Васильев.
- Не, - хмыкнул Паштет, - неубедительно посылаешь, Вася. Голос тонкий как у бабы, руки дрожат. Не верю, епт!
Паштет покачал головой, отчего левая половина лица поплыла вниз. Васильев почувствовал как к горлу подбирается ком тошноты.
- Говно, млять, - наклонив голову вправо, Паштет поправил физиономию и крепче затянул ремешок каски, - мощно меня приложил скелетон вонючий, да?
- Замолчи… - прошептал Васильев, - ты… ты ненастоящий!
- Ненастоящий? - переспросил Паштет, - я - ненастоящий? Ты че совсем прихерел?
- Ты ненастоящий, - повторил Васильев, - он тебя… убил…
- Это да, - грустно кивнул Паштет, - размотал меня, сучара. Печально, епт.
Правый глаз мертвеца вывалился из глазницы, но Паштет ловко подхватил его в воздухе, вернул обратно и тут же весело подмигнул Васильеву:
- Ну так чо - встает, когда про мамку думаешь, извращенец, мля?
Паштет заржал.
Васильев не отвечал, молча наблюдая как нижняя челюсть мертвеца ходит ходуном, натягивая и прорывая кожу на щеках.
- Боишься меня? - отсмеявшись, спросил Паштет.
- Нет.
- А костлявых рядом с завалом испугался! - разозлился покойник, - зассал, как всегда. Нет бы, взять камень, да расхерачить им черепушки, пока лежат смирно. Мудак!
- Сам ты мудак! - не выдержал Васильев, - если бы не ты - ниче бы не случилось! Это из-за тебя! Все - из-за тебя…
- Прям все? - ухмыльнулся Паштет, - может ты и псих конченный тоже из-за меня?
- Я не псих!
- Псих.
- Не псих!
- Псих.
- Не псих я! - заорал Васильев на бывшего подельника, - не псих, понял! Я не псих, ты, урод безмозглый!
Мертвец растянул бледные губы в улыбке.
- Да как же не псих, Вася, - с трудом сдерживал смех Паштет, - как же ты не псих… Ха-ха! Ты же с мертвецом ругаешься! Ха-ха-ха! Псих и есть! Ах-ха-ха-ха-ха!
Кожа на щеках Паштета окончательно полопалась, обнажив розовую плоть. Он запрокинул голову и заржал в голос.
Васильев открыл глаза и Паштет исчез. Но его идиотский смех все еще звучал в голове. Лицо было мокрое, то ли от слез, то ли от пота.
Глубоко вдохнув, Васильев вытерся рукавом, отлепился от стены и поковылял вниз по ступенькам.
— Я не псих, — шептал он себе под нос. — Не псих…
Когда впереди показалась веревка, он на пару секунд замешкался, не зная как быть с фонарем. Поразмыслив, Васильев решил все-таки не оставлять его здесь, кое-как привязал ручку фонаря к концу каната, уцепился за веревку и медленно пополз наверх.
Руки дрожали, пальцы сводило судорогой, каждое движение отзывалось болью в ушибленных локте и колене.
- Я не псих, -продолжал повторять он, - Я. Не. Псих.
Внезапно в проеме наверху появилось человеческое лицо.
- Ну не псих, так не псих, - сказал мертвый Паштет, - булками главное двигай реще, а то до завтра ползти будешь.
Васильев зажмурился и помотал головой, но галлюцинация не исчезала.
- Ну и хрен с тобой, - процедил он сквозь зубы и сделал очередной рывок.
Добравшись до плиты, к которой был привязан верхний конец каната, Васильев вцепился руками в холодный металл, подтянулся из последних сил.
- Я бы подсобил, да не могу, - виновато развел руками Паштет, - обидно, епт.
Васильев стараясь не обращать на него внимания, выкарабкался из ямы и на четвереньках отполз подальше от края. Паштет присел на корточки рядом.
- Молорик, Вася. Самое тяжелое позади, епта, - на удивление доброжелательно произнес он рваным ртом, - осталось только фонарь поднять, и канат отвязать, чтобы никакая костлявая гнида сюда забраться следом не смогла.
Как ни крути, а тут Паштет был прав.
С фонарем проблем не возникло, а вот с веревкой пришлось повозиться.
- Сурен, конечно, толк в узлах знает, - одобрительно хмыкнул Паштет, и тут же осекся, - получается зря мы на него гнали, Вася? Нормальный он пацан, получается….
- Эфафы фнал, - отозвался Васильев, вцепившись в канат зубами.
- Чего? - не понял Паштет.
- Это ты гнал! - повторил Васильев, справившись наконец с узлом, - на Сурена, говорю, ты гнал. А не мы.
Паштет не успел ответить. За спиной послышались звуки, от которых внутри у Васильева все похолодело.
Шлеп.... Цок....Шлеп.... Цок....Шлеп.... Цок....
Васильев обернулся и увидел девушку в рваном розовом платье, пропитавшемся грязью и кровью. Она медленно шагала к Васильеву, опустив голову вниз
Шлеп.... Цок....Шлеп.... Цок....Шлеп.... Цок.... - Одна нога босая, на другой - туфелька с острым каблуком.
Васильев нервно засмеялся.
- Да ну нахер, - выругался он, - я че всех вас теперь видеть буду?
Девушка подняла голову, услышав его слова.. Ее лицо все еще было очень красивым, даже несмотря на бледность и мертвенное спокойствие.
“С другой стороны - хотя бы извинюсь”, - подумал Васильев, отводя взгляд.
- Вася, - медленно произнес Паштет, - она не такая как я.
- Понятное дело, не такая. Перед ней я реально виноват, - Васильев шагнул девушке навстречу,- прости меня, Василиса…
- Вася, ты дебил, нах? - голос Паштета дрогнул, - она настоящая, Вася!
Девушка была уже совсем рядом, и Васильев увидел ее глаза. Они были наполнены таким отчаянием, что Васильеву захотелось заплакать. Конец каната выпал у него из рук.
Губы Василисы дрожали, как будто она хотела что-то сказать, но никак не решалась
Мертвая девушка протянула вперед бледные руки, покрытые синяками. Синяками, которые вчера оставил Васильев, когда сжимал эти руки в порыве животной страсти.
Васильев хотел кричать, но крик застыл в горле. Он медленно попятился назад, не в силах отвести взгляд от этих огромных бездонных глаз.
Когда Васильев почувствовал что стоит на самом краю проема, Василиса наконец разлепила губы и закричала.
Оглушительный дикий вопль, преисполненный жуткой болью и страданием, пронзил воздух, разрывая в клочья остатки разума Васильева. Схватившись за голову он сделал еще один шаг назад и полетел вниз.
Падения Васильев уже не почувствовал. Душа покинула тело еще в полете.
#тотсамыйбессмертный, #мистика, #хоррор, #современноефэнтези, #психологическийтриллер, #авторскаяпроза, #ожившиемертвецы