— Проходите, проходите, — суетится тётя Полина. — Устали с дороги?
Устала. Не от дороги. От жизни. От себя. От этого… всего.
— Твоя мама и Вера… — начала тётя Полина, разливая по чашкам ароматный травяной чай. — Они ведь… не общались много лет.
Я кивнула, молчаливо соглашаясь. Мне самой было непонятно, почему родные сёстры так отдалились друг от друга. Мама почти никогда не говорила о тёте Вере. Словно её и не существовало.
— Из-за Виктора всё, — вздохнула тётя Полина, покачивая головой. — Муж Верин.
Виктор… Это имя мне ни о чём не говорило.
— Он в вашу маму был влюблен, — продолжала тётя Полина. — Ещё до Веры. Сильно влюблён. А она… Она в город уехала. Учиться. Виктор женился потом на Вере… Наверное, забыть хотел.
Тётя Полина замолчала, отхлебнула чай. А я… я слушала и не верила своим ушам. Какая-то чужая, незнакомая история. Словно из книги. А ведь это — моя семья. Моё прошлое.
— А потом ваша мама сюда приехала. С вами, маленькой. И… всё заново началось, — продолжала тётя Полина. — Виктор запил… Умер несколько лет назад.
— Вера хотела, чтобы вы с ней жили, — вдруг сказала тётя Полина, глядя на меня пристально. — Предлагала вашей матери… Но та не согласилась. Гордая была. Обиженная.
Я молчала. Что я могла сказать? Я не знала ни этой истории, ни своей матери. Она всегда была какой-то… закрытой. Словно стену между нами поставила.
— Они помирились перед самой… — тётя Полина запнулась, не договорив.
Помирились. Мама приезжала сюда. К сестре. А я… я ничего не знала.
В комнате стало душно. Хотелось бежать. Прочь из этого дома. Прочь из этого прошлого. Но бежать некуда.
— Я пойду прилягу, — сказала я, вставая.
— Конечно, деточка, — засуетилась тётя Полина. — Устала с дороги. Отдыхай.
Комната тёти Веры — маленькая, с низким потолком. Пахнет сухими травами и… лавандой. Странное сочетание. Но мне нравится.
Ложусь на кровать. Закрываю глаза. И вдруг… страх. Резкий, пронзительный.
Кто-то есть в доме. Чувствую. Слышу…
Тихие шаги. Скрип половиц. Затаив дыхание, прислушиваюсь.
Шаги приближаются. К моей двери.
Сердце колотится в груди. В горле — ком.
— Кто там?! — кричу я, вскакивая с кровати.
Тишина. Напряжённая, звенящая тишина.
Потом… скрип двери.
— Уходите! — кричу я изо всех сил, хватая с тумбочки тяжёлую керамическую лампу.
Дверь распахивается. На пороге — тётя Полина.
— Ольга, что случилось?! — испуганно восклицает она. — Я слышала крик…
— Там… кто-то был… — заикаясь, говорю я. — Шаги…
— Ой, деточка, — вздыхает тётя Полина. — Это, наверное, Федор. Он как выпьет, так дома путает. Бывает. Не бойся. Я с ним поговорю.
Федор… Кто такой Федор?
— Я завтра уеду, — говорю я, и голос мой дрожит. — Сразу после… после всего.
— Ну что ты, деточка, — качает головой тётя Полина. — Куда ты поедешь? Одна…
Одна. Да, я одна. И всегда была одна. Даже когда… когда был он.
***
Похороны. Серое небо. Серая земля. Серые лица. И дождь. Мелкий, назойливый, словно слёзы. Слёзы, которых у меня не было.
Стою у могилы тёти Веры. Женщины, которую я не знала. И вдруг… чувствую боль. Тупую, ноющую боль в груди. Боль потери. Потери того, что могло бы быть.
Что могло бы быть, если бы… Если бы мать не поссорилась с сестрой. Если бы я знала тётю Веру. Если бы…
— Земля пухом, — шепчет кто-то рядом.
Оборачиваюсь. Лица. Много лиц. Незнакомые лица. Но они смотрят на меня с… сочувствием? С участием? Словно я — родная.
— Ольга, держись, — говорит тётя Полина, обнимая меня за плечи.
Держаться? За что? За эту чужую боль? За эту чужую жизнь?
Поминки. Большой стол, заставленный едой. Много еды. Слишком много. Меня мутит от одного вида этих блюд. От запахов. От голосов.
— Ольга, ты совсем ничего не ешь, — говорит тётя Полина, кладя мне на тарелку кусок пирога. — Надо поесть. Силы нужны.
Силы… На что? На эту чужую жизнь? На это чужое горе?
Вокруг меня — люди. Много людей. Они говорят обо мне. Вспоминают меня маленькой. Смеются. А я… я ничего не помню. Ни их лиц, ни их имён. Ничего. Словно это было не со мной. Словно это — чужая жизнь.
— Ольга так на маму похожа, — говорит кто-то.
— Вылитая Вера в детстве, — вторит ему другой голос.
Мама… Вера… Две женщины, которых я не знала. Две женщины, которые были мне роднее всех. А я… я чужая на этом празднике жизни. На этом празднике смерти.
— Андрей, подвези Ольгу до остановки, — говорит тётя Полина.
Андрей. Он здесь. Всё это время был рядом. Молчаливый, внимательный. Словно ангел-хранитель.
— Поехали, — говорит он, помогая мне надеть плащ.
Выходим из дома. Дождь прекратился. На небе — просвет. Словно… словно надежда.
Идём к машине молча. Что я могу ему сказать? Спасибо, что подвозишь? Спасибо, что ты рядом?
— Ты почти ничего не ела, — говорит вдруг Андрей.
— Не хотелось, — отвечаю я, пожимая плечами.
— Я понимаю, — говорит он, и в голосе его — столько тепла, столько понимания…
Садимся в машину. Дорога — та же серая лента. Но сейчас она кажется не такой уж и чужой. Словно… словно я возвращаюсь домой. Домой, где меня ждут.
— Автобус уже ушёл, — сказал Андрей, когда мы подъехали к остановке в Ашукино. — Следующий только утром.
Я кивнула. В голове — туман. Усталость. Пустота. И… странное ощущение покоя. Рядом с ним. С Андреем.
— Подвезу тебя до города, — предложил он.
Я хотела отказаться. Неудобно. Но…
— Спасибо, — прошептала я, и сама себе удивилась.
Дорога в город казалась короче, чем из города в Софрино. Может быть, потому что мы говорили. О всякой ерунде. О погоде. О работе. О детстве.
— Помнишь, как мы с тобой на речке… — начал Андрей, и вдруг осекся. — Впрочем, ты вряд ли помнишь. Ты совсем маленькая была.
— Помню, — улыбнулась я. – Ты меня из воды вытащил. Я чуть не утонула. Ты тогда ещё такой худой был… как щепка.
— А ты — пухлая, как пончик, — рассмеялся Андрей. — Я тебя еле вытащил.
Мы смеялись. Как старые друзья. Как будто знаем друг друга сто лет. А ведь… всего несколько часов. И горстка детских воспоминаний.
— А помнишь, как тётя Вера нас пирогами кормила? — спросила я.
— Ещё бы! — улыбнулся Андрей. — Таких пирогов я больше нигде не ел.
Мы молчали некоторое время. Каждый думал о своём. О прошлом. О настоящем. О… будущем?
— У тебя… кто-то есть? — спросил вдруг Андрей, не глядя на меня.
Вопрос застал меня врасплох. Кто-то… Был. Сергей. Но… его больше нет. В моей жизни.
— Нет, — ответила я тихо.
— А у меня тоже нет, — сказал Андрей, и я почувствовала, как его рука легко коснулась моей. — Может… может, увидимся ещё?
Увидимся? Зачем?
— Мне в город по делам нужно будет ехать на следующей неделе. Могу заехать, — быстро добавил он, словно испугавшись собственной смелости.
Я промолчала. Что я могла сказать? Да? Нет? Не знаю…
Сейчас запишу. Он потянулся к бардачку, и я почувствовала запах мужчины. Не мужской. Именно мужчины.
— Вот мой номер, — сказал Андрей, протягивая мне бумажку. — Позвони, если что. В смартфоне потеряешь.
— Хорошо, — ответила я, беря записку.
Он остановил машину у моего подъезда.
— Пока, — сказал он, глядя мне в глаза.
— Пока, — ответила я, и вдруг поняла, что… что не хочу, чтобы он уезжал.
Он уехал. А я стояла на улице, сжимая в руке клочок бумаги с его номером. И улыбалась. Как дурочка. Словно… словно мне пятнадцать лет.