- Не знаю, не знаю... - редактор журнала "Тайна" Репейников пренебрежительно бросил исписанные быстрым, острым почерком листы на стол. - Что-то мне кажется, вы слишком намудрили.
Перед Репейниковым понуро сидел Антон Сироткин, начинающий писатель двадцати четырех лет отроду. Сироткин жадно мечтал создать роман и даже корпел над ним вечерами, однако, чтоб прокормить себя был вынужден писать вещи весьма низкого пошиба. Вот и сейчас он предлагал на публикацию несколько мистических рассказов. Жанр этот пришелся по душе невзыскательной и охочей до всего необычного публике.
Репейников строго поглядел на Сироткина поверх очков.
- Уж не слишком ли жутко вы все это описываете? - и не дожидаясь ответа, продолжил, - Впрочем, может это и к лучшему. Любят у нас сейчас, знаете ли, пощекотать нервишки. Может оно даже и хорошо, что так жутко. Так и быть напечатаем.
Писатель был весьма обрадован подобным решением, ведь полученные месяц назад с предыдущей публикации двадцать рублей он уж успел истратить. И хоть Сироткин давно научился жить по малым средствам, но даже и так все равно порой приходилось питаться впроголодь. Впрочем, что там еда? Были бы табак, чернила и бумага, а без остального уж как-нибудь можно и обойтись. Курил писатель безбожно много, и если вдруг с утра обнаруживал что трубку набить решительно нечем, то нервы его приходили в жуткое расстройство. Сперва Антон Сироткин убеждал себя, что выдержит и без табака, но уже к обеду готов был идти хоть на паперть, лишь бы раздобыть сушеные листки вожделенного растения. По счастью на улицах, возле трактиров всегда находилась добрая душа, готовая отсыпать страждущему человеку немного махорки.
Условия, в которых существовал не подающий особых надежд писатель, прямо скажем были весьма удручающие. Сироткин снимал скромных размеров комнатушку, в которой из мебели были лишь жутко скрипящая кровать на пружинном матрасе, небольшой шкап, да плохонький, видавший не самые приятные виды стол. Именно за этим столом, сидя на неудобном, опасно пошатывающемся табурете Антон Сироткин и создавал свои леденящие души обывателей истории.
Вот и сегодня писатель, набив свежей махоркой трубку, лихо принялся сочинять очередную небылицу. К чести Сироткина, стоит сказать, что молодой человек писал не наобум Лазаря - он штудировал в библиотеках книги. Читал о различных магических ритуалах, древних религиях, странных верованиях диких племен, о всевозможных духах, языческих богах, народных поверьях и прочих мистических и потусторонних вещах. Нынче господин Сироткин решил наваять рассказец о странном маленьком народце, имеющем в услужении жутких безобразных демонов. Работа шла как нельзя лучше - писатель за пару часов бодро исчеркал несколько листов и, удовлетворенно покуривая, глядел в окно. Погода стояла весьма и весьма скверная - мартовский вечер. Такой промозглый и неуютный, когда хочется греться у самовара, если вы степенный отец семейства или же разогревать нутро водочкой на березовых почках, если вы писатель, в кармане которого наконец завелись деньжата. Именно о водочке и помышлял Сироткин, наблюдая как в пронзительно синих мартовских сумерках качаются на ветру голые ветви деревьев.
И вот, накинув старое истрепанное пальто, писатель отчаянно направился на встречу неприветливой погоде и чуть менее неприветливым трактирщикам. Впрочем, сегодня он будет пить не в долг, и, стало быть, можно рассчитывать на хоть сколько-нибудь теплое отношение.
В трактире было холодно и душно. Как и всегда пахло пивом и кислятиной, а несвежем воздухе стояли клубы дыма. Сироткин обрадовался, увидев за одним из столов знакомую компанию. Его давний приятель кутила и бездельник Гавриил Кармашев, газетный писака Иван Глинкин и бесталанный поэт-самоучка Афанасий Пяткин. Все они, изрядно захмелев, живо обсуждали что-то громко крича и совершенно не слушая друг друга. Когда Сироткин подсел к пьяным товарищам, Глинкин, осоловело глядя на писателя воскликнул:
- Вот ты, ты, Антон Сергеич, рассуди нас. Пяткин утверждает, что не далее, как вчера видел самого диавола.
- Видел, - убедительно отрезал Пяткин.
- Но ведь врешь же врешь, - злобно кричал газетчик.
- Не вру! Видел! Вот как тебя сейчас видел. И сделку он мне предложил. Ты говорит, Афанасий Прокофьевич...
Глинкин прыснул со смеху.
- Афанасий Прокофьевич... Слыхал, - кивнул гогочущий Иван Сироткину, - сам дьявол к нему по имени отчеству обращается.
- Тьфу на тебя, - обиженный поэт отвернулся и замолчал. А вот Сироткину стало до жути интересно, зачем же дьявол посещал Пяткина.
- Да ты продолжай, продолжай, - подбодрил писатель товарища.
- Не буду, - буркнул Пяткин, - пока он тут не буду.
- Иван, я тебя прошу, не мешай человеку! - Сироткин миролюбиво обнял обоих. Хоть он еще сегодня трезв, однако общее кабацкое опьянение передалось и ему.
- Молчу. Ради тебя дорогой друг, молчу. - Глинкин заговорщически подмигнул поэту.
- Продолжай, Афанасий.
Пяткин тяжело вздохнул.
- Так вот явился мне сам диавол и говорит. Хочешь мол Афанасий быть таким поэтом, что б от стихов твоих дамы рыдали в экзальтации, а издатели друг другу волосья на голове рвали за право твою фамилию на книжках своей типографии ставить?
Поэт отхлебнул из рюмки дрянного портвейна и продолжил.
- Естественно, я понял к чему он клонит. А я, знаете ли, человек может и не сильно набожный, но уж и не совсем пропащий. Такой ценой мне славы не надо.
- То есть, ты отказался? - уточнил Кармашев.
- Ну конечно же!
- А какой он из себя, дьявол? - Полюбопытствовал Сироткин.
- Выглядит он как обычный человек. Но взгляд такой, что сразу понятно. ОН. Сатана
Глинкин снова покатился со смеху.
- Может это вовсе и не дьявол, а редактор "Оракула" Клеманский. Уж очень по описанию похож.
- Да ну тебя к чертовой матери! - Пяткин гневно отвернулся.
- А разузнал ли ты ее адрес, раз уж с сыном на короткой ноге? - Глинкин был в восторге от своей шутки и смеялся особенно заливисто.
А Сироткин, которому к тому времени уже принесли противно теплую водку и жаренного карася, тяпнул стаканчик и, внимательно выбирая кости из рыбы, размышлял о том, как интересно устроена жизнь. О сверхъестественных вещах пишет он, а дьявол отчего-то явился к Пяткину. Кончено же ни в какого дьявола Антон Сироткин не верил. Но вот во что он верил непоколебимо так это в человеческую подлость. Именно она, по мнению писателя и стала причиной явления Сатаны поэту Пяткину. Афанасий увидел, что рассказы Сироткина пользуются успехом у читателей и решил бесцеремонно украсть его идею, прикрываясь дьявольским посещением. Дескать таков мой опыт.
Решив опередить бессовестного Пяткина, писатель надумал сам состряпать рассказец о могучем демоне, являющемся по неосторожному призыву и способному как исполнить желание, так и поработить своего призывателя. А потому сославшись на желудочную боль, Сироткин распрощался с приятелями и поспешил домой.
Ветер нещадно трепал полы пальто, падали хлопья снега. До чего противно и вовсе не по-весеннему. Не весеннее было и настроение у писателя. Несмотря на успевший ударить в голову хмель, Сироткин был невероятно раздражен. И ведь всяк лезет тебя подсидеть, - возмущался он мысленно, - ну хочешь ты творить, так твори свое. Я вот ни у кого идейки то не краду. Так нет же - у самого котелок не варит, так дай у Сироткина сворую. Каков подлец! Я тебе, братец, сворую!
Едва добравшись до скромной свое комнатушки, писатель плюхнулся на табурет и с усердием стал сочинять рассказ. При тусклом свете керосиновой лампы буквы выходили кривыми и неаккуратными, но до того ли было сейчас сочинителю. От твердо решил утереть нос зарвавшемуся Пяткину и уже завтра с раннего утра переписать свое творение начисто и быстренько отнести в редакцию. Ну да Репейников может конечно и не принять, но прочтет и зафиксирует что идейка-то эта Сироткина.
Ближе к полуночи керосин в лампе почти закончился, а самого писателя стало страшно клонить в сон. И хоть конец произведения так и не был написан, Антону Сироткину все ж пришлось покориться природе и отправиться в объятья Морфея. Ему снилось как подлый Пяткин совершенно бесцеремонно слизав все его рассказы сделался невероятно богат и известен и будто ходит теперь этот мерзавец по самым роскошным ресторациям с дамами, укутанными в соболиные меха, и пьет игристое из хрустальных фужеров.
Проснулся писатель в холодном поту. За окном едва брезжил рассвет, но и такого тусклого освещения вполне хватило чтоб дописать вчерашнее. Таким образом, к открытию редакции рассказ был готов и довольный, хоть все еще сердитый на приятеля Сироткин курил у окна, глядя как дворник расчищает нападавший так некстати в марте снег.
- Хм, - редактор Репейников уже традиционно хмурился, исподлобья изучая рукопись. Писатель понял, что это самое "хм" означает, что рассказ редактору нравится, однако откровенно хвалить произведение Репейникову не позволяет скверный характер и потому, он заменяет приятные слова своим неоднозначным "хм". Дескать, видали мы и получше, но так уж и быть, снизойдем до тебя. - Весьма своеобразная тема. Хотя народец у нас, знаете ли, любит такое.
Сироткин учтиво улыбнулся. Как же, как же, народец. Тебя поди самого за уши от моих рассказов не оттащишь.
- Пожалуй успеем и в свежий номер разместить. - Репейников с надменной физиономией пожал Антону руку.
А Сироткин, получив вовсе не лишние двадцать рублей, поспешил домой. Не то писатель подхватил простуду, не то сказывался недостаток сна, однако ощущал себя писатель весьма скверно. Голова гудела, в теле была неприятная ломота, да и вздремнуть бы вовсе не помешало. Что в общем то и сделал Антон Сироткин. едва добравшись до кровати. На этот раз ему снова снился Пяткин, однако теперь поэт отчего то был редактором "Тайны" вместо Репейникова. Он стыдил писателя за украденную идею и тряс перед его носом кулаком. После взаимных обвинений в плагиате приятели яростно сцепились друг другу в горло и разнять их смог лишь пронзительный собачий лай, разбудивший Сироткина.
От дневного сна самочувствие не только не улучшилось, но и даже, кажется, стало еще сквернее. Даже табаку и того не хотелось. Хотелось лишь чаю, крепкого горячего с лимоном и крупными кусками сахару. Однако на писателя навалилась такая слабость и усталость, что вставать с кровати решительно не было сил. Так и лежал он, понуро размышляя то о Пяткине, то о своих рассказах, то великом будущем романе, сюжет которого так и не выходил хоть сколько-нибудь достойным. Когда же за окном начали сгущаться сумерки, Антон Сироткин наконец смог выбраться из-под одеяла. Он решил собрать последние силы и двинуться хоть куда-нибудь, где наливают крепкий чай. Укутавшись во все имеющиеся в его небогатом гардеробе шарфы, писатель открыл входную дверь и с удивлением обнаружил за ней робко стоящего неизвестного господина весьма странной наружности.
- Вы - Эдуард Темный? - взволнованным голосом спросил незнакомец. К слову сказать, именно под псевдонимом Эдуард Темный и публиковал свои мистические рассказы писатель. Родная фамилия казалось ему совершенно неблагозвучной, для будущего великого романа он бы взял что-то более напыщенное или напротив серьезное, но для пугающих историй идеально подходил Эдуард Темный.
- Чем могу помочь? - удивленно осведомился писатель.
- Ваш адрес мне дали в редакции "Тайны". Мне срочно нужно с вами поговорить.
- Я, знаете ли, кажется, приболел и собираюсь где-нибудь пить чай. Дома у меня ничего съестного. Пойдемте что ли со мной, раз уж вам срочно.
Незнакомец радостно кивнул, и вместе они отправились в ближайший трактир.
Снег уже не падал, как накануне, а напротив, начал таять. Оттого под ногами образовались невообразимо скользкие корки из льда. Сироткин и таинственный господин, представившийся Иннокентием, старались не упасть, сохраняя при этом весьма бодрый темп. В голове у писателя было весьма туманно в следствии простуды, и потому ему решительно не хотелось думать о том, кто этот Иннокентий и что этому человеку понадобилось от Эдуарда Темного.
Иннокентий же был немногословен, а то и вовсе молчалив. Назвав свое имя, он больше не проронил ни слова. Лишь тяжело дыша, старался поспевать за своим попутчиком. Однако вид его свидетельствовал о крайнем нервном возбуждении, словно ему он узнал некую весьма волнующую новость и сгорал от желания как можно быстрее ею поделиться.
- Пожалуй, и сюда можно. - Сироткин указал на вывеску скромного заведения, служившего чем-то вроде столовой при дешевой гостинице.
В заведении этом, несмотря на вечернее время, было почти пусто. Лишь два тучных мужика с густыми усами - явно не здешние, распивали наливки, закусывая жаренным гусем.
Писатель заказал большой самовар чаю и маковый пирог. Хоть горло его начинало противно першить, предвещая боль, желудок требовал пищи.
Иннокентий вежливо отказался от яств. Очевидно, ему было не до того.
- Я его вызывал. - нервно озираясь по сторонам прошептал Иннокентий.
- Кого вызвали? - недоуменно поинтересовался Сироткин.
- Демона. Того, что вы описали в рассказе. Тем самым заклинанием и вызвал, прямо с утра, как прочитал. И вы не поверите. Впрочем, вы должны мне поверить. Он явился. Не далее, как пару часов назад явился.
Ясно, - подумал писатель, - сумасшедший. Это надо было брать в расчет при создании столь специфичных произведений. Подобное всегда весьма неоднозначно действует на разум такого рода людей.
- Позвольте, любезный, - Сироткин старался говорить, как можно ласковей, ему было в чем-то даже жаль беднягу. - Никакого демона не было и быть не может.
- То есть как - не было? - возмутился Иннокентий.
- А вот так. - Писатель бросил дольку лимона в чашку. - Я его выдумал. И заклинание выдумал.
- Не может быть!
- Ну, конечно, может!
- Вы мне лжете! - Иннокентий задыхался от негодования. - Не знаю зачем, но лжете. Боитесь, наверное, что демон то ваш мне теперь подчиняться будет. Завидно вам! Так ежели вы его так ревнуете зачем в газете про такое печатаетесь.
- Послушайте, уважаемый! - Сироткин говорил тихо, надеясь, что и разбушевавшийся собеседник последует его примеру. - Я действительно выдумал этого демона. На зло своему приятелю поэту Пяткину. Точнее Пяткин уверял, что видел его, но я понял, что тот просто решил украсть у меня мистическую нишу.
- Стало быть, этот ваш Пяткин настоящий хозяин демона?
Писатель понял, что перед ним зацикленный на бредовой идее человек, переубедить которого будет весьма трудно. если вообще возможно.
- Нету никакого демона. Нету!
- Вот уж не ожидал от вас подобного! - фыркнул Иннокентий.
- А чего же вы ожидали, любезный? Я ведь писатель, а не оккультист некромант. А демон этот ваш моя выдумка. Выдумка, понимаете - ВЫ-ДУМ-КА! - Сироткин перешел на тон, в котором обычно говорят с маленькими детьми.
Его собеседник кисло рассмеялся.
- Так-так! - он нервно отстукивал пальцами неровный ритм. - Так-так! Стало быть, как я и предполагал. Стало быть, вы боитесь, что демон теперь мой. Так и правильно делаете! - Иннокентий вскочил из стола, чем привлек внимание распивавших наливку посетителей. - Он теперь мой. Мне и подчиняться будет. И уж с ним то я заставлю всех плясать под мою дудку.
Писатель, поняв, что и споры, и уговоры не помогают, решил со странным господином согласиться.
- Желаю вам, и вашему новому другу Демону Иннокентьевичу удачи на поприще поддудных плясок! - он театрально склонил голову.
- Посмотрим как вы будете смеяться после... - злобно прошипел Иннокентий, так и не уточнив после чего же именно. Чудак быстрыми шагами покинул заведение, а Сироткин, вздохнув с облегчением продолжил лечение чаем.
А не взять ли что ли немного водочки, - решил он и заказал шкалик перцовой. Меж тем, писателю весьма льстило что его творение оказало такой поразительный эффект на этого странного человека. Понятное дело, Иннокентию этому место в желтом доме, но все же. Нужно обладать определенным талантом, чтоб воздействовать даже и на такие умы.
Немного захмелев и вдоволь напившись чаю, Антон Сироткин отправился восвояси. Покидать теплое помещение страсть как не хотелось, однако писателя клонило в сон и потому, он, уплатив по счету, решительно шагнул на слякотную мартовскую улицу. В городе, меж тем совершенно стемнело. Тускло горели газовые фонари и ветер, холодный неприветливый ветер снова продувал до костей. Писатель тут же пожалел, что взял водки. Идти пьяному по плохо освещенной скользкой улице оказалось довольно сложно. Сироткин живо нарисовал в воображении картину, как падает головой о фонарь и насмерть замерзает прямо на тротуаре. А утром его несчастное окоченелое тело обнаружит дворник, соберется толпа зевак. Впрочем нет, с раннего утра народу тут не так уж и много. Скорее всего кроме дворника и городового никто и не узнает, как бездарно погиб молодой талант.
Прервать столь нерадостные размышления писателя вынудила странная тень, маячившая впереди и быстро шмыгнувшая в подворотню. Неужели этот окаянный Иннокентий стережет меня на улице. Впрочем, от сумасшедшего можно ожидать всего. Теперь Сироткин снова представлял свое распластанное на брусчатке тело, однако на этот раз голова его была рассеченная рукой безумца. Писатель подивился своей внезапной мнительности. И чего это я о таком размышляю, отродясь не боялся смерти и тут вдруг - на тебе!
И все же, пусть и с тревожными мыслями, Антону Сироткину наконец удалось добраться до собственной неказистой постели, в которую он, не раздеваясь рухнул. На этот раз писателю снилось, будто бы он идет куда-то в сторону вокзала, а мальчишка-газетчик кричит, что есть мочи: СЕНСАЦИЯ! СЕНСАЦИЯ! РОМАН ИННОКЕНТИЯ ПРО ДЕМОНА СТАЛ САМЫМ ИЗВЕСТНЫМ В МИРЕ! В АМЕРИКЕ! В ЯПОНИИ! В ШВЕЙЦАРИИ! Возмущенный Сироткин выхватил у паренька газету, небрежно сунув тому в кулак монетку. С первой полосы глядело довольное и безумное лицо Иннокентия.
Подобные кошмары мучали бедного Антона всю ночь. Тело его пылало жаром, отчаянно борясь с простудой, а разум путешествовал по разным местам. За шесть часов, показавшиеся писателю вечностью, он успел побывать и слугой Пяткина, и газетчиком, и жертвой коварства Иннокентия и даже огромным воздушными шаром, летавшим зачем-то над городом в опасную ветренную погоду. И лишь к семи, когда тусклый свет мартовского утра возвестил начало нового дня, Сироткин открыл глаза и тяжело вздохнул. Он чувствовал, что болезнь, так и не успев всецело им завладеть, пошла на убыль и похвалил себя за вчерашнее решение выпить чаю с перцовкой. Едва только в памяти писателя начали осторожно всплывать отдельные детали вчерашнего вечера, как в дверь кто-то неистово заколотил. Сироткин с трудом поднялся и, шаркая слабыми ногами, поплелся открывать. Он совершенно точно знал кого там увидит и не ошибся. За дверью стоял взъерошенный Иннокентий с воспаленными от бессонницы глазами.
- Он снова явился! - вскричал чудак, едва переступив порог скромной писательской обители.
- Кто? - вяло поинтересовался Сироткин, заранее зная ответ, - Ваш демон?
- Он не мой! Он ваш! Вы его на меня наслали! Я требую убрать! Велите ему отстать! - Иннокентий безумно носился по комнате, судорожно растирая руками виски. Он тер голову так, словно хотел выскрести из нее что-то.
Писатель, не церемонясь прилег на кровать и прикрыл глаза. Дневной свет вызывал головную боль.
Заметив это, чудак подошел к Сироткину и прошептал.
- Вы входите с ним в контакт? Что он говорит? Он оставит меня в покое?
- Он говорит, что оставит вас, если вы принесете мне полуштоф перцовки, спелый лимон, шмат копченого сала и хлеба...
- Надо, надо записать. - Иннокентий оторвал кусок листа и начал быстро строчить карандашом. - Сало, хлеба...
- И лимон. Обязательно лимон, — приоткрыв один глаз, сообщил Сироткин.
Пока незваный гость побежал за провиантом, писатель лежал и размышлял как поступить дальше. С одной стороны, ему хотелось наглухо запереться и более не пускать Иннокентия. Но велика вероятность, что тот начнет вести себя буйно, шуметь, переполошит соседей и вместе их вышвырнет к чертям собачьим квартирный хозяин. С другой стороны, хотелось есть. И пить. Да и не мешало бы порасспросить безумца о его видениях - ведь ценнейший же материал для будущих рассказов.
Вскоре чудак явился с продуктами. Скорость, с которой ему удалось добежать до лавки и вернуться обратно поражала.
- Вот все, как и требовалось, - Иннокентий суетливо выкладывал на стол свертки с едой.
Сироткин деловито откупорил бутылку перцовки, разлил ее в плохо промытые стаканы, нарезал тупым ножом хлеба и сала и, нюхнув последнего, гостеприимно произнес.
- Садитесь, Иннокентий. Давайте выпьем.
Гость сел, но тревога в его глазах, казалось, только нарастала.
- Он оставит меня теперь в покое?
- Конечно оставит, однако необходимо что бы вы вместе со мною выпили. И все мне о нем рассказали. Ну или можете не пить, если не хотите. Но рассказать придется. Но только говорите правду, он терпеть не может, когда о нем лгут!
- Хорошо. Но пить я не буду. - Чудак мрачно умолк, но тут же переменил решение, - или нет. Пожалуй, что и выпью. Да! - он схватил стакан и махом опрокинул его в рот, презрительно сморщившись.
Выяснилось, что демон, обуревающий Иннокентия. в отличии от пяткинского дьявола имеет вовсе не человеческое обличие. Безумец описал существо как некий сгусток темной материи, или даже энергии, которую сложно различить глазом, но можно почувствовать нутром или, если хотите, душой.
Демон этот явился по призыву из рассказа и стал носиться вокруг Иннокентия, ничего не требуя, но в то же время и не желая отстать.
- Так отчего же вам так мучительно его присутствие? - поинтересовался писатель
- Вы не понимаете. Он явно хочет от меня чего-то. И я не знаю чего. Однако чувствую, что, если не выполню его пожелание он убьет меня.
"Мания преследования" - подумал Сироткин. Он читал о подобном в одном журнале.
- А вы не спрашивали, чего же он хочет?
- Да откуда же мне знать! Ведь это ваш демон! Вы его выдумали!
- То есть, вы все-таки признаете, что демон - выдумка!
- Он материален. Я же вижу его, чувствую.
- Вы и сейчас его видите?
- Сейчас нет. Он лишь раз явился днем. Но ночью присутствует постоянно.
- Что ж. - Сироткин был весьма увлечен исследованием этого чудака. - Давайте-ка вы сегодня заночуете у меня, и мы вместе на него посмотрим и вместе прогоним его к чертовой матери.
Иннокентий задумался.
- У меня в общем-то и нет выбора, - вздохнул он. - Домой мне, признаюсь, идти страшно.
- Вот и отлично. - писатель потер ладоши. Хоть он немного и побаивался сумасшествия своего гостя, а все же ему страсть как любопытно было поглядеть на эти приступы одержимости. Сироткин предвкушал весьма занимательное зрелище.
Клубы табачного дыма заволокли комнату. Раскисший от выпитого Иннокентий прилег на кровать и неумело курил махорку. Алкоголь превратил его из безумца в обычного, ничем не примечательного человека, и он даже, кажется, забыл о цели своего визита в эту квартиру. Сироткин сидел за столом и, подперев рукой голову глядел в окно. Писатель жалел, что решил оставить у себя незваного гостя, ибо не знал, что с ним теперь делать и удастся ли его выпроводить хотя бы к утру.
- А чем вы, Иннокентий, занимаетесь, - полюбопытствовал Антон.
- Я пишу. Как и вы. Только мои рассказы отказываются брать журналы.
- Вот как? И о чем же вы пишете?
- О демонах, которые меня посещали. Ведь ваш не первый. Я вижу их с детства.
"И этот туда же", - с досадой подумал Сироткин. А вслух спросил:
- И скольких вы уже видели?
- Штук семь или восемь. Да вместе с вашим восемь.
- Как интересно. И все они были черными сгустками.
- О, нет, - Иннокентий приподнялся и сел, глаза его заблестели. Было видно, что эта тема его весьма занимает и он готов о ней говорить даже изрядно пьяным. - Они все совершенно разные. Есть огромные в виде червя, есть с крыльями, как ангелы только черные, есть маленькие и шустрые как пауки. Они очень разные.
Алкоголь и усталость сделали свое дело, и вспышка активности чудака сменилась погружением в дрему. Иннокентий упал на кровать и стал похрапывать.
Клевал носом и сам писатель. А ночь меж тем, перевалила за половину.
Так, в чаду сигаретного дыма, под свет дотлевающих огарков свечи два едва знакомых человека встретили хмурое мартовское утро. Первым проснулся Сироткин. Прополоскав горло остатками перцовки, он, не церемонясь стал будить гостя.
- Просыпайтесь, Иннокентий. Ваш демон убыл и больше не вернется!
- Что? Как? - чудак спросонья не мог сообразить, где находится. - И впрямь, - он радостно захлопал в ладоши, словно ребенок, - И впрямь ведь не было его.
- Вам пора, мой дражайший друг! Вас, наверняка ждут великие дела!
К счастью, уговаривать Иннокентия долго не пришлось. Он сгреб в охапку тулуп и уже направился к выходу, когда его окликнул писатель.
- Обождите-ка! - Сироткин вплотную подошел к гостю и грозным шепотом сообщил, - Никому! Слышите, никому не рассказывайте о демоне и нашем с вами знакомствах. Забудьте о демонах окончательно, иначе они непременно утащат вашу душу в ад. И перестаньте уже о них писать! Вы ведь именно своей писаниной их и вызываете. Понимаете?
- Но ведь они сперва сами... - хотел было робко возразить Иннокентий, но был тут же прерван.
- Никаких, но! За-будь-те! Все! С Богом! - писатель развернул чудака лицом к двери и выпроводил вон.
Избавившись от назойливого гостя, Сироткин с наслаждением вытянулся на собственной кровати. Затекшие за ночь от сидения за столом конечности наконец перестала мучить боль. Так есть ли во всей этой истории материал для рассказа, - размышлял писатель, и удовлетворенно заметил, что материал, безусловно, есть.
И, хорошенько выспавшись до полудня, с ясной головой и бодрым телом Антон Сироткин приступил к своему новому творению. Он с удивлением отметил про себя, - его так захватили мистические рассказы, что мысли о большом монументальном романе отошли на задний план, если не сказать вовсе покинули голову писателя.
Впрочем, роман все же нужен, - размышлял он, - но как-нибудь потом. А пока из-под пера выходила мрачная история как целый пантеон кошмарных демонов терзал скромного коллежского писаря, прототипом которого был Иннокентий. А все-таки интересно взглянуть на писанину этого чудака, - писатель затянулся сигаретой и выпустил клуб густого дыма, - весьма любопытно, да вот только поздно. Где он живет я не знаю, а сюда этот странный господин вряд ли еще сунется, думает небось, что демон у меня тут и остался. Сироткин с тоской осмотрел свою комнатушку и подумал - одному-то тесно, где уж тут еще демонов на иждивении содержать.
Рассказ застопорился на середине. Непонятно было - что же все-таки потусторонним сущностям нужно от несчастного. Поклонения? Кровавых жертв? Или быть может писарю суждено стать карающей дланью для демоновых врагов? Или вождем культа, служащего мрачным духам? Однако про культ был предыдущий рассказ писателя, стало быть, в этом необходимо нечто новое и совершенно неожиданное. Но что? Сироткин встал из-за стола и начал нервно бродить по комнате. Столь странный прием частенько помогал ему раньше найти нужную идею, но сегодня отчего-то не работал. С полчаса писатель курсировал между кроватью и табуретом, да так и плюхнулся на матрац без единой свежей мысли.
На столе все еще плескались в замызганной бутылке остатки перцовки, которую Антон Сироткин решил допить, хоть и считал ранее, что спиртное вдохновению не помощник.
Осознав всю бесплодность своих стараний, писатель лежал на кровати и задумчиво курил. Внезапно, не понятно откуда возник резкий порыв ветра, задувший свечу. Окно было плотно закрыто - чай не май еще, дверь - тоже никто не отворял. Так откуда же так дунуло? - Сироткин недоуменно присел и стал искать спички. Вдруг перед его лицом пронеслось нечто черное, будто кто-то махнул шалью или платком.
- Да, что за чертовщина! - спички упорно не хотели находиться и в темноте Антон, кажется, опрокинул бутылки и стаканы.
Откуда-то из угла комнаты послышалось странное шипение, а после глухой выдох, словно некто огромный набрал в рот воздух и резко выпустил.
- Кто здесь? - писатель переполошённо вскочил, - Иннокентий, это вы? - он сам не знал зачем задал этот вопрос, ведь совершенно очевидно, что Иннокентий не мог присутствовать в комнате. Мурашки побежали по телу Сироткина, а колени предательски затряслись.
Неожиданно он ощутил, как что-то склизкое и холодное обволакивает его щиколотки и вскрикнул от ужаса. Писатель залез с ногами на кровать и укрылся старым, скверно пахнущим одеялом. Шипение продолжалось, оно нарастало и вскоре к нему присоединилось странное бульканье, похожие на звуки кипящего варева. Антона вовсю колотила дрожь.
- Может я сплю, - утешал он себя, - наверное это сон. Нужно просто взять и проснуться. Вот сейчас... - писатель до одури щипал себе руку, однако окружающий его мир не менялся. В темной комнате по-прежнему что-то шипело и булькало, а липкие щупальца неизвестного существа обхватили его запястья.
Сироткин чувствовал, что больше не может пошевелиться - со всех сторон словно канатные веревки его держали ледяные склизкие конечности какой-то неведомой твари. Тьма, густая плотная окутывала тело, заползала в его уши и ноздри. "Сон, сон, это всего лишь сон", - повторял про себя несчастный писатель, ибо разум его отказывался принять действительность.
Утром следующего дня на удивление веселый Иннокентий радостно стучался в дверь Эдуарда Темного. Он купил перцовку и зачем-то копченого карася, чтоб отблагодарить своего спасителя за избавление от злосчастного демона. Однако на стук его никто не отозвался. Иннокентий толкнул дверь, и она со скрипом отворилась. Чудак нерешительно вошел в комнату и взору его предстало ужасное зрелище. Антон Сироткин, которого он знал как Эдуарда Темного, лежал на собственной кровати и не нужно быть доктором что бы понять, что писатель абсолютно мертв. Лицо его имело выражение неописуемого ужаса, словно он увидел нечто такое с чем совершенно не способен справиться человеческий разум. Рот неестественно широко разинут, а глаза едва ли не вылезли из орбит. Иннокентий выронил из рук свой гостинец и бутылка со звоном разбилась о пол. Этот звон и вывел несчастного гостя из оцепенения. Чудак закричал что есть мочи и бросился вон из квартиры писателя.
Вечером в газетах появилась заметка о том, что некий малоизвестный писатель жутких рассказов был обнаружен в снимаемой им квартире мертвым. Предполагалось, что причиной смерти стало пьянство и слабая сердечная мышца. И лишь безумный Иннокентий, раскачиваясь у себя на кровати знал, кто на самом деле убил писателя.
#ужасы #мистика #страшныеистории #хоррор #российскаяимперия