Памяти моей тети Веры Ткачевой
- А знаете, здесь совсем рядом есть море? – это воспитатель тетя Галя видно решила поднять наше настроение за завтраком – и море это теплое, неглубокое, даже осенью купаться можно, хотите поехать на море прям сейчас?
- Да-да-да! – дружно закричали мы и застучали ложками по опустевшим мискам.
Манной каши сегодня положили совсем чуть-чуть и хлеба дали лишь по крошечному кусочку. Не то что в нашем старом Доме ребенка в Черкассах. Но тогда не было войны, а сейчас… А сейчас мы отправляемся на море, это же моя самая большая мечта.
-А как же мы будем в нём плавать?- глупая Олька Захарчук принялась за свое вечное нытье, - я, например, даже есть сама не умею, у меня не получится в море купаться, а мне хочется.
- А у меня так вообще ножек нет! – подхватил малой Вовка и жалобно посмотрел на тетю Галю.
- Ну сейчас начнется, – подумал я и не выдержал:
– И у меня, Вовочка, тоже ног нет, так что теперь, мне из-за этого на море не ехать?
Я много чего еще хотел им сказать, но Галина Тарасовна меня перебила и, повысив голос, сказала:
- Воспитатели помогут каждому из вас поплавать и покупаться в море, я обещаю. А погреться и позагорать на теплом песке вы и без нас сможете, – успокоила она всех, – но для этого мы должны не терять время и побыстрее собраться, немцы вот-вот пришлют грузовики, чтобы помочь нам добраться в санаторий на море.
Она хотела еще что-то сказать, но задумалась и промолчала. Я же, глядя на нее, вспомнил, что раньше воспитателей у нас было много, а теперь лишь тетя Галя, нянечка да Зинаида Васильевна. Никого больше не осталось.
Собирать мне особо нечего. Большая часть моих вещей, игрушек, книжек осталась на Украине в нашем старом доме в Черкассах. Все, что было, я быстренько уложил в свой старый рюкзак. Рюкзак мне еще папа подарил, когда я совсем маленький был, мы тогда в походы вместе ходили. А потом в Киеве мы с папой под трамвай попали. Он погиб, меня из-под колес выталкивая, а я без ног остался. Жалко папу, летчиком был, меня на самолете покатать обещал и море показать. С тех пор только о море и мечтаю.
В комнате я теперь жил один. Ещё месяц назад нас было четверо. А как немцы пришли, мои друзья из комнаты стали исчезать. Вначале Ваня пропал, ему всего 8 лет было, парализованный. Тетя Галя сказала, что его родня на хутор забрала. Он местный был, откуда-то из-под Ростова. Затем исчез Давид, прямо под вечер. За ним наш сторож с двумя мужиками в белых повязках пришли. Сказали, что переводят его в другую больницу. А пару недель назад и Семена забрали. У него не было рук, и мы с ним смеялись, что вместе мы как один нормальный человек. Он вообще веселый был, песни пел и анекдоты про Гитлера выдумывал. Всех нас смешил. Его и других ребят немцы на черном автобусе увезли в Ростов. А для меня места там не хватило. Жалко, конечно, и скучно теперь без Семы и других мальчишек. И как-то все быстро получилось, что Семен даже вещи свои не собрал. Так до сих пор и лежат в комнате. Тетя Галя сказала, что потом передаст. А я Сёме письмо написал и попросил, чтобы его вместе с вещами отправили.
«Друг мой Сема. Очень скучно мне здесь одному без тебя. Надеюсь, что немцы вас не обижали, а довезли в Ростов хорошо. Кушать нам по-прежнему дают мало, а учеба уже началась. Помнишь, я тебе говорил, что, когда война закончится, я стану инженером, чтобы сконструировать новые руки и ноги для тех, у кого их нет. И тогда ты сможешь писать мне письма, играть на баяне, а я бегать и играть в футбол. Но это когда немцев прогонят. А пока я просто черчу протезы и рассчитываю их крепления. Сёма, не забывай меня, не скучай и знай, что скоро мы обязательно встретимся. Жалко, что мне не хватило места в вашей машине, сейчас бы были вместе.
друг Андрей Большаков »
Лежит письмо на его пустой кровати и ждет отправки. Надо бы и про море еще ему написать, чтобы знал, где мы будем скоро.
А из моих друзей только Настя здесь осталась. Мы с ней еще с Черкасс не разлей вода, прямо как брат с сестрой. Она одна меня понимает и жалеет, а я ее. Насте уже 12 лет исполнилось и иногда она напоминает мне маму. Как же мне ее все-таки не хватает. До слез! Как она там одна сейчас в Киеве?
Только подумал о Насте, а она тут как тут. Постучалась в дверь и заехала на своей коляске прямо в комнату. Она у нее хорошая, не скрипит совсем и легко управляется, не то, что у меня. Раньше и я на такой ездил, но по дороге из Черкасс, при эвакуации ее уронили и сломали. Но здесь в Новочеркасске, когда нас сюда привезли, нашли мне новую. Хоть тяжёлая и скрипучая, но ездить можно.
А Настя всеми мыслями уже на море. Как все девчонки, любит она помечтать все-таки. Вся в фантазиях, как мы там жить будем и играть на песчаном берегу, и рыбу есть на обед досыта.
– В море же много рыбы? - спрашивает Настя у меня и тут же продолжает, не дав ответить, - А еще я читала у Жюля Верна, что в море живут всякие хищники, акулы, да осьминоги. А еще огромные киты. Интересно, получится нам их увидеть?
- Не знаю, живет ли кит в Азовском море, но дельфинов, наверное, увидим – ответил я и представил, как мы с Настей сидим на теплом песке и смотрим на выпрыгивающих из воды веселых дельфинов. Над нами кружат крикливые чайки, а вдалеке плывет белый теплоход. И когда-нибудь он увезет нас с Настей путешествовать. И моя мама будет рядом...
- Собрались, родненькие мои? Машины уже приехали, – тетя Галя прошла по коридору, подгоняя всех нас. Но мы все уже давно были собраны, только ждали воспитателей, чтобы помогли добраться до машин.
У огромных грязно-серых военных грузовиков курили свои вонючие сигареты немцы. Чуть в стороне от них стояли эти, с белыми повязками, которые забрали Давида тем вечером. Они смотрели на нас и смеялись. А над калеками смеяться нехорошо, это все советские люди знают.
- Ну ничего, – решил я, - когда Красная армия вернется, посмотрим, как вы посмеетесь.
- Андрюшка, а почему наша тетя Галя плачет, немцы ее обидели? – Настя, которая сидела сейчас на коляске рядом со мной, обратила внимание на слезы, которые блестели в глазах воспитательницы.
- Думаю, она за нас переживает. Помнишь, когда в эвакуацию уезжали, у нее тоже слезы текли, - успокоил я Настю и покатил свою коляску к тете Гале, чтобы ее успокоить. В этот момент к ней подошла наша старенькая нянечка Надежда Николаевна и вместе они принялись рассаживать всех в грузовики. В ближнюю машину вначале усадили наших малышей. Те радовались, пищали от удовольствия и предвкушения интересной поездки на море. Еще бы, такое приключение! Улыбался даже малой Вовчик. Когда мужик с белой повязкой взял его на руки и понес в грузовик, Вова даже спросил у него:
- А ты на море с нами поедешь или здесь останешься?
Что тот ответил, я не расслышал, так как настала наша очередь грузиться. Тетя Галя обняла нашу нянечку, которая с Зинаидой Васильевной сели в кузов к малышам. Нас также сажали в машину белоповязочники. Хорошо они, а не немцы. Не хотелось бы мне, советскому пионеру, чтобы немец, у которого «руки по локоть в крови» нёс меня. Пусть уж лучше эти...
Галстук я, кстати, хранил в потайном кармане рюкзака вместе с фотографиями мамы и папы.
- Не боись, хлопец, все будет гарно – говорил мне здоровенный бугай, который нес меня. От него пахло водкой и махоркой, а меня подмывало спросить, чего же мне бояться, но с ним совсем не хотелось говорить. Пьяный предатель, какой может быть с ним разговор ?
Тетя Галя тоже поехала с нами, как и наш доктор Нестор Львович, которого я лично очень любил. Я даже рассказал по большому секрету нашему доктору о своих планах изобрести протезы для инвалидов и показал ему свои чертежи. Нестор Львович очень хвалил меня и говорил, что мне нужно поступать в институт. Правда в какой – не сказал. Ну ничего, на море расскажет, – решил я и посмотрел на нашего доктора. Нестор Львович сидел на скамейке почти с краю в кузове грузовика в своей сильно заношенной шляпе. Глаза его были закрыты, а губы бледные, тонкие слегка дрожали. Если б я его хорошо не знал, то решил, что нашему врачу страшно.
Мы ехали по городу, и я посмотрел сквозь порванный брезент, желая увидеть что-то интересное. Мне повезло. Я увидел место, где мы все уже однажды были. Иногда нас вывозил на деревянной телеге в город сторож дед Саша. А в тот день он привез меня, Настю и кого-то еще из малышей к огромной каменной церкви. Только давным-давно в Киеве я видел такие. Купола, достающие до неба, стены, как раскинутые в разные стороны крылья волшебной птицы.
Я хорошо запомнил, тогда, как Настя вдруг спросила у нашего сторожа:
– Дед Саша, скажи, а бог есть?
И тот совершенно серьезно ответил:
- Конечно есть, но только для того, кто в него верит.
И тогда Настя сказала ему:
- А если я буду в него верить, он исполнит мое желание?
- Конечно, исполнит, Настенька, - пристально посмотрев на нее, пообещал сторож, - нужно только его как следует попросить, помолиться.
Тогда Настя удивила меня ещё сильнее. Она попросила деда Сашу отнести ее на руках в эту церковь чтобы там и помолиться. И сторож отнес. По правде, и мне хотелось посмотреть, что там внутри. Но дед Саша отнес только ее. Они зашли внутрь. А мы сидели на каменной невысокой ограде и смотрели, как из дверей церкви выносят мешки, какие-то ящики, доски и сено. Ведь там теперь был склад.
Но как рассказала нам потом Настя, там, внутри, на стенах, как живые, были нарисованы святые и ангелы, а наверху под куполом на нее взглянул сам Иисус и долго глядел на нее так по-доброму, словно это был ее родной папа. Она попросила бога, чтобы научил ее ходить.
Сейчас, когда мы вновь проезжали мимо церкви, я задумался о том, чтобы я тогда попросил у бога. Может, поездку на море?
Солнышко через дырки в брезенте нашего грузовика пробиралось в темный кузов. Солнечные зайчики то и дело прыгали то на одного из нас, то на другого. Вот они на Настиных русых косах, прыг-спустились ниже на глаза. Настя улыбнулась, зажмурилась, а зайчики уже перебежали на рыжую Наталку, а от нее на тетю Галю, которая то и дело вытирала платком глаза. Когда зайчики принялись носиться по конопатому лицу Ольки Захарчук все стали смеяться. А потом Настя запела свою любимую песню, а мы подхватили:
«Капитан, капитан, улыбнитесь, ведь улыбка – это флаг корабля. Капитан, капитан, подтянитесь! Только смелым покоряются моря!»
От наших веселых песен даже Нестор Львович заулыбался, а тетя Галя, хоть и не пела с нами как обычно, но всякий раз хвалила нас и просила спеть еще. Только белоповязочники, сидевшие у выхода, хмуро курили самокрутки, недовольно глядя на нас. Но мы пели и не обращали на них никакого внимания.
Неожиданно грузовик выехал на совсем уж неровную дорогу, поехал по пахоте, а затем и вовсе остановился. Неужели приехали? Нежели море было так близко от нашего дома? – вопросы сыпались на нашу воспитательницу со всех сторон. Один из наших сопровождающих вылез из кузова и открыл борт грузовика.
Яркий солнечный свет разорвал темень нашей кабины. И вдруг, где-то там за этим ослепляющим светом я увидел, что-то прекрасное, ярко синее.
- Море-море! – в восторге крикнул я.
Все, кто были в кузове, наперебой стали орать: « Где? Где море?»
На шум из кабины выпрыгнул немец водитель, с ним офицер и еще один с автоматом. Немец, не знавший нашего языка, начал кричать и ругаться, чтобы мы замолчали, и даже направил на нас автомат. Уже потом, когда немец вынул меня из машины, а этот с белой повязкой посадил на свежевыкопанную кучу земли, я понял, что ошибся… Это небо, бездонное, голубое, заглянувшее в наш грузовик, показалось мне долгожданным морем.
А сейчас мы все сидели на тяжелой и черной куче земли у глубокого рва и смотрели, как из кузова машины выбрасывают наши коляски и вещи. Вот от одной коляски отлетело колесо и покатилось по полю. Вот маленький чемоданчик какой-то девочки раскрылся и из него высыпались вещи, носочки, трусики и красное платьице.
Всё это больше нам не понадобится – вдруг понял я.
Шляпа Нестора Львовича лежала на траве, а он сидел рядом со мной, обхватив седую голову руками. Тетя Галя обняла Олю и Наталку и вместе они беззвучно плакали, глядя куда-то под ноги, боясь поднять голову. Я же смотрел на немецких солдат и белоповязочников, которые выпрыгивали со своим оружием из только что подъехавшего грузовика и с улыбками и любопытством таращились на нас.
Лишь Настя не обращала никакого внимания на солдат. Она играла с маленькими козлятами. Когда нас выгрузили у рва, здесь, на траве, пасла козу девочка. Маленькая, лет десяти, с соседнего хутора Мишкин. Она так нам сказала. И еще сказала, что ее имя Настя. Всем было не до этой девочки с ее козой и козлятами. А моя Настя, как только села на землю, сразу, сходу с Настей из Мишкина разговорилась. Как будто сестренку нашла. будто они сестренки.
- Настя, послушай меня, - шепотом сказал я ей, - помнишь ты просила бога о том, чтобы научил тебя ходить?
Она кивнула, конечно, помнила, как о таком забудешь.
- Так вот, попроси бога об этом ещё раз, прямо сейчас, только проси очень сильно.
Я сделал вдох и посмотрел на нее. Она слушала меня и всё понимала.
- Настя, у тебя есть ноги и тебе просто нужно сейчас встать и пойти отсюда с козлятами и своей подружкой. Идти на хутор и не оглядываться.
Настя закрыла глаза. Я видел, как ее тоненькие кукольные губки что-то шептали, а пальцы, лежащие на коленях, дрожали. Закрыл глаза и я, решив попросить у бога за Настю. Непонятно сколько прошло времени, но, когда мои глаза открылись, я увидел, как она вместе с козами и девочкой-пастушкой идут в сторону хутора, видневшегося неподалеку в осенней степи. Внутри у меня вдруг стало так тепло - словно у большой печки в доме у бабушки.
И тогда я запел.
«А ну ка, песню нам пропой веселый ветер…»
Неожиданно песню подхватил наш доктор, сидевший рядом: «Веселый ветер, моря и горы ты обшарил все на свете…».
«…И все на свете песенки слыхал», - продолжила своим красивым голосом тетя Галя.
« Спой нам, ветер, про чащи лесные про звериный запутанный след…» И вскоре уже пели все.
Налетевший откуда не возьмись ветер брызнул в лицо чем-то соленым. Может, это и был ветер с моря, который принес капельки морской воды. А может, это были слезы. Но этого я так и не понял, потому что потом меня убили.
Акт Чрезвычайной Государственной комиссии
от 25.03.1943
17 октября 1942 в период оккупации немцами г. Новочеркасск дети из Интерната увечного ребенка, в возрасте 6-12 лет, которые были эвакуированы из г. Черкассы Киевской области, были расстреляны.
До этого, 6 октября 1942 года были расстреляны и 95 пациентов Новочеркасской психиатрической больницы.
Захоронение всех уничтоженных в ходе чисток Новочеркасска от «лишних людей» в октябре 1942 года было обнаружено в противотанковом рву у х.Малый Мишкин поисковиками Объединения «Миус-Фронт» в 2024 году.
«Если было интересно, предлагаю подписаться на канал и обсудить статью в комментариях. Приглашаю в свой Телеграм."