Хорошо хоть любящая мать Бельтова взяла на себя заботу об этом несчастном семействе.
Сейчас вот пришла мысль: чем-то Бельтов напоминает Райского из гончаровского «Обрыва». Те же большие авансы и ожидания в начале жизненного пути, то же юношеское прекраснодушие, тот же порыв к свершениям, те же мечты о благородном поприще, и все тот же непременный задний ход при первом же знакомстве с прозой жизни. Потому как неинтересно-с! А откуда возьмется настоящий интерес при наличии иных (сейчас сказали бы – альтернативных) источников благосостояния? Например, поместья с двумя тысячами душ, как в случае с г-ном Бельтовым.
Затем – бесплодные скитания в поисках этого самого «интереса», затем окончательное охлаждение и разочарование… Вина за последнее естественным образом возлагается перезревшим юношей либо на самодержавие, либо на общую глупость и мелочность жизни, либо на нравственную неразвитость и незрелость русского общества, либо на отсутствие именно в это несчастное время каких-то сильных общественных движений и интересов, либо на… Да на что угодно, в конце концов, только не на самого себя.
Затем приходит любовь. Не ко всем обиженным жизнью; это уж как повезет. Нашего героя она, правда, посетила. Но и с любовью дело не слаживается, мешают интриги, непонимание родных и близких. «Что за комиссия, создатель!» Остается одно – тикать куда глаза глядят, то есть путешествовать. В обоих упомянутых случаях – за границу, чуть ли не в одну и ту же Швейцарию.
Почему-то именно таков был удел в те обыденные времена многих богатых духовно и обеспеченных материально хороших русских юношей. И при этих благоприятных качествах никакого практического результата ни в чем, ни в какой области человеческой деятельности!
Печально. Печорин ли виноват, отсутствие ли подходящей атмосферы (общественной, а не в смысле благорастворения воздухов), неимение ли подходящих по масштабу и соответствующих дарованию задач… Бог весть! А все-таки печально.
Похоже, и сам автор, задаваясь вопросом «Кто виноват?», не знал ответа. Может быть, надеялся набрести на него в процессе творчества? Кому из нас не доводилось приступать к задаче, не представляя до конца как ее решать. На мой взгляд, автор так и не набрел на убедительный ответ. Списать все на русскую провинцию, спящую мертвым сном? «Ничто в мире не портит так человека, как жизнь в провинции». Это просто, понятно, но не убедительно. У нас и в столице не сладко жилось порядочным людям, чудакам и «типам» – почитайте хоть Достоевского, который хотя и жаловал иногда своим вниманием русскую провинцию, но все же главным образом всему прочему предпочитал унылые столичные декорации, выстроенные на брегах Невы. Погруженные, кстати говоря, в весьма органичный для них неприязненный климат.
Здесь, я думаю, пришло время познакомиться с другими персонажами.
Как хороша Марья Степановна, законная супруга уездного предводителя Карпа Кондратьича! Ну точная копия Марьи Александровны Москалевой из мордасовских летописей Федора Михайловича. Даже интересно, за кем из уважаемых авторов приоритет в изобретении этакого персонажа, этакого светила в драгоценном созвездии созданных их гениальным воображением лиц. Кажется, «Кто виноват?» написан прежде «Дядюшкина сна». Посмотрел в поисковике – да, так и есть: Герцен опередил Достоевского на тринадцать лет.
Ни одна из граней этого абсолютно прозрачного брильянта не замутнена ни одним пятнышком, ни одной доброй чертой: бесстрашная воительница на поле брани (в прямом смысле), изобретательная сплетница, талантливая интриганка, неутомимая гонительница близких и дальних, включая сюда собственную дочь, мужа и крепостных людишек… Очень цельная натура!
И чего ради все это, вся эта суета, все эти сверхъестественные непрерывные усилия? А просто для того, чтобы было по-моему, как я сказала. Вот и все. Ничего более за этой суетой и видимостью деятельности не стоит. Никакого конструктива.
Жаль, конечно. Эту бы энергию, которой так не хватает полуположительному Бельтову, да в мирных бы целях…
Понравилась мне ее дочь Вава: хорошая свежая неиспорченная девочка, только что из пансиона. Но что сотворит из нее мамаша – страшно подумать.
Под стать Марье Степановне генеральша Глафира Львовна, готовая при удобном случае пуститься на всякие штуки от простоты душевной, способная ненароком и на доброе дело из любви к патетике. Но лишь ненароком; зато уж нагадить может в любой момент, и просто так, а паче того из самосохранения и поддержания незапятнанной репутации.
О мужьях их и говорить особенно нечего. Карп Кондратьич – подкаблучник Марьи Степановны и тиран над дворней и крепостными мужиками. Даже свою любимицу Ваву не может отстоять от материнских набегов Марьи Степановны.
Генералу (вышел в генерал-майоры при увольнении из армии, то есть собственно генералом не служил ни одного дня) Негрову Алексею Абрамовичу, супругу Глафиры Львовны, уделено довольно большое место в романе, но я процитирую лишь один абзац: «Негров, конечно, не принадлежал к особенно умным людям, но он обладал вполне нашей национальной сноровкой, этим особым складом практического ума, который так резко называется: себе на уме». Этого, думаю, будет достаточно. Добавлю лишь, что со своей дочерью Любонькой, впоследствии Круциферской, прижитой от крепостной девки, кроткой красавицы Дуни, был груб, как бы и за дочь ее не считал. Однако сумел ловко, как он считал, выдать ее за учителя своих «законных» детей Дмитрия Яковлевича Круциферского, ограничившись при этом самым скромным приданым. Молодых это вовсе не смущало.
Юный Дмитрий Яковлевич Круциферский, выпускник университета, домашний учитель в семье Негровых, кроткий мечтатель, красна девица в штанах. Вытащил счастливый билет – женился на Любоньке по горячей любви со своей стороны, и по любви осознанно-положительной с ее стороны, прижил с нею сыночка Яшеньку; да еще и доктор Крупов, давний его покровитель и доброжелатель, пристроил мечтателя в гимназию старшим учителем. Живи себе и радуйся.
Не тут-то было – тот же Крупов, наслаждаясь скромным семейным уютом в небогатом, почти бедном, но счастливом доме Круциферских, на правах – нет, не покровителя и доброжелателя, а просто любящего эту семью старого холостяка, привел к ним хорошего человека Бельтова. Разумеется, из лучших побуждений, просто с целью скрасить елико возможно досуг неглупого и европейски образованного человека, занесенного на время волею судеб в глухую российскую провинцию, и сильно заскучавшего от губернских нравов. И этот Бельтов, этот хороший, вне всякого сомнения, человек, «интересный» по своему развитию человек, разорил в прах, не желая того, полюбившуюся ему семью.