Глава 17
Я внимательно читала письмо, стараясь осознать каждое слово, но они будто не доходили до меня.
Владимир Львович писал, что просит прощения, что осознаёт свою вину. Он умолял отпустить обиды, простить за всё, что он сделал, и говорил, что не мог уйти, не попытавшись загладить свою вину.
Последние строки оглушили меня. Он оставил на моё имя внушительную сумму денег, как попытку искупить то, что нельзя исправить. Я не знала, что чувствовать. Зачем он это сделал? Чтобы облегчить себе уход? Чтобы купить мое прощение?
Я молча передала письмо Антону, будто оно обжигало мои руки.
— Я ничего не хочу. — сказала я тихо, глядя в сторону. — Ни его денег, ни его извинений. Это ничего не изменит.
Антон внимательно посмотрел на меня. Его глаза были полны боли, смешанной с растерянностью.
— Таня, — наконец заговорил он, его голос дрожал. — я не могу этого изменить. Но мне важно, чтобы ты осталась в моей жизни. Я совсем не могу без тебя.
-Антон...
-Ничего не говори... просто побудь со мной. Останься, пожалуйста.
Я почувствовала, как мои стены начинают рушиться.
— Зачем? — прошептала я.
— Потому что мне нужно, чтобы кто-то был рядом. — признался он. — После всего, что произошло, ты — единственный человек, которому я могу доверять.
Его слова обожгли меня. Я не знала, что ответить. Хотела ли я остаться? Смогла бы? Ведь этот город, эта семья — всё это было связано с моими самыми болезненными воспоминаниями.
Но в то же время, Антон. Его взгляд, полный искренности. Его просьба.
— Хорошо.— выдохнула я, почти не веря своим словам. — Но ненадолго.
Антон кивнул, а я почувствовала, как невидимая тяжесть на мгновение спадает с моих плеч.
Мы ехали к нему в полной тишине. Машина двигалась по вечерним улицам, подсвеченным огнями города. Я смотрела в окно, чувствуя, как внутри что-то ломается. Пальцы дрожали, в груди стоял комок. Антон не говорил ни слова, как будто он старался дать мне пространство, чтобы я могла перевести дух.
Когда мы оказались у него дома, он пригласил меня в гостиную. Обстановка была уютной, с мягкими диванами и приглушённым светом лампы. Он поставил чайник, но я заметила, что его руки тоже немного дрожат.
— Знаешь, — начал он, садясь рядом, — мне сложно говорить о прошлом.
Я посмотрела на него, и он отвёл взгляд, будто собирался с мыслями.
— Отец всегда был занят. Мама тянула всё сама. Она пыталась дать мне всё, но я всегда чувствовал, что ей тяжело, морально. Отец… он появлялся редко, словно гость. И всякий раз, когда это происходило, я хотел, чтобы он остался дольше. Но он не оставался.
Антон замолчал, потирая виски, словно пытаясь стереть воспоминания.
— Мне казалось, что если я буду идеальным, он обратит на меня внимание. Но ничего не менялось. И в какой-то момент я понял, что перестал его ждать.
Его голос дрогнул, а я почувствовала, как меня накрывает волна боли за него.
— Ты не виноват. — тихо сказала я, коснувшись его руки.
Он посмотрел на меня, и в его глазах была смесь грусти и облегчения.
— А ты? — спросил он. — Почему у тебя столько боли в глазах?
Я застыла. Мне показалось, что кто-то стянул с меня защитный панцирь, оставив наедине с правдой. Я начала говорить, не осознавая, что слова сами находят дорогу.
Я рассказала ему о своих мечтах, о том, как хотела стать кем-то, кто достоин любви и признания. О том, как потеряла веру в себя, оказавшись в мире, где уважение можно было только купить. Рассказала о страхе, о ночах, когда засыпала в слезах, убеждая себя, что всё это неважно, что я справлюсь.
Слова неслись рекой, и я больше не могла остановиться. Антон слушал, не перебивая, его взгляд становился всё мягче.
— Ты сильная. — сказал он, когда я замолчала. — Даже сильнее, чем думаешь.
Эти слова разбили последние барьеры. Я почувствовала, как слёзы катятся по щекам. Антон не раздумывая притянул меня к себе. Его объятия были тёплыми, сильными, и в них было столько заботы, что я не смогла сопротивляться.
Мы сидели так долго, не говоря ни слова. Я слушала его дыхание, чувствовала тепло его рук. В тот момент я осознала, что он стал тем, кому я могу доверять.
Ночь окутала город, а мы растворились в её тишине. Это было единство двух душ, которые долгое время блуждали в темноте, но наконец нашли свет друг в друге.
Утро выдалось тихим, слишком тихим для моего беспокойного сердца. Первые лучи солнца пробивались сквозь шторы, наполняя комнату мягким золотистым светом. Я лежала неподвижно, стараясь не шевелиться, чтобы не разбудить Антона. Его дыхание было размеренным, спокойным. Он выглядел таким уязвимым и беззащитным во сне.
Я закрыла глаза, пытаясь привести мысли в порядок, но всё, что я ощущала, — это смятение. Как мы дошли до этого? Как я позволила себе утонуть в этом мгновении?
Мне было стыдно. Стыдно за свою слабость, за то, что я позволила эмоциям взять верх. Всё было слишком сложно, слишком запутано. Я не могла позволить себе привязаться к Антону, не могла игнорировать тень, которую его отец бросал на нашу жизнь.
Медленно и осторожно я встала с постели, стараясь не разбудить его. В комнате было тихо, только едва слышное тиканье часов нарушало это утреннее спокойствие. Я оделась, стараясь двигаться как можно тише, чтобы не потревожить его сон.
Когда я открыла дверь, то обернулась на мгновение. Антон всё ещё спал, его лицо было спокойным, а на губах застыла улыбка, будто во сне он нашёл ответ на какой-то важный вопрос.
Но я знала, что должна уйти. Я не могла остаться.
Выходя из дома, я почувствовала, как холодный утренний воздух обжигает кожу. На улице было тихо, город только начинал просыпаться. Я шла по пустынным улицам, ощущая, как в груди нарастает тяжесть.
"Что я делаю?" — думала я, но ответа не находила. Моё сердце было на распутье, а разум кричал, что это неправильно.
Мне было неловко, горько, словно я совершила какую-то непоправимую ошибку. Но я продолжала идти вперёд, оставляя позади не только дом Антона, но и те чувства, которые начали зарождаться внутри.
Я вернулась домой к Паше совершенно разбитой. Закрыв дверь за собой, я буквально сползла на пол, уткнувшись лицом в колени. Внутри всё переворачивалось: смесь вины, растерянности и непонимания. Я не могла избавиться от ощущения, что сделала что-то неправильное.
Почему я ушла? Почему просто не осталась, не дождалась, пока он проснётся? Ответов у меня не было, только тревога и желание спрятаться от самой себя.
В этот день я не хотела ничего, не могла читать или заниматься чем-то полезным. Я просто лежала на диване, глядя в потолок, прокручивая в голове нашу ночь, его слова, его руки, обнимающие меня.
А потом начались сомнения. Может, я просто боюсь? Боюсь дать себе шанс на счастье? Но разве можно строить что-то хорошее на такой сложной, болезненной основе?
Телефон несколько раз звонил, и я знала, что это Антон. Но я не могла взять трубку. Не могла слышать его голос, потому что боялась, что он задаст вопросы, на которые у меня не будет ответов.
Вечером я всё же заставила себя подняться с дивана и немного привести себя в порядок. Холодный душ привёл мысли в относительный порядок, но тяжесть в груди никуда не делась.
"Я должна всё решить". — подумала я. Но вот как?
Уже за полночь я села за стол с чашкой чая. Лист бумаги и ручка лежали передо мной.
"Антон, прости меня..." — начала я писать, но рука замерла. Что я могу сказать ему? Что я просто трусиха? Или что не могу отпустить прошлое?
Я скомкала листок и выбросила его в мусорное ведро. Звонок телефона раздался снова. Я смотрела на экран, на его имя, горящее в ночной тишине, и не знала, отвечать или нет.
Продолжение следует.
Начало тут: