Книга: "Год порно"
Был случай: однажды в книжный клуб ко мне захаживала пожилая дама. Молодость её, явно выпала на мимолетное правление Ю. Андропова. Так вот, помимо любви к кляузам и доносам, угораздило её также почитывать книги, а так как кроме, сибирского кота ожидавшего хозяйку дома, увы, уже не было с кем поделиться о прочитанном, она стала посещать мой клуб. Да и ничего бы страшного не было, если бы старушка посещала собрания и высказывала своё мнение о книгах, но она повадилась превращать наши уютные посиделки с чабрецом и песочным печеньем в агитационную кампанию по вытравливанию плюрализма мнений других читателей, а этого я уже не стерпел. Быстренько в закромах своих чертогов я откопал отличного автора Ж. Батая с его нашатырным произведением «История глаза». Как оказалось, это отличное средство, чтобы родить новые седины для поколении бэби-бумеров…
И ты сейчас читаешь и думаешь: а при чём тут книга молодого автора из нашего тысячелетия? Всё просто: дальше протянется философская рефлексия о том, как сложно (а скорее невозможно) с прожитыми годами не превратиться в консервную банку, нашпигованную такими изречениями, как: «а раньше было лучше», «сейчас молодёжь не та», «мы в своё время такого себе не позволяли» и так далее, и так далее. Илья, наш современный нашатырь, от этого брюзжания, его рукопись длиной в один человеческий год, как принято сейчас говорить, делает разницу. Уже в самом начале наблюдение к мелочам берёт такой вираж и скорость, что Доминику Торетто и не снилось.
Ху*страдания (существительное, множественное число) — физическая или нравственная боль человека, идентифицирующего себя как мужчину, вызванная потерей любви (обычно человека, которого тот, кто идентифицирует себя как мужчина, идентифицирует как женщину). Сопровождается алкоголем, рассказами о бывшей своим нынешним, суицидальными настроениями, потерей мотивации и убеждением, будто возвращение любимой решит все проблемы.
Марк счел забавной перекрестную сочетаемость гениталий с направленностью страданий (х*й страдает по п*зде, а п*зда — по х*ю). Такая закругленная, скреповидная конструкция.
И вот вы уже запрокинули брови вверх. Нет, конечно, не вы, которым 20-30 лет. У вас обыденный вопрос повис в глазах: «ну и чё, подумаешь». А вот старшему поколению явно стало неуютно: хотя фасадно они могут удовлетворительно одобрить, мы-то с вами знаем, что это трюк, и к обсценной лексике они относятся как чёрт к ладану.
Но не спешите выбрасывать книгу: она вовсе не про видео для взрослых, и кто лучше ругнётся. Копните глубже; хватит скользить по ноябрьской изморози. Услада есть и для филологов. Как вам это, например:
Глаза были настоящие, но за пятьдесят с лишним лет выцвели, как советские лозунги на фасадах заводов и домах культуры.
Слабовато? Вам и не угодишь, пока окончательно вас не начала раздирать новая этика (хотя это просто забытая старая — адекватная). Посмотрите, как автор наблюдает за ровесниками. Умение передать их внешний вид, окончательно оставив эту классическую опись трупов, только радует. Как блистательно срисован один из персонажей книги! Пускай это ещё не Ильф и не совсем Довлатов, но что-то в этом есть:
Денис был миниатюрным парнем, как модель машины или паровоза, то есть пропорционально части его тела соотносились нормально, но в окружении других людей он казался крохотным. Видимо, Марк слишком громко думал об этом, и Денис решил дополнить:
Знаю-знаю. Женя всегда говорит, что меня забыли дотянуть за уголок в “Пэйнте”.
Кто бы мог подумать, что Тургеневское сотнестроничье можно выразить так коротко! Чем вам не переосмысление проблематики «Отцы и дети» всего лишь в паре пассажей:
Прости, что отвлекаю, сказал отец по телефону.
Он всегда так начинал разговор, когда звонил Марку. Сразу ставил его в положение, которое подразумевало, что у сына были дела поважнее, чем общение с семьей. Эдакая обвиняющая вежливость.
Ох, всё равно не так! Мат, как лук, режет вам глаза, и красивые обороты в промежутках, заложенные смыслы, не спасают. Вам нужен нерв, перегиб, на худой конец — трагедия! Как вам такая, увы, присущая, уж сильно большому количеству людей:
Пикассовский колотый мир с дроблеными челюстями, торчащими костями, вмятыми в позвоночник ребрами и выбитыми глазами. Видимо, в городе работала огромная человекорубка, в которую закидывали бездомных, пьяниц, неверных мужей и жен, работяг и других случайных жертв. Они лежали на носилках, уставившись в потолок, и недоумевали, как такое могло с ними приключиться. Чем они это заслужили. Марк жалел их всех. Даже очевидных отморозков, которые, скорее всего, отправили сюда не одного собутыльника-кореша. В мире, где такому человеку, как мама Марка, ставят безнадежный диагноз, не существовало справедливости.
Рвано вышло в этот раз, как неисправленный транзистор: коротит и дребезжит повествование. Всё это потому, что я злюсь. Ведь стилистика не должна предопределять отношение к чтиву, а, поверьте, в книгах есть над чем поразмыслить. Ох, как не хочется быть зазывалой к смыслам! Но, с другой стороны, иногда сердцу нужен толчок чужих рук, чтобы оно заработало.
Читайте с любовью и любите читать!
P.s: Видеть, значит, стакан наполовину пустым, но помнить, что могло быть и меньше. Оптимистичный пессимизм — обожаю.