Хорошо когда у женщины любящий муж, двое прекрасных детей, интересная работа, уютный дом, куда хочется возвращаться по вечерам. У меня всё это было. Почти 20 лет я засыпала и просыпалась счастливой. А потом... Самый обычный день. Счастливое утро сменилось счастливым днем, плавно перетекшим в счастливый вечер. Пришел с работы Ваня, принес мне букет ромашек. Просто так, без повода. Я разогрела жаркое, позвала всех ужинать. За столом шутили, смеялись, строили планы на отпуск. Потом муж повел на прогулку собаку, дочь Аня убежала к подружке, сын Паша ушел к себе готовиться к выпускным экзаменам, а я осталась на кухне — почитать в тишине женский журнал. Такой уютный семейный вечерок... Звонок в дверь раздался в 19 часов 37 минут, звонок, перечеркнувший не только этот вечер, но и всю нашу будущую жизнь. Я открыла в полной уверенности, что вернулась Аня, но на пороге стояли двое полицейских и коренастый парень в кожаной куртке. Крепкий махнул у меня перед носом раскрытой «корочкой», и я успела выхватить взглядом слово «капитан». Причин пугаться не было: все мои близкие всегда в ладу с законом. Помню, в голову некстати полезла старая песенка: «Жил отважный капитан...»
— Добрый вечер, — я улыбнулась.
— Чем могу... — договорить не успела: капитан бесцеремонно отодвинул меня с дороги и прошел в квартиру. Парни в форме проследовали за ним. «Полы придется перемывать», - мелькнула мысль. У меня не было ощущения, что пришла беда. Осознала я это несколькими минутами позже, когда увидела, что на Пашу надевают наручники. Вскрикнув, кинулась к сыну, готовая драться, как волчица, защищающая детеныша. Может, и бросилась бы на обидчиков, если бы вошедший следом за стражами порядка Ваня не сжал мое плечо. Сильно сжал, не жалея. Боль чуть отрезвила, вернула способность соображать.
-За что вы... — начала я, но горло перехватило спазмом, и фразу продолжил муж — ...задержали нашего сына?
- Вот ордер, подписанный прокурором, — протянул капитан лист бумаги. — Ваш сын подозревается в совершении особо тяжкого преступления.
— Какого?! — выдохнула я.
— Групповое изнасилование.
— Этого просто не может быть! Наш Паша не мог! Сыночек, что же ты молчишь Скажи им, скажи, что ты ни в чем не виноват!
— Мама, я не виноват — крикнул Паша, но в его глазах был виден страх.
Сейчас наш семнадцатилетний сын стал похож на пятилетнего перепуганного Пашку, который однажды потерялся в зоопарке. Я не выдержала и бросилась к нему, чтобы обнять, утешить, но двое копов синхронно преградили дорогу, а Ваня снова сжал плечо:
- Лена, не паникуй... Ты же слышала — подозревается. Они разберутся, что Павел ни в чем не виноват, и отпустят его...
-Сколько будут разбираться? Месяц? Два? Полгода? И все это время наш мальчик будет сидеть в камере с уголовниками?! — выдернув плечо из тисков Ваниной ладони, подскочила к капитану, замолотила кулаками по его груди:
— Мой сын не насильник, слышите, вы?! Он перехватил мои запястья, сказал бесстрастно:
— Разберемся...
Входная дверь захлопнулась. Голову словно сдавил железный обруч, в глазах потемнело. Наверное, я потеряла сознание, потому что очнулась уже на диване. Рядом хлопотал муж, дрожащими руками капавший в рюмку сердечные капли и все по вторявший, как испорченная пластинка: Не надо, Лена... Не надо...
— Что «не надо»?! — взвилась я.
— Надо! Срочно что-то делать, вытаскивать Пашку из тюрьмы!
— Из СИЗО, — поправил меня Ваня.
— Да какая разница! Господи. Что делать? — я вскочила, заметалась по комнате. Ваня почти силой усадил меня обратно:
— Успокойся. Я позвоню Андрею Игоревичу...
Андрей Игоревич, адвокат с тридцатилетним стажем, был старым другом Ваниного отца. Я иронично относилась к этому коротышке похожего на актера Денни де Вито, но теперь была готова на него молиться — лишь бы помог!
— Что?! — закричала, когда супруг положил трубку.
— Что он сказал?
— Сказал, что возьмется. Завтра же запросит материалы и начнет работать.
-Завтра? Почему завтра? Муж молча кивнул на часы. 19 часов 59 минут. С тех пор как позвонили в дверь, прошло всего 22 минуты, а мне казалось — вечность. На завтра мы поехали в следственный изолятор, но нам даже не разрешили повидаться с сыном. Но вскоре Ивану на мобильный позвонил Андрей Игоревич и пообещал заехать и рассказать, что удалось узнать. Он приехал, но я поняла: настроен адвокат не слишком оптимистично. Мы с Ваней терпеливо ждали, буквально пожирая взглядом, пока толстяк раскурит свою трубку, а тот, как нарочно, оттягивал разговор. И чем длиннее была тягостная пауза, тем призрачнее становилась наша надежда, что всё обойдется.
— Ну что? — не выдержал Ваня.
— Плохо дело да?
— Я бы сказал, очень плохо, — со вздохом ответил Андрей Игоревич. — Даже с моим опытом едва ли удастся добиться оправдательного — приговора. Единственное, на, что можно рассчитывать, — чтобы Павлу дали минимальный срок.
— Минимальный - это сколько? — спросила я резко охрипшим голосом.
— За групповое надругательство над девушкой — лишение свободы от 7до 12 лет... Семь лет... — простонал Ваня.
— Но ведь Пашка несовершеннолетний!
— Есть преступления, за которые ответственность наступает с 14 лет.
Статья вашего сына одна из них, — снова вздохнул Андрей Игоревич.
— Не верю! — закричала я. Паша просто не мог!
— Боюсь, что мог Во всяком случае, следствие успело собрать серьезные доказательства вины парня и его соучастников.
— Они их сфабриковали, чтобы поскорее закрыть дело! Неужели невиновный мальчик должен семь лет сидеть в тюрьме только потому, что...— я зарыдала.
Ваня молча гладил меня по голове, а адвокат продолжал журчать:
— Лена, не нужно убиваться раньше времени... Вы меня не дослушали, а уже рыдаете.
Самого главного я не сказал результаты ДНК-экспертизы пока ещё не готовы. Если выяснится, что следов преступления вашего сына там нет, то... Вобщем, нужно подождать, а я со своей стороны сделаю всё возможное...
Суд состоялся ровно через полтора месяца со дня задержания сына. Это были самые тяжелые, самые черные, самые бесконечные 45 дней моей жизни.
- Почему они в клетке? —в ужасе спросила я у мужа, увидев Пашу и еще двоих ребят на скамье, отгороженной от зала толстыми металлическими решетками.
— Видимо, так положено, — буркнул Ваня. Мой мальчик выглядел плохо: землистого цвета лицо, давно не мытые растрепанные волосы... Он сидел ссутулившись, низко опустив голову. Только один раз встретился со мной взглядом и тут же отвел глаза. Началось судебное заседание. Судья зачитал бесстрастным голосом информацию о том, против кого велось следствие и что всем троим подсудимым вменяется в вину. — В соответствии со статьей... Уголовного кодекса России обвиняются в групповом надругательстве над несовершеннолетней... — судья назвал имя потерпевшей девушки.
Начался опрос свидетелей. Череда размытых лиц: я не вижу их из-за застилающих глаза слез. Что-то спрашивает прокурор, что-то говорит
адвокат... Потом звучит слово «пострадавшая» — и я торопливо вытираю лицо, чтобы увидеть девушку, из-за которой мой сын... Высокая стройная брюнетка. Джинсы, обтягивающая фугболка, распущенные волосы. Неприязнь к этой девице так сильна, что невольно сжимаются кулаки.
«Сама виновата! Одевается, сама провоцирует...»
Оказывается, я шепчу это вслух. Ваня сердито шепчет в ответ: «Перестань. Самая
обычная девушка...» Он прав. Как всегда, прав. Но почему, почему Паша, такой послушный, такой домашний мальчик, это сделал? Почему?!
Заключение экспертизы неумолимо: все трое виноваты. Под грузом улик парни признались в совершенном преступлении.
Опыта и красноречия Андрея Игоревича хватило только на то, чтобы Павлу, как несовершеннолетнему, дали семь лет.
Впервые в жизни вижу, как мой муж плачет, даже не пытаясь скрыть слезы. Двое осужденных, Паша и рыжий веснушчатый парень, тоже плачут.
Третий пытается сохранить равнодушный вид, но видно, как мелко дрожит его подбородок. Глупые мальчишки!
Что же вы натворили со своей жизнью? Как сможете смотреть в глаза этой девочке и ее родителям? Где мы с Ваней недоглядели? Где совершили ошибку? Нет ответа...
Теперь нам остается только одно — ждать...