На прошлой неделе Санин папа написал, что, возможно, заберет его в среду, привезет в четверг утром. Он теперь живет не так далеко от нас, как раньше, и видятся ребята друг с другом теперь еще чаще.
То, что папа заберет, это я прочитала, а то, что "возможно" — нет. Поэтому Сане сказала утвердительно. А папа позже написал, что забрать не получается.
Я ничего не стала Сане говорить, думала, что забудет, и в этом была моя ошибка. Саня увлеченно играл дома (на что я и рассчитывала), но неожиданно вспомнил: "А когда меня папа-то заберет?".
Пришлось признаться, что не заберет, я невнимательно прочитала его сообщение. Саня, ясен пень, разозлился, стал говорить, что я ему не мать, а он мне не сын, и вообще не будет жалеть, если я .мру.
Сказать, что мне прямо совсем было по барабану было услышать эти слова, было бы неправдой. Но ругать и наказывать его не стала. Стала только, что понимаю, как он злится, но говорить так не стоит.
Следующие пять минут прошли в молчании. Первым его нарушил Саня:
— Мама, ты на самом деле не виновата. Ну, не прочитала внимательно, ничего страшного...
— Саня, если бы перечитала сообщение, я бы поняла, что папа хочет приехать, но не обещает, и тебе бы не обещала.
— Ничего, я не обиделся.
— Ты бы правда не грустил без меня?
Засопел носом, вот-вот заплачет. Я протянула руки, посадила к себе на колени.
— Мама, мне было бы очень грустно без тебя.
— И мне без тебя, Сань...
Пообнимались пять минут и пошли играть.
Задавать провокационный вопрос, будет ли он без меня грустить, тоже не стоило. Признаю. Это и так понятно.
И надо отдать ему должное: он идет мириться и признает свою неправоту сам. Я его не заставляю. И я тоже всегда перед ним извиняюсь, когда бываю резкой и повышаю голос. Для меня общение с ним — это хорошая "прокачка".
Мне в детстве было сложно просить прощения. Скорее всего, потому, что наказывали меня стыдом (а сверху я еще навешивала на себя тонну вину, что я такая .рянь) и молчанием.
Мама умела найти такие слова, что я считала себя никчемной, отвратительной и вообще не заслуживающей ничего хорошего. Мама могла молчать долго, и нарушать это молчание — это как разрезать собой что-то очень плотное и нужно прилагать для этого большие усилия.
Поэтому мне извиняться было всегда сложно. До сих пор. Исключение — Саня. Здесь у меня нет никакого сопротивления. Я знаю, что ему это важно. Но прежде всего это важно для меня: признавать перед ним свои ошибки и показывать свое искреннее желание их исправить.
Обсуждали вчера эту историю вчера в сестрой:
— Я представляю, что бы мама сказала, если бы такое услышала. "Да как ты смеешь такие слова матери говорить! Как тебе не стыдно!". Еще бы и в угол поставили.
— И наподдали бы.
— Угу...
— Ради этого стоило идти в психологию, чтобы не делать так же. Вроде обидные слова говорит, а ты не злишься. Понимаешь, почему так.