Ипполит Матвеевич стал на четвереньки и, оборотив помятое лицо к мутно-багровому солнечному диску, завыл. Слушая его, великий комбинатор свалился в обморок.
Трагедия должна отлежаться. Особенно, если она маленькая.
Число старых лабухов сужается, как отмель посреди океана в финале старого "Гиперболоида", и скоро их не станет совсем.
Неделю назад близкий друг написал мне о том, что я осмыслил только сегодня, лишь час назад. Я проморгал его сообщение, завершая перевод книги Джона Фэи.
Сережа "Срулик" Яковлев пять лет как умер.
Он был пианистом в составе "Березок", без которых три книги моей прозы были бы немыслимы, равно как и треть эфиров "Школы кадавров".
Ресторан "Березки" с метрдотелем Мухамедовым, был нашей "Долиной смерти", где я, по примеру Мэнсона, отрабатывал возможные варианты гибели современного мира, при поддержке всех кабацких каст и служб.
Так, обычно, изображают оазисы, скрывающие нацистских преступников в дебрях Латинской Америки.
"И почему-то все эти либертины и перверты казались мне юннатами и тимуровцами, переодетыми во взрослых людей".
Вот и всё, и всё-таки мне жаль их, как всё, бесследно исчезающее с лица земли, уже не первый год, но в последний раз.
"Березки" рухнули подобно Рейхстагу, девятого мая '82. Поводом послужил дебош, начавшийся сразу после первомайской демонстрации. Ко второму отделению музыканты напоминали свору оборотней в полнолуние.
Собственно, здание никуда не делось, из начальства никто не полетел, персонал не расформировывали, вышвырнув только оркестр во вем его тогдашнем составе. А состав был таков: Сруль, Ноздря, Цапля и совсем молодой (после армии) простачок-барабанщик, канувший в Лету так и не заработав себе прозвища.
Но прежние "Березки" рухнули подобно Рейхстагу, ровно девятого мая '82.
И, как сорок семь лет назад, руководство Магического Рейха сражалось и гибло бок о бок с рядовыми фолькштюрмистами.
Правда, уже к концу июня, после юридических дрязг, не без черной магии, по выражению Срулика "щуку бросили в реку".
Ансамбль посадили в "Дубовый Гай" - расположенный в центре города, но как бы в джунглях, центр горизонтального масонства, сатанизма и плацдарм ЛГБТ с богатейшей историей и мифологией.
Наши джем-оргии в "Дубовом гаю", когда до двух ночи на все Дубы гремел Аркадий, пожалуй, единственное значительное явление семидесятых, не вызвали резонанса ни в обществе, ни в органах. Зал пустовал.
Иногда мы выходили к летней танцплощадке, бухнуть под легендарным Дубом Махно. Он якобы еще стоял, и культовый черный гвоздь был на месте. Пошлые вещи про призрак по-настоящему яркого лидера двадцатого века в ветвях говорить не будем. Поверхность пустынной речки казалась просторнее. Плавали ли по ней ночные лебеди, не помню.
"Дубовый Гай" открылся в шестьдесят восьмом, и с первых дней в нем пел Шпунт. Говоря о нем, все почему-то называли только фамилию. Имени теперь спросить не у кого.
Со Шпунтом меня сравнивали дважды. Оба раза комплиментарно. Один раз - в девяностом, когда я отпахал чисто заказное отделение на втором этаже "России" - Аркадий, Рубашкин, Тони Беннетт и т.п. в году... вы пока еще помните, какую мерзость заказывали в том году.
Третьего раза, при всей любви Всевышнего к Троице, скорее всего не будет.
Гаричек, твоё вибрато напоминает мне Кецлаха, а баритончик - Шпунта, которого ты, наверно, не помнишь...
Второй раз - по телефону из Израиля: "Вы нас не помните, а мы специально ходили вас послушать еще в шестьдесят восьмом"...
В шестьдесят восьмом я пошел в первый класс, а запел со сцены в феврале семьдесят пятого.
Впрочем, числа и даты не имеют значения. Всё, что могло по ним произойти, давно произошло. Важно, кто кого помнит.
9. XII. 2019