— Не проецируй свои страхи на нашу дочь, — начинаю я. — Если ты боишься поправиться от мороженого, это не значит, что нужно тем же самым запугивать Ксюшу.
— А что я такого сказала?
Она правда не понимает или хорошо притворяется? Даже мне, человеку, который в воспитании ни черта не разбирается, ясно, что нельзя говорить детям о лишнем весе. А если Ксюша после этого вообще есть не захочет? Или будет за свою фигуру переживать в восемь-то лет?
— Наша дочь ещё слишком юна для того, чтобы калории считать и о похудении думать.
— Основы правильного питания она должна знать.
— Да. И мороженое раз в неделю никак не противоречит здоровому питанию.
— Да что ты понимаешь? Для девочки главное — красивая внешность и фигура. Ты бы никогда на меня не посмотрел, будь я менее ухоженной. Что, разве не так?
— Я это обсуждать не собираюсь. Что ты хотела мне сказать?
— Нас разведут послезавтра. И я сразу же обращусь в суд, если ты не передумал.
— Я не передумал.
— Вов, давай по-хорошему, — она очень давно не называла меня сокращённым именем. — Мы всё сделаем постепенно. Я сообщу Ксюше о том, что она будет жить со мной. Дам ей время, чтобы привыкнуть к новому дому. Сначала она может оставаться у меня только на выходных, потом мы станем увеличивать количество дней — и в конце концов Ксюша окончательно переедет ко мне. И я понимаю твои волнения насчёт Макара. Но он хороший парень, я познакомлю с ним Ксюшу, объясню, что в моей жизни теперь есть другой мужчина.
— Ты сама этот план придумала или Макар помог?
Каролина реагирует слишком красноречиво: кривит губы, отводит взгляд и сжимает руки в кулаки. Ясно, значит, её любовничек постарался. Слишком складно всё звучит, на Каролину не похоже.
— Забудь. Я на это не согласен.
— Тогда жди судебного разбирательства! К тебе придут люди из органов опеки, начнут твой дом под лупой изучать, вопросами неудобными забросают. Тебе это надо? Всё равно Ксюша останется со мной, это ясно любому адекватному человеку.
— Хватит угрожать мне судом! — рявкаю на неё. — Если бы ты хотела забрать Ксюшу, то уже давно бы обратилась к адвокату.
Её слова попадают в цель. Я не хочу, чтобы в мою жизнь вмешивались посторонние, чтобы они решали, с кем лучше Ксюше. Своего я в итоге добьюсь, но сколько времени и сил будет на это убито — даже думать не хочу. И Ксюша… Она ведь обо всём узнает.
— Ты можешь навещать Ксюшу, когда пожелаешь, но жить она будет со мной.
Я уже несколько раз ей это говорил, но бесполезно. Каролина совсем мозги растеряла. Чтобы своего теннисиста порадовать, она готова ещё больше травмировать нашу дочь. В груди печёт от безысходности и тихой злости.
— Да что ж ты упрямый такой! — противно визжит Каролина. — Может, Ксюша вообще не твоя дочь! Почему ты так за неё уцепился?
Я оглушён. Ничего перед собой не вижу, в ушах звенит. Разжимаю кулаки, пытаюсь сделать вдох, но кислород словно острыми осколками наполнен. Больно. Во рту горчит, я переспрашиваю:
— Что ты сказала?
— Что слышал. Я не хотела этого говорить, но ты меня вынудил… Я не уверена, что Ксюша твоя дочь.
Ноги не держат. Я сажусь на что-то, тру пальцами виски. Мир трещит по швам, я наблюдаю, как моя Вселенная взрывается, и ничего не могу с этим поделать. Ксюша не моя дочь? Как это возможно? Она самый родной мне человек.
— Чья тогда она дочь? — спрашиваю глухо.
— Я не знаю! Я тогда встречалась с одним бедным музыкантом, влюбилась в него до одури, ничего вокруг не замечала. И на тебя мне было наплевать с твоими тупыми ухаживаниями и подарками. А потом… Дэн мне изменил. Я поклялась, что больше ни одному мужику не позволю об себя ноги вытирать. Тогда мы с тобой начали встречаться. В тебе сила чувствовалась, Вов, я знала, что ты многого достигнешь. И будешь любить меня. Это ведь главное для женщины… чтобы её любили. Заботились, принимали такой, какая ты есть, пылинки сдували. Всё это ты делал.
— Ближе к делу.
— Да не знаю я, Вов. И по УЗИ ничего не понятно было. Неделя всего прошла после близости с Дэном. А потом мы с тобой переспали. Я хотела сохранить это в тайне, но так даже лучше. Если Ксюша тебе не родная, то и суд не понадобится.
— Почему?
Я плохо соображаю. Не понимаю, о чём говорит Каролина. Ничего больше не понимаю.
— Ну как это? Ты ведь не будешь чужого ребёнка воспитывать. Это же естественно.
— Пошла вон отсюда, — цежу я сквозь зубы.
— Вов, сам подумай… Ну как можно полюбить неродного ребёнка? Сделай тест ДНК, и тогда наш конфликт сам собой разрешится. Если ты, конечно, не отец.
— Я должен второй раз повторять? Проваливай отсюда, да побыстрее! Иначе я тебя силой вытолкаю, допросишься.
— Хорошо, я уйду. Когда остынешь, сделай тест. Ты же всё равно не успокоишься, пока не узнаешь правду.
Я шагаю к Каролине, она смотрит на меня, испуганно вздрагивает и, кивнув, пятится на выход.
Отворачиваюсь. Делаю рваный вдох. Опускаюсь на корточки и обхватываю голову руками. Что дальше делать — не имею ни малейшего понятия. Внутри чёрная дыра образуется, и она поглощает все живые эмоции. Я ничего не чувствую.
Виктория
Я захожу к малышке в комнату и сажусь на кровать.
— А где папа? — расстроенно спрашивает она.
— Он сейчас занят. Ему позвонили по работе, — нелепо пытаюсь соврать я.
— А мама уехала?
— Да. Они не ссорились, если ты об этом переживаешь.
— Хорошо, — улыбается малышка. — А вы почитаете мне что-нибудь перед сном?
— Гарри Поттера?
— Не обязательно. Мне просто нравится ваш голос, он такой успокаивающий.
Я нахожу в интернете сказки Шарля Перро и начинаю читать. Получается с трудом. Интонации скачут, я то и дело запинаюсь, прочищаю горло и забываю, где остановилась. Ксюша вроде бы ничего не замечает. Спустя несколько минут её дыхание становится размеренным. Уснула.
Выхожу из детской, спускаюсь в гостиную. Елена Леонидовна уехала полчаса назад, а Владимир до сих пор не вернулся в дом. Я не решаюсь выйти на улицу и потревожить его. Не представляю, что он сейчас чувствует. Зачем Каролина об этом сказала? Даже если Владимир не родной отец Ксюши, разве это что-то меняет? Любовь исчезнет? Не верю.
Я наматываю шаги по дому, иногда выглядываю на улицу, но ничего там не вижу. Темень. Сна нет ни в одном глазу, хотя уже поздно. Сажусь на диван, обнимаю себя за плечи и жду, когда вернется Владимир. Хочу удостовериться, что с ним всё в порядке. Физически, конечно. Что там у него на душе творится — страшно подумать.
В час ночи я вздрагиваю, услышав шаги. Откидываю плед, поднимаюсь. Владимир безразлично смотрит на меня. Даже при тусклом освещении я замечаю, что он изменился. Скулы заострены, волосы немного взъерошены, а в глазах застыл жуткий холод.
— Владимир, как вы? Я волновалась...
— Иди спать, — говорит он сухо.
— Вас так долго не было...
— А впрочем — как хочешь, — бросает он и поднимается по лестнице. Не думаю ни о чём, просто иду следом.
Владимир заходит в свой кабинет, достаёт бутылку из мини-бара, наливает в стакан янтарный напиток. Залпом опрокидывает в себя содержимое и даже не морщится. Выглядит он кошмарно. Всего за пару часов Громов из живого эмоционального человека превратился в некое подобие робота. Пустой взгляд, безразличие на лице, севший голос.
— Я случайно услышала часть вашего разговора с Викторией.
— И что ты об этом думаешь? — я не слышу заинтересованности в его тоне, это. Владимир выпивает ещё немного спиртного. Ни единый мускул не вздрагивает на его лице.
— Ничего не думаю. Это ведь не имеет никакого значения.
— Возможно, — садится он в кресло и прикрывает ладонью глаза. — В любом случае тебя это не касается. Ты за Ксюшей должна следить, а не за мной.
— Я не слежу, Владимир!
— Конечно, это просто совпадение. Ты случайно оказалась на улице, когда мы с Каролиной разговаривали про Ксюшу, — издевательским тоном произносит он. В глазах по-прежнему ничего, ни одной эмоциональной вспышки, ни злости, ни раздражения. Меня в дрожь бросает.— Можете дальше жалеть себя и распивать крепкие напитки — мне плевать. Но Ксюша не должна увидеть вас таким. Мой отец злоупотребляет, я знаю, о чём говорю, — заканчиваю я дрогнувшим голосом.
Я порываюсь уйти, но Владимир неожиданно спрашивает:
— Что мне делать?
Смахиваю упавшую на лоб прядь волос, возвращаюсь к столу и внимательно смотрю на Громова. Я не хочу его ранить, задеть случайной фразой или взглядом, но порой сдерживаться так сложно. Он в уязвимом состоянии, но вместо того, чтобы признать это, Владимир срывается на других. Так нельзя.
— Ничего. Ксюша — ваша дочь, и ничто этого не изменит. А Каролина понимает, что правда не на её стороне, вот и пользуется грязными методами. Не поддавайтесь ей.
— Со стороны легко судить, — хмыкает Владимир. Откидывается на спинку кресла, весь в своих мыслях находится. — Иди. Я хочу побыть один.
Захожу в свою комнату, падаю на кровать и подушку крепко обнимаю. Меня трясёт от переполняющих эмоций. Жаль, что человеческие души невозможно излечить добрым словом или искренним объятием. Я не могу помочь Владимиру. И моя поддержка ничего не изменит. Он должен сам до всего дойти.
Когда я просыпаюсь и захожу на кухню, то вижу только Елену Леонидовну. Она делает мне кофе, шёпотом сообщает, что Владимир Романович уехал на работу ещё полчаса назад. А до этого он здоровался с Ксюшей по утрам и желал ей хорошего дня.
— А почему папа с нами не завтракает? — вздыхает малышка.
— Бизнес не ждёт, — развожу я руками. Даже не знаю, чем оправдать Владимира.
— Папа обещал, что отвезёт меня в студию живописи.
— Значит, он сдержит своё слово.
Вот только я в этом не слишком-то уверена. Бог знает, что творится в голове Владимира. Но я очень надеюсь на его здравомыслие.
— Он заберёт меня после школы? — Ксюша продолжает закидывать меня вопросами.
— Не знаю. Если он уладит все рабочие вопросы, то приедет к тебе. Давай завтракать, Ксюш.
Малышка ковыряет вилкой сырники, мне тоже кусок в горло не лезет. В школу мы приезжаем за несколько минут до звонка. Я натянуто улыбаюсь Ксюше, она машет мне рукой и скрывается в классе. Набираю Владимира, однако он на мои звонки не отвечает.
Чтобы скоротать время, я еду к Ларе на работу. Она сразу замечает, что я не в настроении.
— Сейчас я вон тех ребят отпущу — и поговорим, — указывает она на столик в дальнем углу. Там сидят молодые парни, наверное, студенты, и громко обсуждают сериал про супергероев.
Ни одного пропущенного звонка или сообщения. Верчу в руках телефон, заранее думаю, что сказать Ксюше, если Владимир забыл о первом занятии в художественной студии. Хотя как он мог? Для малышки это важное событие, она призналась мне, что хочет стать художницей. И несколько рисунков показала. Я в искусстве не разбираюсь, но, кажется, у малышки настоящий талант. Уж слишком хорошо она рисует для восьми лет.
— Что стряслось? — наконец освобождается Лара.
Я вкратце описываю ей ситуацию. Сестра с каждой минутой хмурится всё больше, в её глазах мелькает удивление.
— Ты втрескалась в своего начальника?
— Лар, я тебе о жизненной трагедии рассказываю! При чём тут мои чувства?
— Да какая жизненная трагедия? — закатывает глаза Лара. — Если Владимир любит Ксюшу, то никакой трагедии я не вижу. Сделает тест на отцовство, узнает, что она его дочь, и всё.
— Думаешь, Каролина соврала?
— Конечно! Женщины на любую хитрость пойдут, лишь бы своего добиться. Меня больше ты волнуешь, — Лара сжимает мою руку. — Вик, если в жизни твоего Громова столько проблем, то, может, тебе это не надо? Чужой ребёнок, неуравновешенная бывшая жена, да и сам Владимир, судя по твоим рассказам, не самый простой человек.
— Я не влюбилась. Ты ошибаешься, — мягко говорю. Я благодарна сестре за её заботу, но она не права. Меня тянет к Владимиру, однако сильных чувств к нему я не испытываю.
— Хорошо. Если что-то случится, обязательно звони.
После разговора с сестрой мне становится легче. Забираю Ксюшу со школы и везу домой, чтобы она могла пообедать и переодеться. Владимир упорно не отвечает на мои звонки, хотя времени почти не осталось.
— Я не хочу никуда идти, — всхлипывает Ксюша.
— Папа отвезёт тебя в следующий раз. Сегодня он не может, — я сама чуть не плачу. Малышка очень расстроена, для неё это чуть ли не конец света.
— Или не хочет, — возражает Ксюша. — Папа ведь обещал…
Я обнимаю малышку, она доверчиво прижимается ко мне, её тельце трясётся от сдерживаемых рыданий. Бросаю взгляд на часы: если мы сейчас не сядем в машину, то опоздаем.
Но случается чудо. В дом заходит Владимир.
— Папа, ты приехал! — вопит Ксюша и бежит к нему. Громов ведёт себя немного скованно, обнимает малышку, успокаивает её. Не проходит и пары минут, как она начинает улыбаться.
— Спасибо, — шепчу одними губами.
Они с Ксюшей уезжают на занятия, я же чувствую себя опустошённой. Пальцы дрожат, тело словно деревянное. Набираю ванну, нежусь в горячей пенной воде. Постепенно страхи и тревоги притупляются, а мир видится в светлых красках.
Владимир приехал, значит, всё будет хорошо. Он не бросил Ксюшу, сдержал данное ей обещание. И от него не разило алкоголем, что тоже воодушевляет.
Незаметно для себя я засыпаю. Видимо, даёт о себе знать предыдущая нервная ночь.
Когда открываю глаза, за окном уже темно. Выхожу из комнаты, слышу голоса в детской. Владимир разговаривает с Ксюшей. Улыбаюсь. Так тепло на душе становится, до слёз просто.
Двери в детской открыты, и я не могу удержаться от любопытства. Громов желает Ксюше спокойной ночи, однако уходить он не спешит. Будто почувствовав моё присутствие, он поворачивает голову и смотрит на меня. В его глазах — решимость и странный огонь. Я киваю, улыбка гаснет на моих губах.
Владимир берёт с прикроватной тумбочки бумажный конверт, разрывает его и достаёт что-то, напоминающее ватную палочку.
— А зачем это, пап? — спрашивает сонная Ксюша.
— Это нужно для того, чтобы проверить твоё здоровье, — отрывисто произносит Владимир. — Открой ротик.
Ксюша слушается. Я до боли кусаю губы. Дышать не могу. Разворачиваюсь, иду к лестнице, хватаюсь за перила, чтобы не упасть. Меня потряхивает. Горло скручивает мучительным спазмом. Я выбегаю из дома, иду по какой-то улице, ничего вокруг не замечаю.
Владимир решил сделать тест ДНК. Я от него такого не ожидала. Едкое разочарование растекается по венам. Мне хотелось верить, что Громов будет выше всего этого. Примет Ксюшу любой. А ему важно кровное родство.
***
Утром я впервые за полторы недели работы няней не хочу вставать с постели. Надо притворяться весёлой и непринуждённой, когда на душе кошки скребут.
Владимир решил сделать тест на отцовство. Окей, он имеет на это полное право. Но что будет, если Ксюша действительно окажется не его дочерью? Он станет её меньше любить? Резко прекратит быть её отцом? Отдаст малышку психически неуравновешенной Каролине? Если нет — то в чём смысл этого теста? Если же ответ на все мои вопросы положительный, тогда я считала Громова лучше, чем он есть на самом деле.
Владимир в любом случае отец Ксюши. Родитель — это ведь не тот, кто в зачатии участвовал, а тот, кто любил, воспитывал и заботился о ребёнке. Меня удивляют истории, в которых большое внимание уделяется кровному родству. Не так давно на эту тему высказывалась моя мама. Она считает, что приёмных детей невозможно любить. Мне было тяжело это слышать. Из-за своего бесплодия я всё чаще задумываюсь об усыновлении.
Конечно, прямо сейчас в детский дом я бежать не намерена. Для начала нужно пройти ещё одно полное обследование, возможно, в нескольких клиниках, чтобы подтвердить диагноз. Затем устроиться на хорошую работу, встретить человека, которого я смогу полюбить и который примет меня со всеми недостатками. И лишь потом думать о приёмном ребёнке.
У Владимира есть дочь, которая его обожает, а он ей врёт, чтобы взять образец ДНК. Бр-р-р, не хочу даже вспоминать об этом!
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Соловьева Анастасия