— Понятно.
— В общем, я хочу, чтобы Каролина как можно чаще оставалась с Ксюшей. Только так она поймёт, что не готова к такой ответственности.
— Это не совсем справедливо. Вы тоже пользуетесь услугами няни. Почему Каролине нельзя?
— Потому что я никогда не бросал Ксюшу на улице и не внушал ей мысль о том, что именно она виновата в нашем с Каролиной разводе! — рявкает Владимир.
— Справедливо, — бормочу я, втянув голову в шею. Уж слишком разъярённым кажется Громов.
— Я хочу как можно больше времени уделять Ксюше. А моя жена… она всегда будет выбирать развлечения, а не своего ребёнка.
Я собираюсь возразить. Сказать, что Владимир напрасно так сильно в этом уверен, что люди меняются и часто в лучшую сторону. Но ему не нужен трезвый взгляд на жизнь, ему необходима поддержка. Может быть, чужое одобрение или хотя бы понимание.
— Ваш план и правда рискованный. И для Ксюши в том числе. Она может захотеть жить с мамой.
— Знаю, — угрюмо отвечает Владимир. Останавливается на очередном светофоре, в телефон смотрит. Краем глаза я замечаю на экране открытое видео с камер.
— Чем они занимаются? — киваю на телефон.
— Смотрят мультфильмы, — усмехается Громов.
— Вон там за поворотом остановите, пожалуйста.
Владимир тормозит напротив родительского дома.
— Спасибо, что довезли. Но в другой раз я с вами не поеду, — твёрдо говорю я.
— Почему?
— Потому что вы не воспринимаете меня всерьёз. Вчера поцеловали, чтобы злость свою куда-то выплеснуть. Сегодня предложили меня подвезти, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей и не заглядывать каждую минуту в камеры наблюдения. Мне это неприятно, Владимир.
— Объясни.
— Я — живой человек, и требую к себе уважения. Я хочу, чтобы мужчина целовал меня, потому что я ему нравлюсь. И чтобы к родительскому дому подвозил, потому что искренне желает мне помочь. Не люблю, когда мной пользуются.
— А ты продолжаешь меня удивлять.
— Чем же?
— Прямотой своей. И тем, что знаешь себе цену.
— Спасибо, — сухо отвечаю я. — Разрешите идти?
Дистанция, дистанция, дистанция! Давай же, ты сможешь её держать! Но вся моя решимость разбивается вдребезги, когда Владимир касается моей руки. Скользит большим пальцем по запястью, мягко сжимает ладонь. Грудную клетку окатывает терпким, опьяняющим чувством свободы и лёгкости.
Всё по-другому. Не так, как вчера. Мы с Владимиром встречаемся взглядами, в его глазах я вижу отражение собственных эмоций. Любопытство, желание, осторожность. Слишком многое на кону. Для меня. А Громов просто не хочет терять хорошую няню.
Я медленно качаю головой. Сглатываю тягучий ком, перевожу взгляд на наши сомкнутые руки. У Владимира красивые пальцы, длинные, с аккуратной ногтевой пластиной. Его ладони горячие, их прикосновения мне приятны. По телу пробегает лёгкая дрожь, и Громов это замечает. Подаётся вперёд, вторгается в моё личное пространство.
— Ты мне нравишься, поэтому я хочу тебя поцеловать, — говорит он хрипло. Его дыхание щекочет кожу.
Улыбаюсь. Он запомнил мои слова. Для меня это действительно важно. Закрываю глаза. Внутри сладко трепещет от волнения и мучительного ожидания. Громову невозможно отказать. Я пыталась.
Вдруг раздаётся тихий, но настойчивый стук. Я отшатываюсь, смотрю в лобовое стекло. И закрываю лицо руками.
На меня с болью и ужасом смотрит Паша. В его руке — букет моих любимых тюльпанов. Чуть дальше стоит мама, тоже шокированная увиденным.
***
Сложно придумать более неловкую ситуацию. Я зажимаюсь изнутри, ноги леденеют. Паша такого не заслуживает. Я поставила наши отношения на паузу, но официально-то мы не расстались. Боже, что сейчас будет?
— Ты знаешь его? — хмурится Громов, наблюдая за моей реакцией.
— Это мой парень. Мне нужно идти, Владимир Романович. Спасибо, что подвезли, — нервно усмехаюсь я. Паша отходит от машины Громова, бросает цветы на асфальт и отворачивается.
— Ты не говорила, что занята.
— Вообще-то моя личная жизнь вас не касается, — наконец-то я вспоминаю о дистанции. — Хорошего вечера, Владимир.
Выбираюсь из салона и несильно захлопываю дверь. В тот же момент автомобиль Громова, взвизгнув шинами, срывается с места и оставляет после себя облако пыли.
Я не должна ни перед кем отчитываться, но сейчас чувствую себя перед всеми виноватой.
Мама, показательно мотнув головой, уходит в дом. Красные тюльпаны валяются на дороге, я поднимаю букет и быстрым шагом иду к Паше.
— Не думал, что ты так быстро найдёшь мне замену, — произносит он с горечью. Его некогда яркие глаза теперь выглядят пустыми и потухшими.
— Я не нашла, это случайно получилось, — бормочу какой-то откровенный бред. Паше мои оправдания совсем не нужны.
— Ты поэтому наши отношения на паузу поставила? Влюбилась в богача, который тебя на крутой тачке возит?
— Что? Нет, Паш, я ни в кого не влюбилась. Мы с Громовым просто… — я всплескиваю руками, не зная, как правильно объяснить Паше то, что произошло в автомобиле. Да и стоит ли это делать?
— Что просто? — в его лице появляется настойчивость.
— Ничего. Я не хотела причинить тебе боль. Прости, пожалуйста.
Смотрю на мужчину, которого любила несколько прекрасных лет, и еле сдерживаю подступающие слёзы. Я никогда ни с кем не расставалась, это очень тяжело. Хочется дать слабину и сделать вид, будто ничего страшного не произошло. Мы ведь с Владимиром не целовались в машине, значит, я могу найти логичное объяснение, а Паша с радостью мне поверит.
Но иногда необходимо делать шаг вперёд, не обращая внимания на кровоточащее сердце. Потому что так правильно.
— Значит, между вами ничего нет? — спрашивает Паша с надеждой.
Я делаю глубокий вдох и собираюсь сказать правду, но слова застревают в горле. Паша достаёт из кармана пальто синюю бархатную коробочку и протягивает мне.
— Я пришёл, чтобы предложение тебе сделать. Ты ведь так хотела… И я тоже хочу семью, Вик, я созрел. Работаю уже неделю, там чаевые приличные дают. На свадьбу накопим, если надо — в долг денег возьмём. А это, — он машет рукой туда, где раньше стояла машина Владимира, — об этом мы забудем, хорошо? Все совершают ошибки.
Я невольно беру коробочку, верчу её в дрожащих руках, но открыть не смею. Думала, будет легче. Из лёгких будто весь кислород выкачивают, глаза невыносимо жжёт, но я говорю:
— Слишком поздно. Я больше не хочу быть твоей женой. Прости, пожалуйста. Ты очень хороший, Паш, но мы друг другу не подходим.
— Восемь лет у нас всё было отлично, но как только появился этот зажравшийся бизнесмен — ты решила меня кинуть?
— Громов тут ни при чём. Между нами всё было отлично, пока я не потеряла ребёнка, — сглатываю горький ком. — Тот… ужасный день меня изменил, а тебя — нет. Дальше мы шли разными дорогами. И виноватых искать бессмысленно. Да и поздно уже. Прости ещё раз.
И я возвращаю ему синюю коробочку. Паша бледнеет, в его глазах мелькает такая тоска, что я всхлипываю и голову слабовольно отворачиваю. Не могу на него смотреть, больно.
Его удаляющиеся шаги лезвием вонзаются под рёбра. Я смотрю, как Паша уходит из моей жизни, и не пытаюсь его остановить. Поднимаю голову, но слёзы продолжают стекать по щекам. Смахиваю их ладонью, даю себе несколько минут на осознание новой реальности. А затем иду в родительский дом.
Мама ожидаемо ждёт меня у дверей. Она подглядывала за нашим расставанием. Я вижу это по её неодобрительному взгляду и плотно сжатым губам.
— Он тебя замуж зовёт, а ты носом вертишь? — упирает она руки в боки. — Не пойму я, в кого ты такая, а? Я настолько глупой не была в двадцать шесть лет!
— Я хочу быть счастливой. С Пашей это невозможно.
— А раньше ты чем думала? Всю свою молодость на него потратила, а потом бросила! — мама садится на стул и горестно вздыхает. — Я боюсь, что ты одна останешься. Нет ничего паршивее одиночества.
— Мам, всё будет хорошо, — присаживаюсь рядом с ней, обнимаю и улыбаюсь сквозь слёзы. — Одиночество меня не пугает. Да и не буду я одна, поверь мне. В мире полно хороших мужчин.— Да где они, твои хвалёные мужики? Женаты уже давно или разведены, но таких в загс насильно не затащишь.
— Поверь, настоящих мужчин очень много. И свободные среди них тоже есть, — уверенно говорю я.
— А с кем ты была в машине? — с опаской спрашивает мама.
— Это мой начальник, Владимир Громов. Он женат. И между нами ничего нет, — зачем-то добавляю я. Всё больше утопаю во лжи. Но если сказать маме правду, она перестанет спать ночами. Её пугают богатые красивые мужчины.
— А почему тогда Павел цветы уронил?
Фух, мама не видела, как мы с Владимиром чуть не поцеловались. Свидетелем этой сцены был только Паша. Остальное я надумала.
— Не знаю, мам. Растерялся, наверное. Давай не будем о нём, ладно?
— Ну что с тобой делать? — вздыхает мама. — Вся в отца. Себе на уме, взрослых не слушается, скрытничает. Тяжело тебе будет в жизни. И дома никто не ждёт. Вот если бы ты от Паши родила…
— Мам!
— А что «мам»? После двадцати пяти девушки уже считаются старородящими. А я теперь внуков не дождусь. Пока ты нового мужика найдёшь, пока замуж выйдешь….
— Ну хватит, — поднимаюсь я решительно. — Либо ты прекращаешь говорить на эту тему, либо я еду обратно в город.
До таких ультиматумов я обычно не опускаюсь, но сегодня нервы конкретно сдают. Мама испуганно мотает головой и заводит речь о новом бойлере. Нахваливает его, характеристики зачитывает, чайку мне предлагает.
Я только диву даюсь. Оказывается, отстаивать свои границы — это приятно. Мы с мамой общаемся на посторонние темы, совсем как в детстве, когда я могла часами слушать её увлекательные жизненные истории.
— Когда ты теперь приедешь?
Я выглядываю такси, которое должно вот-вот приехать. Мама поправляет мою одежду, молнию до самого горла застёгивает. Улыбаюсь.
— Не знаю пока. На следующей неделе. Хочу папу тоже увидеть.
— Ой, да он дома только ночует, а так целыми днями в гараже сидит, — заводит свою шарманку мама.
Благо, я заранее заказала такси. Целую маму в щёку и сажусь в машину. Проверяю телефон. Ни одного пропущенного звонка. Это же хорошо? Если бы что-то случилось, Владимир бы мне позвонил.
Только в такси я даю себе волю и вспоминаю то, что случилось между нами. Долгие взгляды, нежное прикосновение пальцев, горячее дыхание на лице и поцелуй, которому не суждено было случиться. И это к лучшему. Я только с Пашей рассталась, нельзя из одних отношений бежать в другие.
Да и не нужны Владимиру отношения. Он вообще женатый мужчина! Боже, о чём я только думаю? Говорю же, вчерашний поцелуй что-то во мне изменил!
В дом захожу чуть ли не на цыпочках. Время ещё не позднее, но Ксюша должна спать. А Владимир, надеюсь, важными делами занят.
Следую на кухню, достаю из холодильника бутылку минеральной воды и жадно пью. Нервы натянуты до предела, я в каждый звук вслушиваюсь. Идеальная тишина. Немного успокоившись, переодеваюсь в свитер и джинсы. Хочу посидеть на летней веранде, под звёздами осмыслить сегодняшний день.
Я почти не удивляюсь, когда вижу Владимира. Наверное, шла сюда подсознательно, чувствовала, что буду не одна. В груди вспыхивает яркий огонёк, шаг замедляется.
— Я вернулась, — говорю полушёпотом. Громов никак не реагирует, даже голову в мою сторону не поворачивает. — Не помешаю?
Он неопределённо пожимает плечами. Фонари на летней террасе не горят, света слишком мало, поэтому я плохо вижу лицо Владимира. По телу бегут мурашки, внутри разрастается тревога.
— Всё хорошо?
Ответом мне служит тишина. Она нервирует, напрягает, дезориентирует. Владимир злится на меня за то, что я не сказала о Паше? Нет, это абсурд. Не ему судить, он вообще женат. Тогда что же случилось? Каролина причинила Ксюше вред?
Я обнимаю себя руками и спрашиваю:
— Как Ксюша? Она спит?
— Да, — отвечает Владимир. — Она довольна общением с матерью.
— По-другому и быть не могло.
— Угу, — кивает Владимир.
— Вас это расстроило? — спрашиваю я на выдохе. Мой голос надламывается, тело дрожит.
— Неугомонная ты девушка. О других всё хочешь знать, а сама откровенничать не спешишь, — произносит Владимир с насмешкой.
— А зачем? Вы же навели обо мне справки и всё давно знаете, — парирую я.
— Про твоего молодого человека я не знал. Меня интересовали твои профессиональные качества и материальное положение.
— Так вы поэтому такой замкнутый? — невольно улыбаюсь я. Владимиру неприятно, что у меня есть другой мужчина. Забавно. Паша меня никогда не ревновал, да я и повода не давала. Оказывается, есть в этом что-то приятное.
Громов щёлкает выключателем. Яркий свет обжигает сетчатку. Жмурюсь и закрываю глаза ладонью.
— Что тебя насмешило? — звучит грубый вопрос.
— Я думала, случилось что-то серьёзное. Да, у меня есть парень. Вернее, был… — запинаюсь, улыбаться больше не хочется. Сегодня я разорвала восьмилетние отношения. Интересно, сколько дней уйдёт на осознание и принятие этого факта?
— Вы расстались?
— Да. Он замуж меня позвал, а я отказала. Брак не спасёт протухшие отношения.
Я бы хотела рассказать Владимиру больше, но вспоминаю о дистанции. И о работе, которую ценю. Нужно прекращать эти посиделки на летней веранде.
— Кто завтра Ксюшей занимается? — перевожу я тему, пока Громов хранит молчание.
— У меня важное совещание после обеда, так что ты.
— А Каролина?
— Она сказала, что заедет на неделе. У неё возникли какие-то срочные дела, — с иронией произносит Владимир.
— Ясно.
Всего лишь две встречи с дочкой — и у Каролины уже срочные дела появляются. Видимо, Громов был прав: его бывшей жене быстро наскучит общение с Ксюшей.
— Виктория, — окликает меня Владимир, когда я намереваюсь уйти.
— Да?
— Директора школы не уволят, — сообщает он нейтральным голосом. — И классную руководительницу Ксюши тоже вернули на работу.
Он выполнил мою просьбу! О Тамаре Кирилловне я ничего не говорила, но Владимир как-то понял, что я очень переживаю за своих бывших коллег! Счастье переполняет меня, так что я перестаю сдерживаться. Подбегаю к Громову, крепко обнимаю его, зажмуриваюсь от пронзающей душу искристой радости.
— Спасибо вам, — шепчу я.
Целую опешившего Владимира в щёку и, пожелав ему спокойной ночи, бегу в дом.
***
Владимир
Каролина выглядит уставшей, хотя провела с Ксюшей всего один вечер.
— Когда тебя ждать в следующий раз? — спрашиваю я.
— На следующей неделе, — неопределённо отвечает она.
— А конкретнее?
— Какая разница? — раздражённо всплескивает руками Каролина. — Это что-то меняет? Я занята буду, приеду, как только смогу.
— Признайся: тебе было скучно смотреть детские мультики, — наседаю я. Хочу, чтобы Каролина перестала врать и оправдываться несуществующими делами.
— Ты ошибаешься.
— Я тебя девять лет знаю. И давно научился считывать твои эмоции, даже когда ты их старательно прячешь. А сейчас ты не пытаешься изобразить радость. Каролин, зачем тебе Ксюша? Скажи правду.
Она садится в кресло, поправляет волосы небрежным жестом. Смотрит на меня с ненавистью и отчаянием.
А ведь раньше у нас были хорошие отношения. Я влюбился, как пацан, ухаживал за ней, цветы дарил и в рестораны каждый день водил. Делал всё, как полагается. Добивался женщину, которая поселилась в моих откровенных фантазиях. Каролина не спешила отвечать мне взаимностью, в её голубых глазах я видел безразличие и скуку, из-за чего старался ещё больше. Концерты, путешествия, дорогие подарки. Тратил на неё последние деньги. И она наконец-то стала моей.
А через месяц Каролина забеременела, хотя мы предохранялись. Я был шокирован, но в тот же вечер пошёл в ювелирный магазин и купил помолвочное кольцо. Сделал предложение не слишком-то романтично, даже на одно колено не встал. Каролине это не понравилось, я боялся, что она вообще откажется от брака. Но она сказала: «Да».
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Соловьева Анастасия