Лилька часто надо мной подшучивала. Показывала фотографии красавчиков без футболки, бровями смешно двигала и спрашивала, хотела бы я провести ночь с таким породистым экземпляром. А мне это было неинтересно! Раз у меня есть парень, то нельзя на кого-то засматриваться, даже на моделей из интернета.
Сегодня я впервые за восемь лет поцеловалась с другим мужчиной. Не с Пашей. И мне ни капельки не понравилось! А ещё внутренности словно кислотой обжигает — получается, это конец. Действительно конец. Я не смогу быть с Пашей после того, как позволила другому мужчине меня целовать. Я ведь вначале опешила, не сориентировалась вовремя, только потом начала Громова отталкивать.
— Ты ошибаешься, — наконец-то подаёт голос Владимир. Мурашки ползут по плечам, я сильнее прижимаю к себе плед. На улице очень холодно.
— В чём?
— Ты нравишься мне как девушка.
Мне хочется ущипнуть себя, чтобы проверить — реальность это или абсурдный сон. Всю неделю Громов отдавал мне приказы, всем своим видом открыто демонстрировал, как его бесит моё присутствие, а теперь он заявляет, что я ему нравлюсь. Серьёзно? Чего он ждёт? Что я поверю в эту сказку?
— Как девушка или как временное развлечение? — едко спрашиваю я.
Владимир усмехается. Смотрит на моё лицо, волосы, шею. Я ощущаю, как он ласкает мою кожу взглядом, отчего всё тело загорается изнутри. Наваждение, исчезни, пожалуйста.
— Это важно? — вздёргивает бровь Владимир.
— Пожалуй, нет. Всё равно между нами ничего не будет. Я не вступаю в связь с теми, кто оплачивает мою работу. Это непрофессионально и слишком рискованно. Легко остаться ни с чем.
— Таких отговорок я ещё не слышал.
— Всё когда-нибудь бывает в первый раз, — отбрасываю плед, теперь мне жарко. — Вы об этом хотели поговорить?
— Интересно, — Владимир стучит пальцами по подлокотникам. Его голос задумчивый, бархатный. — То есть тебя останавливает только то, что я твой работодатель?
— Нет, — широко улыбаюсь я и с удовольствием смотрю на Громова. Хочу видеть, как изменится его лицо после моей следующей фразы: — Мне не понравился наш поцелуй. Вы слишком напористы и грубы. Так что я пас.
В лице Владимира больше нет намёка на насмешку. Он становится серьёзным. Слишком серьёзным. Трёт ладонью переносицу, закрывает глаза. Его грудь быстро вздымается. Я подаюсь немного вперёд, растираю предплечья, укрытые сонмом мурашек.
— Я не должен был этого делать. Не после разговора с Каролиной, — произносит Громов уставшим голосом.
Да уж, извиняться он точно не умеет. Но от его слов мне становится легче. Я была права, Владимир поцеловал меня на эмоциях. Обидно, если честно. Словно мною воспользовались в каких-то своих эгоистичных целях. И когда Громов начнёт ко мне серьёзно относиться?
— Что ж, извинения приняты, — иронично улыбаюсь я.
Владимир кивает. Я так понимаю, разговор окончен. Пора в дом уходить. Но почему-то мне этого совсем не хочется. В воздухе повисает недосказанность. Я поднимаю голову, разглядываю усыпанное звёздами небо. Ветер треплет волосы, змейкой пробирается под ткань платья, отчего я вздрагиваю и снова тянусь за пледом.
— Каролина хочет забрать Ксюшу.
В немом шоке смотрю на Владимира. Его лицо напоминает маску, безэмоциональную, пугающую. Этот мужчина не умеет проявлять эмоции. Либо не хочет показаться слабым. Я даже не представляю, что он сейчас чувствует. Каролина халатно относилась к материнству, она предала Владимира и выбрала развлечения вместо семьи, но теперь очнулась и хочет забрать Ксюшу к себе? Невероятно!
— И что вы ей сказали?
— Что дочь будет жить со мной.
— Каролина согласилась?
— Нет. Она намерена обратиться в суд.
Я зажимаю рот ладонью, чтобы сдержать возглас. Ксюша не должна об этом узнать, она не поймёт, почему два самых близких человека не могут её поделить.
— Но этого нельзя допустить. Разборки, судебные препирательства, грязь, которая по-любому выплеснется наружу. Это ведь никому не надо.
— Именно так. Я сделаю всё, чтобы Каролина выбросила эту идею из головы.
— Она вас послушает? Может, за время своего отсутствия она многое поняла…
— Да ничего она не поняла, — раздражённо бросает Владимир. — Она и месяца не продержится в роли матери. Снова забьёт на мою дочь…
Громов поднимается с кресла, отходит подальше от меня, разворачивается. Теперь я вижу его спину, обтянутую рубашкой, напряжённые плечи и руки, сжатые в кулаки.
Хочу сказать что-то обнадёживающее, оптимистичное, но слов подходящих не подберу. Он только-только нашёл общий язык с дочкой, а теперь горе-мамаша хочет забрать Ксюшу себе. Да тут любой с ума сойдёт.
Теперь ясно, почему Владимир на меня набросился. Он хотел отвлечься, я же оказалась под рукой. Ни о каком влечении и симпатии речи не идёт. Между нами возможна лишь мимолётная связь, как говорят, на одну ночь. Но я к такому не готова. Да и Громов мне не нравится.
— Ксюше будет лучше с вами. Вы это знаете. Каролина это знает. Уверена, даже Ксюша это понимает. Если дело дойдёт до суда, вы обязательно выиграете. Я в этом даже не сомневаюсь.
У Громова есть деньги, есть связи, да и правда всё же на его стороне. Лучше заботливый и любящий отец, чем мать, которая променяла дочь на любовника и развлечения. Но я могу быть необъективна. У меня предвзятое отношение к Каролине.
— Мне бы твой оптимизм, — глухо произносит Владимир.
Я поддаюсь мимолётному порыву. Иду к Громову, останавливаюсь справа от него и кладу ладонь ему на спину. Это банальный жест поддержки, ни к чему не обязывающий, ничего не значащий. Владимир напрягается. Поворачивает голову в мою сторону. Я делаю вид, будто смотрю на звёзды. Дыхание обрывается, и рука, лежащая на его спине, будто пламенем окутана.
Хвойный терпкий аромат его парфюма проникает в лёгкие, туманит рассудок. Я снова в плену Громова оказываюсь, сама, по доброй воле. И когда мы встречаемся взглядами, мне больше всего на свете хочется, чтобы он меня поцеловал. Не грубо и дико, как в его кабинете, а нежно, мягко, проникновенно. Чтобы я успела считать свои эмоции, чтобы поняла наконец, каково это — быть с другим мужчиной.
Но я первой отвожу взгляд. Нельзя рисковать, нельзя идти на поводу у сиюминутных эмоций. Надо прежде всего думать головой.
— Завтра вы будете с Ксюшей? — охрипшим голосом интересуюсь я.
— Да. Но только во второй половине дня. И Каролина обещала заехать, Ксюшу навестить.
— Ясно, — с трудом шевелю онемевшими губами. — Значит, я съезжу к родителям.
— Они далеко живут?
И вот зачем ему это знать? Наверное, из вежливости спрашивает.
— За городом. На маршрутке чуть больше часа добираться.
— Возьми машину, которой ты отвозишь Ксюшу в школу, — предлагает Громов.
— Мама не поймёт, — зачем-то говорю я. Откровенничаю с Владимиром, а моя рука по-прежнему лежит у него на спине. Осознав это, тут же отдёргиваю ладонь.
Громов усмехается. В его тёмных глазах пляшут искорки неподдельного интереса. Это лунный свет так красиво падает на его лицо. Права была Лилька, он видный мужчина. И обаятельный. Я вон уже который раз под его влияние попадаю.
— Она решит, что ты устроилась на плохую работу?
Кто? А, точно, мы же о маме говорили.
— Да, скорее всего. Мама придерживается определённых стереотипов. Например, верит, что больших денег честным трудом не заработаешь.
— Мои родители тоже так считают.
— А они разве?...
— Не богачи, как я? — понимает Владимир. — Нет, я из простой семьи. Себя сделал сам. Отец у меня военный, а мама — директор школы.
— Кстати, об этом, — хватаюсь я за случайную возможность. Раз тема зашла о школе, то можно рискнуть. — Пожалуйста, не увольняйте Анатолия Павловича!
— Кого? — щурится Владимир.
Ну естественно он не помнит его имя!
— Директора школы, в которой я работала. Он не виноват в побеге Ксюши. Он очень хороший руководитель, правда, — я даже руки к груди прижимаю, от волнения сердце громко стучитВладимир не скрывает своего удивления. Поражённо качает головой, глаз с меня не сводит.
— Этот человек уволил тебя сразу после моего звонка, а ты просишь оставить его в школе?
— Да, — выдерживаю его тяжёлый взгляд, вонзаю ногти в ладони, чтобы не отвернуться, не спасовать.
— Удивительная ты девушка.
Под сердцем становится горячо, улыбка сама собой растягивает губы. Я опускаю глаза, смущаясь почему-то, хотя не в первый раз слышу комплименты в свой адрес. Но Владимир произносит это с такой восхищённой тёплой интонацией, с таким значением, что я купаюсь в эйфории. Шепчу только:
— Спасибо.
— За правду не благодарят, — отвечает Громов в своей привычной манере. — О директоре пока ничего сказать не могу. Мне нужно подумать.
Что ж, и то хлеб. Могло быть хуже. Оглядываюсь, смотрю на свет, горящий на первом этаже дома.
— Я… пойду к себе. День был тяжёлый.
— Конечно, — с заминкой отвечает Владимир. Улыбается как-то грустно: — Иди.
Он остаётся здесь, на летней веранде, обдуваемой осенними ветрами, а я прячусь в своей комнате. Принимаю горячий душ, чищу зубы, наношу на лицо увлажняющую маску и ныряю под одеяло. Но всё равно не могу успокоиться. Дрожу, не переставая, обнимаю подушку, глаза сильно-сильно зажмуриваю. И вспоминаю ласкающий искристый взгляд Владимира.
***
Перед выходом я сталкиваюсь с Каролиной. Знала же, что она придёт, но всё равно испытываю раздражение. Эта женщина хочет забрать Ксюшу, и пусть она хоть трижды её родная мать, я не согласна с таким решением. Малышке будет лучше с отцом, и точка.
— Здравствуйте, — приветствую Каролину. О вежливости не забываю, негативные эмоции держу при себе.
— Ты снова здесь, — кривится она.
— Да. Я живу в этом доме.
— А прежние няни жили отдельно, — замечает Каролина. В её взгляде появляется заинтересованность, и она внимательно меня осматривает. Так, будто я представляю для неё угрозу.
— Конечно, прежние няни жили отдельно, ведь тогда у Ксюши была мама, — говорю я со снисходительной улыбкой. — А теперь всё иначе.
— Ты слишком многое себе позволяешь! — вспыхивает Каролина. В её голосе появляются истерические нотки.
— Знаю. Но я люблю говорить правду.
— Никому твоя правда не интересна. Помалкивай, если хочешь и дальше здесь оставаться, — раздражённо взмахивает рукой Каролина. — Хотя это не важно. Когда я заберу Ксюшу, ты потеряешь работу.
— Мам, ты меня заберёшь? — доносится сзади.
В гостиную вбегает взволнованная Ксюша. Она явно не знает, как реагировать. Смотрит на маму вопросительно, я же ищу взглядом Владимира. Он должен быть с Ксюшей, почему не уследил за ней?
— Да, скоро мы будем жить вместе, — с улыбкой сообщает Каролина.
— А папа?
— Папа останется здесь. А мы переедем в другой дом, не такой большой, но тоже очень красивый. Ты помнишь, где жили мои родители?
— Нет, — качает головой Ксюша. Её нижняя губа дрожит. — Я не хочу новый дом! Мне нравится этот.
Я вижу Владимира. Он прячет телефон в кармане брюк и быстрым шагом подходит к малышке. Бросает злой взгляд на растерянную Каролину, та лишь испуганно глаза таращит.
— Мама хочет показать тебе дом, в котором когда-то жили твои бабушка с дедушкой, — мягко говорит Владимир.
— Но жить я буду здесь? — жалобно спрашивает Ксюша.
— Конечно. Никто не заставит тебя переехать в другой дом, — улыбается Громов.
Я невольно им восхищаюсь. Он сыграл по-грязному, конечно, но своей цели достиг. Каролина не возражает, не пытается настоять на своём, а только губы поджимает и с ненавистью смотрит на Владимира. Может, хоть так до неё дойдёт, что в первую очередь о дочке думать надо, а не свои желания удовлетворять. Ксюша ясно дала понять, что хочет жить с папой. У малышки даже сомнений никаких не возникло!
— Мам, а ты умеешь кататься на велосипедах? — успокоившись, Ксюша тут же переключается на другую тему.
— Нет.
— А хочешь, я тебя научу? — воодушевляется малышка.
— У меня одежда неподходящая. Не сегодня, — отказывается Каролина. — Давай лучше мультики посмотрим.
Я губу закусываю, чтобы не усмехнуться. Ксюша хочет с мамой как-то взаимодействовать, общаться с ней, заниматься одним делом, а не мультфильмы на диване смотреть. Но я умываю руки. Не имею ни малейшего желания помогать Каролине.
— Хорошего тебе вечера, Ксю, — улыбаюсь малышке.
— И вам, Виктория Андреевна!
Владимир следует за мной. Я чувствую его присутствие каждой клеточкой тела, отчего колени подкашиваются и движения становятся не такими плавными и выверенными. Разворачиваюсь, когда мы оказываемся во дворе, и брови удивлённо приподнимаю.
— Вы что-то хотели сказать?
Я решила держать с ним дистанцию. Не переходить больше черту, не дотрагиваться до него, не задавать вопросы на личную тему. Бессонная ночь этому поспособствовала. Я не хочу снова дрожать под двумя одеялами и часами вспоминать взгляды Владимира, его охрипший голос и задумчивую улыбку.
— Отвезу тебя к родителям, — говорит он спокойным тоном. Словно это в порядке вещей.
— Зачем? — впадаю в ступор. Происходящее мало похоже на реальность.
Громов сжимает челюсти, его скулы заостряются. Я бы прикоснулась к его лицу. Разгладила бы пальцами упрямую складку, прячущуюся между бровями, дотронулась бы до подбородка, до губ.
Вчерашний поцелуй оставил во мне след. Вызвал интерес к Владимиру, отозвался в груди странными, полузабытыми эмоциями. И пусть мне совершенно не понравилось, я уже не могу смотреть на Громова так, как раньше. Многое изменилось.
— Я хочу, чтобы Каролина осталась наедине с Ксюшей. Обошлась без помощи нянь или Елены Леонидовны, — признаётся Владимир.
— А вы её предупредили?
— Нет, только Ксюшу.
— Вдруг что-то случится?
— С недавних пор в доме установлены камеры, так что я в любой момент могу набрать охранника, и он сориентируется.
— Но зачем подвозить меня? Я в этом не нуждаюсь. Займитесь работой, если вам нужно отвлечься.
— Виктория, работа меня давно не успокаивает, в отличие от вождения и смены обстановки. Садитесь в машину! — его тон резко меняется, из спокойного и почти дружеского становится командным, строгим.
Я воспринимаю это, как приказ начальника, поэтому безропотно забираюсь на переднее сиденье, пристёгиваюсь ремнём безопасности и бросаю короткий взгляд на дом. Надеюсь, Владимир знает, что делает. Каролина хоть и мать Ксюши, но, видимо, она плохо понимает, как обращаться с повзрослевшей дочкой.
— Даже не спросишь, какой у меня план? — осведомляется Громов, когда мы выезжаем из города.
— Не думаю, что это уместно.
Светофор загорается красным, и я чувствую на себе взгляд Владимира. Облизываю пересохшие губы, смотрю в окно, но ничего не замечаю. Какие-то машины, улица, деревья, серое небо — разве это сейчас важно? Я собиралась держать дистанцию, но уже сдаюсь. Любопытство и тревога за Ксюшу сильнее доводов рассудка.
— Хорошо, ваша взяла. Какой у вас план?
— Весьма рискованный и необдуманный, — хмыкает Громов. — За восемь лет Каролина редко оставалась с Ксюшей наедине. Сначала помогали её родители, пока были живы. Пять лет назад они погибли. Произошёл взрыв из-за утечки газа. Каролина была вне себя от горя. Тогда у Ксюши появилась первая няня. После случившегося моя жена так и не смогла вернуться к воспитанию дочери. Она сильно изменилась. Наши отношения тоже разладились. Я предлагал ей записаться к психологу, она злилась. У меня чуть не накрылся бизнес, пришлось все силы бросить в него. Поэтому дальше Ксюшу воспитывали няни и Елена Леонидовна.
— А ваши родители? — осмеливаюсь спросить я, когда пауза слишком затягивается.
— Они приезжали, конечно, видели Ксюшу, но это случалось редко. Мои родители не сильны в проявлении чувств. Они очень закрытые люди.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Соловьева Анастасия