— Как-то мы сегодня скромно посидели, — жалуется Лилька, когда мы выходим из ресторана.
— Сама говорила, взрослая жизнь отличается от студенческой.
— Да я не о том. Ты какая-то другая… У вас с Пашей всё нормально? — Лиля вглядывается в моё лицо, а я глаза отвожу, не могу ей врать, но и говорить правду не намерена. Сил нет.
— Нормально. Но могло быть и лучше. В следующий раз погуляем, хорошо?
— Если что — звони мне. Я всегда выслушаю, сама знаешь.
— Спасибо, Лиль.
Впервые за восемь лет я не хочу возвращаться в арендованную квартиру. Поэтому гуляю по незнакомому району. В голове пустота. В реальность меня швыряет вибрация телефона. Наверное, Пашка звонит. Волнуется. Или не знает, как разогреть суп, — думаю я с горькой усмешкой. Последнее больше похоже на правду.
Но на экране другой номер.
— Слушаю, — говорю я сухо. Крепко сжимаю пальцами мобильный.
— Это Владимир. Нам нужно поговорить.
— Так говорите, — пожимаю я плечами. Его звонок становится для меня полной неожиданностью. Неужели Громову недостаточно моего увольнения и он хочет ещё как-нибудь мне насолить? Я не удивлюсь.
— Это не телефонный разговор. Жду тебя завтра в девять вечера в ресторане «Арлекин», — говорит он тоном, не терпящим возражений. — И не опаздывай. Я ждать не могу.
— Почему я должна отрываться от своих домашних дел и среди ночи ехать в незнакомый ресторан? Назовите хотя бы одну весомую причину.
Не собираюсь безропотно плясать под его дудку. Я завтра к двоюродной сестре хотела съездить, а вместо этого должна с Громовым разговаривать? Да с чего бы вдруг?
— Тебе ведь нужны деньги? Можешь не отвечать, они всем нужны. Я знаю, что ты материально помогаешь родителям, сама оплачиваешь аренду квартиры и уже третью неделю находишься в поисках работы. Так вот, я готов сделать тебе предложение, от которого умные девушки не отказываются. Подробности завтра в девять. Если не придёшь, второй раз я звонить не буду.
Смотрю на погасший экран телефона. Владимир оставил за собой последнее слово. Сказал всё, что хотел, и завершил вызов. А мне теперь мучайся в сомнениях и думай, о каком предложении он говорил.
***
Щёлкаю выключателем, но лампочка в коридоре не загорается. Из комнаты доносятся звуки стрельбы, значит, Паша снова играет. Или до сих пор. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Всё в порядке. Надо подышать свежим воздухом. И плевать, что я только с улицы пришла.
Захлопываю за собой дверь, иду в ближайший супермаркет и покупаю лампочку. Ненавижу, когда в квартире темно. Я даже фильмы смотрю при включенном свете.
— Привет, Викусь, — Пашка опирается плечом о стену, руки на груди складывает, смотрит настороженно. Видимо, слышал, как я дверью громыхнула.
— За лампочкой ходила, — протягиваю её Паше. — Вкрутишь?
— Да потом, — небрежно бросает он. — В кухне же свет есть.
Действительно, есть. И неплохо освещает коридор. Но мне этого мало.
— И что? Паш, я специально в магазин ходила.
— Ладно, ладно, — сдаётся он. Встаёт на табуретку, выкручивает перегоревшую лампочку и отдаёт мне. — Кстати, а что у нас на ужин? Я в холодильник заглядывал, там ничего нет.
— Как нет? А суп?
— Так он вчерашний, — ворчит Паша.
В коридоре снова горит свет. Я мою руки в ванной, затем переодеваюсь в домашнее и иду на кухню. Достаю фарш, лук, молоко, хлеб и яйца. Жарю котлеты, чищу картошку на пюре. Всё на автомате делаю, мысли совсем в другом направлении витают. Чего хочет от меня Громов? И стоит ли идти на эту загадочную встречу? Я наслышана о ресторане «Арлекин», это элитное заведение, куда ходят довольно обеспеченные люди. Я там максимум кофе могу себе позволить, да и то эспрессо.
— Обычно вы с Лилей дольше сидите.
Паша заходит на кухню, когда ужин почти готов. Я мою грязную посуду, затем вытираю руки вафельным полотенцем и накладываю еду в тарелку.
— Так получилось, — увиливаю от прямого ответа. Паше этого достаточно: он с аппетитом набрасывается на еду, а мне кусочек в горло не лезет. Звонок Громова не выходит из головы.
— Вкусно, Викусь. Как всегда.
— Спасибо.
— Ты у меня волшебница, — улыбается Паша. Быстро справляется с ужином, бросает тарелку в раковину и говорит таким тоном, будто оправдывается: — У меня рейд через пять минут.
— Да, конечно, иди.
Я не особо разбираюсь в играх, которыми увлекается Паша, но знаю: если он говорит о рейде, значит, это надолго. Я как раз успею к занятию подготовиться.
Привожу кухню в идеальную чистоту, сажусь за стол, открываю ноутбук, но вместо текстового документа жму на страницу поиска. Я ничего не знаю о Громове. Анатолий Павлович намекнул, что Владимир — человек довольно обеспеченный, раз оказывает школе материальную помощь. Да и назначенная встреча в одном из лучших ресторанов города о многом говорит.
Я открываю первую ссылку. Потом вторую, третью. Информации очень мало, есть несколько интервью с Владимиром, но в целом он человек не публичный. Однако главное не это. Громов — владелец сети элитных ресторанов, открытых в нескольких городах страны. И «Арлекин» принадлежит ему.
Теперь ясно, почему он такой жёсткий и строгий. Бизнесмен всё-таки. И очень успешный. Я могу только догадываться, какую прибыль ему приносят столь дорогущие рестораны, как «Арлекин». Но что-то не сходится. Почему он отдал Ксюшу в частную, но не особо престижную школу, когда мог выбрать лучшие учебные заведения страны? Жена настояла? Кстати, о ней в интернете ничего нет. Указано только, что Громов женат — и всё.
Чем я вообще занимаюсь среди ночи? Открываю конспект урока, веки постепенно наливаются тяжестью, я захлопываю ноутбук и на несколько секундочек закрываю глаза. Просыпаюсь от крика Паши. Резко вскакиваю, бегу в спальню, а он, оказывается, в игре что-то неправильно сделал и теперь возмущается.
— Прости, Викуль, я тебе помешал?
Ничего не отвечаю. Ныряю под одеяло, всовываю в уши вакуумные наушники и включаю медитативную музыку.
День проходит в суматохе. Утром я готовлю борщ и голубцы. Одно занятие отменяют, второе переносят на вечернее время. Чтобы не сидеть дома, я еду к родителям, терпеливо выслушиваю мамины причитания, помогаю ей с уборкой, а затем навещаю отца в гараже. Он, конечно же, не один, а с друзьями. Употребляет.
— Привет, — кряхтит он, вставая с табуретки.
— Привет, пап, — обнимаю его крепко-крепко. Соскучилась. Его товарищи по несчастью тоже со мной здороваются, улыбаются, один мужчина освобождает стул, чтобы я могла присесть. Вежливо отказываюсь.
— А ты какими судьбами здесь? Рита зовёт меня домой? — суетится папа.
— Нет, мама ни о чём таком не говорила. Я давно тебя не видела, пап. Как ты вообще? Как здоровье?
— Ой, доченька, да какое там здоровье в моём возрасте? — сокрушается он, падая на табуретку. Товарищ протягивает ему наполненную рюмку и солёный огурчик, отец выпивает. Тяжело мне на это смотреть. Отворачиваюсь.
— Олег, — представляется мужчина, который место мне уступал.
— Ренат, — кивает второй.
— Николай, — улыбается третий.
— Присаживайся, милая, побудь с нами, — предлагает папа. — Ты не голодна? У нас вот колбаска есть сырокопченая, хлебушек свежий, огурчики.
— И грибочки маринованные. Жена моя готовила. Вкуснятина — пальчики оближешь, — расхваливает блюдо покрасневший Николай.
Я настолько соскучилась по отцу, что соглашаюсь на их предложение, сажусь на шатающийся стул и пробую грибы. Они действительно вкусные. Папа с гордостью рассказывает своим друзьям обо мне, те поддакивают и смотрят на меня с уважением. Ренат о своих детях вспоминает, Олег тяжело вздыхает и жалуется на младшего сына, который драки в школе вечно затевает, а Николай опять хвалит стряпню своей жены.
Вскоре мне становится совсем уж неловко в их компании.— Пойду я, пап, — целую его в небритую щеку. — Постараюсь на выходных приехать.
— Хорошо, дочка.
В маршрутке я немного успокаиваюсь, хотя на душе по-прежнему муторно, тяжело. Брак родителей катится в бездну. Папа вечно в гараже сидит, мама теряет к нему остатки уважения, а я ничем не могу им помочь. Деньгами такие вопросы не решаются.
После занятий с пятиклассником я звоню Паше и предупреждаю, что буду поздно. Он даже не спрашивает, чем я занята.
Подхожу к ресторану «Арлекин» на десять минут раньше. Поправляю волосы небрежным жестом, натягиваю на лицо вежливую улыбку и захожу внутрь. Меня встречает мужчина в чёрно-белой униформе.
— Добрый вечер. Меня зовут Виктория. Владимир Громов назначил мне здесь встречу.
Официант тут же меняется в лице, из оценивающего его взгляд становится предельно вежливым, чуть ли не подобострастным.
— Конечно, конечно. Владимир Романович ждёт вас. Следуйте за мной.
Мы поднимаемся на второй этаж, идём через зал. Нервозность овладевает мной, по плечам бегут мурашки, ладони потеют. Здесь всё кричит о роскоши, о другом, незнакомом мире, где люди не считают дни до зарплаты, а живут в своё удовольствие.
— Сюда, пожалуйста, — указывает официант на закрытую дверь. Открывает её, пропускает меня вперёд.
Мы оказываемся в вип-зале. Громова я вижу сразу. Его пристальный взгляд щекочет кожу, воздух поступает в лёгкие маленькими порциями. Встряхиваю головой, прогоняя бессмысленное волнение. Я пришла сюда из любопытства и уйду, когда пожелаю. Несмотря на то, что я не верю в чудеса, внутри всё же теплится надежда на положительный исход нашей встречи. Может, он вернёт мне работу? Мало ли, вдруг Ксюша смогла убедить его в чистоте моих намерений.
— Здравствуйте, — позволяю себе улыбнуться Владимиру краешком губ. Пусть видит, что я настроена доброжелательно.
— Ты пунктуальна, это плюс, — заявляет он.
— Вы будете что-нибудь заказывать? — спрашивает официант.
— Американо с молоком, пожалуйста.
Кофе я себе позволить могу. Мне интересно, какой он будет на вкус.
Официант поворачивается к Владимиру. Тот ничего не заказывает. Наконец мы остаёмся одни.
— Прежде всего я хотел поблагодарить тебя, — начинает Громов. — Не знаю, что ты сказала Ксюше, но она второй день ведёт себя по-другому. Не огрызается, не закатывает истерику… Извинилась за свой побег из школы.
— Правда?
Это замечательная новость! Я очень рада, что Ксюша пытается наладить отношения с отцом. Каким бы строгим он ни был, он всё же родной человек. Родителей, как известно, не выбирают.
— Да. И она очень просила вернуть тебе работу.
Официант ставит передо мной чашку кофе и уходит. Я перевариваю слова Владимира. Он ведёт себя иначе: не наезжает, не кричит, не угрожает. Сдержанный и серьёзный, без враждебности в голосе и обвинения во взгляде. Я впервые разглядываю его, обращаю внимание на красивые черты лица, чувственный изгиб губ и волевой подбородок. Права была Лилька, мужик он красивый. Только характер тяжёлый, вспыльчивый.
— И что вы решили? Вернёте мне работу? — спрашиваю я спокойно.
— Нет.
— Ясно, — киваю. Другого ответа я не ожидала, но всё же, всё же…
— У меня есть к тебе предложение, — он смотрит на меня тяжёлым взглядом. — Моей дочке нужна няня. А ты отлично подходишь на эту роль.
Владимир предлагает мне стать няней Ксюши? В его голосе я отчётливо слышу недовольство, будто на самом деле он не хочет брать меня на работу. Тогда зачем спрашивает? Ради дочки? Если так, то это достойно уважения.
— Я учительница английского языка. У меня нет опыта работы няней, — говорю мягко, но так, чтобы он понял — я отказываюсь.
— Ты работала учителем один год и два месяца. Думаешь, этого опыта достаточно, чтобы считаться хорошим специалистом?
— Вряд ли.
— Но в школу тебя взяли даже без минимального опыта. Директор отзывается о тебе положительно, коллеги тоже. Ксюша тебя обожает. Ты чем-то её зацепила, к твоим словам она прислушивается. Это важнее эфемерного опыта, который ни на что особо не влияет, — Владимир складывает руки в замок. А я совсем не удивляюсь тому, что он навёл обо мне справки. — У Ксюши было много нянь: и с большим стажем, и только начинающие, как Арина. Однако ни одна из них не завоевала признание моей дочери.
— А как же Рита? Ксюше она, кажется, нравилась, — смутно припоминаю няню, которая привозила малышку в школу, а потом заболела. И потеряла работу.
— Она вела себя непрофессионально, — отрезает Владимир. По тону ясно, что подробностей я не дождусь.
— В любом случае я никак не могу быть няней Ксюши. Я понятия не имею, как вести себя с такими маленькими детьми. В школе я у седьмого, девятого и одиннадцатого класса вела уроки, к второклассникам попала случайно.
— Меня это не интересует.
— Я вас не понимаю. Сначала вы повысили на меня голос за то, что я посмела обнять вашу заплаканную дочь. На следующий день из-за вас я потеряла любимую работу. А ещё вы подозревали меня в том, что я украла Ксюшу... Угрожали. А сейчас… на работу меня зовёте. Что изменилось?
Владимир закатывает глаза, показывая, насколько его бесит мой вопрос.
— Я стараюсь думать о том, что будет лучше для Ксюши. Ты ей нравишься, значит, ты должна стать её няней. Всё просто.
Он смотрит на часы. Торопится, наверное, к дочке. Пью остывший, но очень вкусный американо, раздумываю над поступившим предложением. Часть меня хочет безрассудно согласиться, ведь Ксюша мне нравится, но вторая, более рациональная часть кричит — стой, не связывайся с этим человеком! Владимир одним разговором лишил меня работы. Что он сделает, если я накосячу? Ошибусь где-нибудь, скажу не то, что следует говорить семилетнему ребёнку? Слишком большая ответственность, я к ней не готова.
— Спасибо за доверие, но я не могу быть няней Ксюши. Эта работа предполагает ежедневную занятость, а я репетиторством занимаюсь. Не могу же я отказаться от своих учеников!
— Почему? — он саркастически улыбается. — Я знаю стоимость твоих занятий, ты слишком дёшево себя оцениваешь.
Мне словно пощёчину дают: щекам становится горячо, дыхание непроизвольно учащается. Да как он смеет? Я знаю, что другие репетиторы берут намного больше за одно занятие, но я ведь только начинаю. Нельзя сразу ставить космическую цену, это отпугнёт потенциальных клиентов.
— Я не превозношу свои заслуги. Как только наберусь побольше опыта, подниму цены.
— Неправильно мыслишь. Слишком низкая цена настораживает. Сразу возникает мысль: ага, этот человек в себе не уверен, раз согласен пахать за копейки, поищу-ка я другого. Но мы отвлеклись, — Владимир откидывается на спинку кресла. — Я готов платить тебе в три раза больше, чем ты зарабатывала в школе.
Американо попадает не в то горло, и я начинаю кашлять. Это многое меняет. Если Паша и дальше будет за компьютером бесцельно сидеть, то нам придётся искать новую квартиру. Эту мы просто не потянем. Даже если я чудом устроюсь в государственную школу, всё равно там будут платить до ужаса мало. А сумма, которую озвучил Владимир, очень приличная. Да что там — шикарная! Я смогла бы купить родителям новый бойлер, а то старый на ладан дышит. Отвезла бы на ремонт папину машину, та уже больше года не заводится. Маме бы планшет подарила, она давно о нём мечтает.
— А ваша жена не будет против? — задаю рискованный вопрос. Ксюша говорила, что папа с мамой разводятся, но в жизни всякое бывает. Они могли передумать.
Лицо Владимира мрачнеет, уголок губ нервно дёргается. Он отводит взгляд, усмехнувшись едко, отвечает:
— Нет. Она не участвует в жизни дочери.
— По своей воле?
— Ты на что намекаешь? — с нажимом спрашивает Владимир. Его глаза опасно сужаются, голос тихий, но от него холодок по коже пробегает. Я ёжусь, взгляд отвожу. Понимаю, что ступила на запретную территорию. Вопрос жены и развода для Владимира — это слишком личное. Я не должна лезть в это, не имею права. Если Ксюша думает, что отец выгнал её маму из дома, не факт, что так оно есть на самом деле.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Соловьева Анастасия