Когда она уже перестанет быть такой упрямой. Я шучу? Устраиваю фарс?
Она что, реально думает, что я вот так ее отпущу?
«Малышка должна поесть». «Если откроешь рот, она останется голодной назло тебе».
Несмотря на все увещевания, мой гнев набирает обороты. Малышка еще не понимает, что никуда ей от меня не деться. Так, мне сейчас нужно выиграть время. Уверен, генерал не подведет и документы будут здесь в ближайшие часы, а до этого нужно Киру отвлечь. А там она все подпишет, и мы выйдем из этого дома уже женатой парой.
Она сказала убраться? А чем черт не шутит.
— Хорошо, я все уберу, если ты будешь паинькой, посидишь спокойно в кресле и попьешь чайку, хорошо? — предлагаю я сразу после завтрака, чтобы она не успела опомниться и передумать. — Я тебе заварю.
— Хорошо, соглашается Кира, и я отношу ее в гостиную, сажаю на диван и приношу чай туда же.
— Если что, сможешь вытянуть ноги, — объясняю ей свой выбор, хотя она и не возмущается.
— Так, ты говори что куда, а я буду выполнять, — предлагаю я. — Что мне делать?
— Нужно снять белье с кровати, — говорит Кира, отпивая из чашки и прикрывая от наслаждения глаза. — А ты, оказывается, умеешь заваривать чай.
— Сколько удивления! — возмущаюсь я. — Немножечко уважения, я не только это умею. Что делать с бельем? В шкаф?
— Нет, конечно, его нужно постирать, — заявляет Малышка, — оно же грязное, — качает она головой. — Давай я, — вскакивает в мгновение ока с дивана.
— Сидеть, — требую я, указывая на нее пальцем. — Мы же договорились.
— Хорошо, — соглашается Кира, садясь обратно.
— Это я потом… — кидаю грязное белье на пол. — А сейчас?
Я знаю, что должен сделать, но для того, чтобы выиграть немного времени, спрашиваю и переспрашиваю каждый свой следующий шаг.
В голову приходит мысль, что от этой игры может быть и другой плюс.
— Нужно отнести кровать наверх, — говорит Кира, ерзая на диване, будто не находя себе места. — Игорь поставил её здесь ради меня.
— Хорошо, — киваю я, прежде чем поднять кровать.
— Что ты делаешь? — возмущается Кира.
— Ты же сказала отнести это в спальню, — делаю недоуменное лицо.
— Для этого нужно же сначала матрас убрать, разобрать кровать и наверху её собрать обратно, и только потом уже отнести матрас и заправить его свежим постельным бельем, — тараторит Кира. — Так же можно и спину подорвать, совсем глупый, что ли?
Прикусываю щеку изнутри, чтобы не улыбнуться. У моей Малышки доброе сердце.
Да мне вообще не внапряг отнести все наверх одним заходом, но раз она сама предлагает мне способ тянуть время, то кто я такой, чтобы отказываться.
— Ты за меня переживаешь? — играю бровями, делая шаг к ней.
— Совсем, что ли? Вот еще, — закатывает Кира глаза. — Я за собственность Игоря переживаю. Уронишь еще, — вещает эта невозможная, попивая свой чаек.
— Жестокая женщина, разбила мне сердце, и хоть бы хны, — бормочу я так, чтобы она все прекрасно слышала.
— Оно слишком глубоко, отсель не видать, не то что достать, — парирует Малышка, вроде бы не обращая на меня внимания. Но жилка на ее шейке уже сообщила мне своим трепетом, что мои слова достигли цели.
«Какая же ты еще маленькая и наивненькая».
Несмотря на предательство и боль, что ей причинили, моя Малышка сохранила в себе возможность верить людям и любить.
Когда-то давно в одной книжке, названия которой я не запомнил, я прочитал одну теорию. Мол, если человек однажды полюбил, то его сердце навсегда запомнит, каково это. И в будущем оно сможет быстрее и легче поддаться этому чувству снова, чем то, которое никогда не знало любви.
От этих мыслей портится настроение. Получается, Кира действительно любила Новикова? Нет. Бред. Она только моя и только меня любит.
А любит ли?
Разве она хоть раз призналась мне в своих чувствах? Только и твердит, что мы не подходим друг другу и что она хочет уйти.
Мне кажется, что в моем мире отключили свет — вот как я себя чувствую.
Оглядываюсь на Малышку, которая даже не подозревает о моих мучениях.
Любит ли она меня?
***
Кира
Господи!
Сава, он сделал это! Обвинил меня на глазах у деда, и не только его, в том, что я его использовала.
Да как он мог!
И тут же сшибает чувство вины. Возможно, где-то в глубине души я могла бы сказать, что в чем-то он все-таки прав. Если бы Сава сказал мои же слова мне, решил бы отобрать у меня ребенка, я бы очень разозлилась. Но — это пресловутое «но» — быть с ним, зная, что все это только ради ребенка, я не смогу.
Да, он клялся мне в любви. Господи, как же хочется поверить в его слова, надеть снова свои розовые очечки и жить, ничего не замечая. Только вот они давно сломались и носить их я больше не хочу. Так слишком больно.
А значит, разум правит балом.
Целых два часа он мотал мне нервы, следуя моим наставлениям и делая все не так.
— Ты что, издеваешься? — спросила я, когда он таки уронил кровать и ее пришлось разбирать. Как я и говорила изначально. — Я же предупреждала.
— Жестокая Малышка, — бубнит он обиженно себе под нос. — Нет бы меня пожалеть, а она о кровати переживает. Даже не спросила, ушиб я себе что-нибудь или нет?
Знаю, что он делает это специально, знаю, что пытается мной манипулировать, но — Господи, помоги! — не могу не вестись на его тон. Это глупое сердце в моей груди начинает биться как сумасшедшее, когда он говорит так, будто его любовь — это правда, и замирает каждый раз, когда он смотрит на меня.
— Ты не ушибся? — спрашиваю я как можно более нейтральным голосом.
— Я рад, что ты спросила, — его улыбка, и я снова замираю, как кролик перед удавом. Глупая дура, да приди ты в себя! — Я рад, что я тебе небезразличен.
«Да ты просто заставил меня об этом спросить!»
— Зачем все это, Сава? — не могу выдержать я груза собственных сомнений.
Сава смотрит на меня недоуменным взглядом. Отвожу глаза. Не могу на него смотреть, глупая радость от того, что он рядом, мешает думать.
— Скажи мне, зачем ты это делаешь? Я просто тебя не понимаю.
— Ты просто меня не слышишь, — качает Сава головой.
— Мы можем хоть раз сказать друг другу правду? — прошу я. — У нас будет ребенок, и растить его во лжи — это нечестно по отношению к нему.
— Так все-таки у «нас» будет ребенок? — Сава садится напротив и, облокотившись на собственные колени, наклоняется ближе ко мне, тем самым лишая меня покоя. — Хочешь честности? Хорошо. Давай. Скажи мне, если ты поступишь, как хотела, и я позволю тебе забрать нашего ребенка, что ты ему или ей расскажешь обо мне?
— Ну конечно правду, — отвечаю я не задумываясь.
— Какую правду, Кир? — мое имя режет слух в его устах. — Какова она, твоя правда?
— Это-то я и хочу выяснить, — возмущаюсь я его напору. — Что между нами было?
— Ответь на собственный вопрос! — требует Сава, сверля меня взглядом. — Кира, что между нами, по-твоему, было? Кто я для тебя?
— Это нечестно, — слезы подступили к глазам, и ком собрался в горле. — Ты припираешь меня к стенке.
— Нечестно? — переспрашивает Сава. Его ладони сжимаются в кулаки. — Я говорил тебе не раз, что ты для меня значишь. Твержу это, как полный идиот, но ты ни разу не ответила мне. Знаешь, теперь я хочу, чтобы ты ответила на собственный вопрос, и ты не можешь, почему? Нечестно?!
— Ты говорил все это только потому, что я беременна, — уже кричу я. Меня всю трясет. Будто я сейчас стою на краю обрыва и вот-вот упаду. — Из-за того, что ты просто ответственный человек.
— Это плохо? С каких пор то, что человек берет ответственность и отвечает за свои действия, это плохо? Если ты забыла, то я напомню, — от ярости в его голосе я непроизвольно сжимаюсь. — Это я, блять, тебя соблазнял! Это я, мать его, тебя трахал без резинки! И да, это я в тебя кончал! Представь себе, я знал, что от этого бывают дети. Приходило ли в твою такую умную и в то же время такую глупую голову, что я и до тебя, знаешь ли, трахался, и ни разу, Кира, ни разу я не забыл натянуть резинку. Она всегда со мной, и даже сейчас, — от его слов удивленно вскидываю голову и встречаюсь с его потемневшим взглядом. — Думаешь, у меня выводок детей, разбросанных по всему миру? Подумай уже, наконец.— Звучит разумно, если бы не одно но, — и снова это «но» — Роман рассказал, что ты знаешь правду обо мне. Ты знаешь, что внучка Лебедева, — обвиняю я его со слезами на глазах.
Если до этого я еще верила в то, что Сава ко мне небезразличен, то после слов Романа о том, что он раскрыл глаза Савы на правду, я поняла, что это конец. Несмотря на боль и разочарование, где-то внутри я все-таки была рада, что он отступил.
— Я все решил для себя еще до этого, и этот факт ничего не поменял, — Сава смотрит на меня с яростью. — Для меня это скорее минус, чем плюс. Знаешь, сколько раз я себе напоминал, что этот старик для тебя важен и что его нельзя просто пристрелить? Он просто невыносим. Но ты не сможешь поменять тему разговора. Скажи мне, кто я для тебя, Кира?
— Сава, я… — не знаю, что сказать.
— Отвечай мне, кто я? Твоя интрижка? Твой грязный секрет? Кто я тебе? Ты хоть раз хоть что-нибудь ко мне чувствовала? Хоть раз открыла мне свое сердце, пока кончала подо мной? Ответь мне. Отвечай.
— Да! — закричала я, пряча лицо в ладонях. — Да, да!
Почему я плачу? Не знаю. Но сдержаться выше моих сил. Меня прямо сносит волной отчаяния и смятения. Я знаю, что я к нему чувствую, но разве можно требовать от меня признаться в своих чувствах, когда в его я не уверена?
— Прости. Ну, что ты? Все, не плачь больше, — шепчет Сава, нежно поглаживая меня по спине. — Прости меня, Малышка, я идиот, — чувствую его губы на своем лбу. — Просто мне нужно было это от тебя услышать.
Я сижу у него на коленях, как маленький ребенок. Но, несмотря на смущение, покидать свое место не хочу. Не знаю, сколько мы так сидим, но в себя меня приводит стук в дверь.
— Ты полежи, я посмотрю, кто там, — говорит Сава, укладывая меня на диван.
Как бы не так. Вспомнив угрозу дедушки, я утираю слезы и тут же поднимаюсь, но и шагу сделать не успеваю, как он уже входит обратно с бумагами в руках.
Ничего не могу сказать, просто неверяще наблюдаю за тем, как Сава направляется ко мне. Проходит мимо меня к шкафу с книгами и достает оттуда ручку. Прислоняет бумажку к дверце, и, как в замедленной съемке, я вижу, как он размашисто ставит на ней свою подпись. Все происходит будто не со мной. Мозг совершенно не хочет анализировать происходящее. Мой нервный срыв сработал против меня.
— А теперь ты, — поворачивается Сава, а я никак не могу разобрать смысл его слов. — Малышка, ты как? — спрашивает Сава, подходя ко мне.
— Ты ведь не всерьез, да? — вырывается у меня. — Шутишь же, да?
— Я не шучу, — становится он вмиг серьезным. — Подпиши, и мы закончим весь этот, как ты сказала, фарс.
Злость накатывает с новой силой. Как он может вот так со мной?!
— Я никогда это не подпишу, — упрямо выдаю я, качая отрицательно головой.
Знаю, во мне говорят гормоны и смешанные чувства, в которых я никак не могу разобраться.
— Ничего не закончится. Все только начнется, — пытаюсь до него достучаться. — Я буду требовать, чтобы ты со мной считался, а ты не привык давать кому-либо отчет. Ни ты, ни я не изменимся. Понимаешь ты или нет? А страдать будем все вместе из-за того, что ты сегодня вбил себе в голову сделать…
— Сделать что? Скажи это, Кира, скажи, что я хочу сделать тебя своей, назвать тебя женой, любимой моей… — перебивает он меня.
Сава вмиг оказывается рядом со мной, заставляя меня запрокинуть голову.
— Ты любишь меня? — спрашивает он и смотрит так, будто саму мою душу хочет через глаза разглядеть. — Ответь мне, Малышка.
Его пальцы нежно касаются моей щеки. Хочется прикрыть глаза и прижаться к ним. Избежать его вопроса. Убежать из этой реальности, где мы друг другу не подходим.
— Кира, ты любишь меня? — его тон становится тверже.
— Любви недостаточно, Сав, — шепчут мои губы против моей воли.
— Так, с меня хватит, — говорит он, и у меня в груди будто мини-бомба разрывается, принося жгучую боль.
Не успеваю я опомниться, как Сава поднимает меня на руки и несет наверх. В спальне чуть ли не бросает меня на кровать, а сам быстро достает что-то из комода. Не успеваю рассмотреть что, как он уже деловито привязывает мою руку к изголовью. В первую секунду от шока я просто смотрела на его действия, даже не думая сопротивляться. Но когда он взялся за другую, до меня наконец дошло.
— Что… ты делаешь?! — кричу я, стараясь достать его коленом.
Сава же уже берется за мою ногу.
Трясу рукой, но ткань еще плотнее обвивает мое запястье. Паника накрывает с головой. Начинаю дергать ногами, но слишком поздно брыкаться: одна нога уже привязана, Сава с лёгкостью ловит вторую и все так же молча привязывает и ее.
— Пожалуйста, не надо, — не могу сдержать страх в собственном голосе. Несмотря на это чувство, я знаю, что Сава не причинит мне вреда, но воспоминания еще слишком свежи, и мое тело само по себе напрягается, а дыхание перехватывает. Я чувствую свою беспомощность слишком остро.
Сава ложится рядом. Он прижимается носом к моему виску. Я слышу его дыхание, которое он, как и я свое, пытается взять под контроль.
— Я никогда не смогу причинить тебе боль, — шепчет он. — Ты же знаешь? Да?
— Знаю, — почему-то тоже шепотом отвечаю я.
— Тогда не бойся меня, — он целует, едва касаясь, мою щеку. — Никогда меня не бойся.
Отодвигается и заглядывает мне в глаза. Мой собственный страх плещется и в его глазах.
— Но я тебя предупреждаю, — Сава касается кончиками пальцев моей щеки, — Малышка, ты будешь умолять меня дать тебе подписать эти документы, — угрожает он мне.
— Ты же сказал, что не сделаешь мне больно, — напоминаю я.
— Конечно нет, — на его губах расплывается улыбка, от которой мое тело напрягается еще больше и между ног начинает тянуть. — Только удовольствие.
Он наклоняется ко мне и впивается поцелуем в губы.
Сжимаю рот, пытаясь осознать, что это значит. Он что, собирается заняться со мной сексом? Глупый вопрос. Упирающийся мне в бедро твердый член уже подтвердил его намерение. Но каким образом это заставит меня подписать документы?
От его ласки мысли запутались, а потом и вовсе покинули мою глупую голову. Осталось только желание.
Сава окунул меня в рай и ад одновременно.
Он никуда не спешил, будто в его распоряжении находилось все время мира. Действуя медленно и систематично, ласкал, облизывал и даже немного покусывал — Господи! — забирая мой разум по крупицам и подчиняя себе мое тело, которое снова и снова предавало меня.
Я сходила с ума, желая, чтобы все это уже закончилось, и в то же время безумно боялась, что он отступит, не толкнув меня через край.
***
Кира
У меня все тело как оголенный нерв, грудь болит и ноет от его жестких ласк. А между ног просто потоп.
И мне этого мало, я хочу еще. От разума остались одни воспоминания.
— Открой рот, Малышка, — требует Сава, протискивая в мои приоткрытые губы указательный палец. — Полижи его.
Каждый раз Сава, будто чувствуя, что я собираюсь перешагнуть последний рубеж, отступает, сводя меня этим с ума. Разочарование и желание смешиваются внутри меня в странный калейдоскоп, сменяя друг друга и доводя меня до исступления.
Я горю. Чувствую, что подо мной уже лужа, но ничего с этим поделать не могу. Для стыда во мне просто не осталось места.
Сава раньше не касался меня так, как сейчас, будто до этого момента сдерживал себя, а теперь сорвался. Он клеймил. Не спрашивал, хочу я или нет, просто дарил наслаждение так, как считал нужным. Я принимала и хотела большего. И мне нравилось ему подчиняться.
Он продолжал ласкать мою чувствительную грудь, пока я ощупывала его шершавый палец языком.
Под напором собственного возбуждения я стала сосать его как леденец, облизывая.
В один момент это был палец, в другой — головка его горячего члена уже толкается в мой рот.
— Открой рот, — приказывает Сава, смотря на меня сверху вниз почерневшим взглядом.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Сокол Яна