Однажды Ева Соломоновна вышла со своего второго этажа жактовского дома и направилась на базар. Она недавно получила пенсию и хотела приобрести себе курицу с целью сварить куриную лапшу. Но при входе в базар её окликнул молодой мужчина.
- Шолом, баба Ева, - поздоровался он.
- Шолом, молодой человек, а откуда вы можете меня знать, - удивилась пожилая женщина.
- Я сын Ребекки, племянницы вашей сестры, - пояснил мужчина.
- Да, я её помню. После того, что фашисты творили с евреями во время войны, я даже не знаю можно ли спросить, как чувствует себя Ребекка, - произнесла женщина.
- Мама умерла в первые дни войны, и я остался один, - произнёс мужчина.
- Я уехала из города за неделю до начала войны, как будто чувствовала, что здесь будут творить эти негодяи, - разволновалась Ева Соломоновна.
- Они уничтожили двадцать пять тысяч только евреев и ещё несколько тысяч солдат и цыган, - задумчиво произнёс мужчина.
- Если ты сын Ребекки, значит, тебя зовут Иосиф, - уточнила пожилая женщина.
- У вас прекрасная память, Ева Соломоновна, - удивился Иосиф.
- Вот, что я думаю. Наверное, я не буду покупать курицу, таки пойдём лучше ко мне. Я угощу тебя чаем. Помянём твою матушку, - промолвила женщина.
- Хорошо. Только я схожу за бубликами, - согласился мужчина.
Во время чаепития они выяснили, что все их родственники погибли или умерли и Иосиф стал по возможности посещать пожилую родственницу. Когда наступила осень, он пришёл к ней в красивом сером шарфе. Ева Соломоновна не могла не заметить этого и спросила:
- Какая замечательная вещь? Такую вещь могла создать только любящая женщина. Уж не покойная Ребекка постаралась?
- Да, вы правы Ева Соломоновна. Этот шарф связала мне моя мама незадолго до смерти и сказала, что связала его с материнской любовью, чтобы он оберегал меня от всяких невзгод. Я очень люблю его ещё и потому, что он спас мне жизнь.- Таки как же он спас тебе жизнь?
- Когда немцы заняли город, они создали списки евреев с местами их проживания. Ночью в определённый район подъезжали машины-душегубки и в них грузили мужчин, женщин, детей и стариков.
Никто не сопротивлялся, не пытался убежать, да и бежать то было некуда. Весь квартал был оцеплен автоматчиками, и люди, покорные судьбе, безропотно шли на смерть.
На улице было холодно, и я оделся в тёплые вещи и взял этот шарф. Евреи семьями садились в эти душегубки, помогая детям и старикам, - проговорил Иосиф и выпил воды.
- А как же дети, - спросила пожилая женщина, вытирая слёзы.
- Совсем маленьких детей удавалось пристроить в русские семьи заранее, а большие предпочли остаться с родителями.
- Как же ты выжил, Ёся, - проговорила Ева Соломоновна.
- Я забился в угол душегубки. Она была устроена так, что выхлопная труба выходила в герметичный кузов. Пятнадцать минут двигатель душегубки работал, пока фашисты пили кофе, а потом полчаса езды до Змиёвской балки и в душегубке не оставалось ни одного живого человека.
Я снял шарф, сложил его вчетверо и пописал на него. Когда люди стали задыхаться и падать, стал дышать через него. Когда машина остановилась, и началась выгрузка, в живых я остался один.
Меня бросили в балку вместе с другими уже мёртвыми людьми, и я пролежал с ними, пока машины не уехали. Потом поднялся и побрёл в город. Два месяца прятался по знакомым и незнакомым людям, по сараям и подвалам.
Потом Красная армия освободила город и, мне исполнилось шестнадцать лет, - закончил Иосиф свой рассказ.
Ева Соломоновна плакала. Он попрощался и вышел. Иосиф потом часто приходил к ней, и они общались, как родственники, оставшиеся в живых после этой ужасной войны.