Фото Ю. Михеева. Источник фото: www.bashinform.ru.
7 декабря в Лахта-холле Юрий Смекалов со своей M.A.D. company (которая теперь официально называется МЭД, что, на мой вкус, звучит менее осмысленно) показал спектакль «Шинель М». В постановке, кроме современных и классических танцовщиков, были задействованы главные актерские величины Театра им. Ленсовета Лаура Пицхелаури, Илья Дель, Александр Новиков и чуть менее известный, но явно достойный этой компании Виталий Гудков из Театра на Литейном. Сам Юрий Смекалов также появился на сцене в роли Портного.
В форме "пластической драмы" режиссер-постановщик Юрий Смекалов рассказал вымышленную историю о том, как поставил режиссер Всеволод М. спектакль «Шинель» в 1924 году. Смекалов уделил внимание тому, какими средствами творил великий Мейерхольд, и тому, что он проповедовал и внедрял в актерский тренинг – то есть биомеханике. Псевдоисторическую художественную историю постановщик «припорошил» своими идеями и интересом к синтетическому театру, где актеры становятся танцовщиками, а танцовщики – актерами.
По-моему, попытка проникнуть в чужую творческую лабораторию и создать на этой основе живое актуальное произведение не удалась. Задумка оказалась сложновата для реализации и перехитрила реализаторов.
"Лахта-холл" выбран местом показа спектакля, как я поняла, не случайно: большой амфитеатр дает круговой обзор сцены. В центре установили единую декорацию: каркас стен, метра три на три, из стальных конструкций с лестницей и широкой площадкой второго «этажа», а также с дополнительной винтовой лестницей, ведущей на маленькую площадочку-трибуну, отцентрованную античного вида колонной с капителью. Стены конструкции – полые, с перекладинами и вставками, например, косо поставленными уличными фонарями и деталями ограждений питерских каналов. Постановочное решение обусловлено, в свою очередь, отсылкой к театральной эстетике и наследию «вдохновителя» постановки – Всеволода Эмильевича Мейерхольда.
Именно его, названного в сценарии Всеволодом М, мы узнаем в персонаже Ильи Деля. Как озвучивает в самом начале актер-корифей (Александр Новиков), труппу неназванного театра должен осенить своим талантом новый режиссер – этот самый Всеволод. Корифей предостерегает и прорицает, что, условно говоря, мало всем не покажется и камня на камне от традиций и привычного театра не останется. И оказывается пра в.
В течение двух часов (с антрактом) мы следили за тем, как режиссер Всеволод М. знакомится с труппой и в свойственной только ему манере начинает лепить из текста Гоголя свою интерпретацию, щедро сдобренную пластикой, а также фирменными стилистическими и художественными приемами. Как он дает роли якобы без логики и явно без уважения к театральной иерархии. Как экспериментирует с героями, сюжетами, смыслами. К самым заметным приемам относится конструктивистское оформление, условная актерская игра, абсурдные и как будто не связанные с сюжетом эпизоды и диалоги, гротесковое поведение персонажей, отсутствие явного подтекста. Замечу, что фамилия «Мейерхольд» напрямую не звучала, но это не помешало мне увидеть в образах Всеволода М. и Зинаиды Р. (Лаура Пицхелаури) известные личности 1920-х годов.
Дело в том, что уровень «театр в театре» третьего уровня – это сложновато для восприятия и совершенно, в моем случае, не ведет к эмоциональному включению. Я наблюдала постановочные ходы, хорошие (и не очень) режиссерские решения, удачные (и неудачные) танцевальные номера, но не ощущала при этом никаких ярких эмоций. Уж точно не было среди них сочувствия Акакию или протеста против несправедливости судьбы знаменитого «маленького человека». Слишком все было замысловато поставлено, слишком насыщено смыслами, слишком интеллектуализировано. Самыми приятными для меня стали чисто танцевальные сцены, причем, как в исполнении актеров, так и танцовщиков. По-настоящему сильное впечатление произвели на меня пластические номера при участии драматического! актера Виталия Гудкова. Он продемонстрировал сногсшибательную органичность движения, мастерство поддержки, чувство дуэтного взаимодействия и вообще умения жить в танце. И при этом он был убедительным «драматическим» Акакием – насколько это вообще позволила данная постановка. Меня Гудков совершенно обаял, в том числе тем, что не старался двигаться как «балетный» или современный танцовщик. Дуэты с старым капотом (Александр Челидзе) и Шинелью-Кошкой (Мария Ширинкина) стали изюминками вечера. Гудков танцевал свободно, интуитивно, но явно с опорой на теоретико-практическую базу. Что касается других танцевальных отрывков, они меня не впечатлили. Как и идея выпустить на сцену несколько Шинелей – представительниц фауны, отдавших ради благого дела свой ценный мех. Даже отсылки к неожиданным ходам и примочкам, которыми славился режиссер М., не помогли мне принять такой концепт.
Что касается хореографии, то она показалась несколько размытой по стилю и как будто отданной на откуп исполнителям с их индивидуальными особенностями, что, на мой взгляд, не всегда было уместно. Да, вспомним опять Мейерхольда с его биомеханикой, с его желанием раскрыть индивидуальное нутро актера через развитие и работу его мышечного аппарата. Но все же режиссер М. был авторитарен и знал, чего хочет от своих артистов. В спектакле Смекалова я ничего подобного не заметила. Например, смотреть на сокращения корпуса и движения в духе когда-то знаменитого театра Дерево от Александра Челидзе я уже устала. А красоваться по-настоящему красиво в течение двух часов не смогли ни дива Лаура Пицхелаури (ни в парике, ни с лысой головой), ни представительницы Мариинки Мария Ширинкина и Юлия Кобзарь. На пятой минуте их изящных поз и хождений по сцене а-ля Шарон Эяль становилось скучно.
Возможно, театр Мейерхольда и был таким, каким его «придумал» Смекалов. Возможно, Юрий просто решил пофантазировать на тему. Фантазия вышла несколько надуманной. Мейерхольд был гением и одним из главных театральных новаторов ХХ века. Предполагаю, что именно гений Мейерхольда помог ему заменить такую важную для русской драмы школу переживания формой, приемом и методом. Я не видела спектакли великого мастера, я только читала о его творчестве. Но то количество восторгов, которое посвящено Всеволоду Эмильевичу, явно говорит о том, что он творил на сцене волшебство. Боюсь, что пытаться создать имитацию такого «театра» – дело неблагодарное. И когда Александр Новиков второй раз за полчаса пропел фразу из монолога Значительного лица «Знаешь, кто стоит перед тобой» на мотив одной известной советской песни (на все ее такты от начала до конца), да еще и в компании других артистов, я еще раз поняла, что есть вещи, которые нельзя пощупать, воспроизвести или повторить, даже если когда-то кто-то (как Всеволод Эмильевич) мог позволить себе использовать в спектаклях разные странные кунштюки, и не стоит и пытаться. Иначе это может выглядеть нелепо. Как и бюст Гоголя, спустившийся с небес и установленный Всеволодом М. на верхушку торчащей над остальной декорацией капитель колонны. Только интеллектом я поняла, что режиссер Смекалов создает образ режиссуры Мейерхольда через призму драматического и пластического искусства начала ХХI века и таким образом пытается сказать свое слово о театре. К сожалению, пронять меня и подчинить созданной на сцене «реальности» Смекалову не удалось, а ведь именно этим, судя по всему, славился режиссер М. Все фибры моей души противились происходящему и отказывались верить героям и режиссеру. Театр представления, условный театр остались лишь интеллектуальной игрой. Усилия артистов пропали зря. От увиденного сохранились только поверхностные впечатления. Обо всем, кроме Акакия – Гудкова. Привет от Всеволода М благодарным потомкам остался непереданным.
Анастасия Смирнова
P. S. В афише с портретом Юрия Смекалова крупным планом и буклете с напечатанным текстом «Шинели» с авторскимим пометками Юрия я увидела еще одну ироничную аллюзию на образ честолюбивого и немного самовлюблённого творца. Получилось мило.