Сережа как раз смотрел в окно на падающую с деревьев листву и думал о том, почему каждую осень происходит одно и то же: тучи опускаются ниже, часто идет дождь, а деревья меняют цвет листвы, а потом и вовсе теряют ее…
— Муромцев, ты собираешься домашнее задание записывать? — донесся до Сережи строгий голос учительницы, а сосед по парте, Славка Павлов, пребольно стукнул Сережу в бок локтем.
— Я записал! — он соврал учительнице, потому что знал, что на следующей неделе должно состояться родительское собрание, и Елена Михайловна обязательно будет жаловаться Сережиной матери на невнимательность и рассеянность ее сына.
— Покажи, куда и что ты записал, — как назло учительница в этот раз ему не поверила, подошла к парте, внимательно посмотрела на мальчика. Сережа заерзал на стуле, начал открывать тетрадки, потом достал из рюкзака дневник, который Елена Михайловна тут же взяла из его рук и отнесла за свой учительский стол.
Настроение у Сережи было окончательно испорчено. То, что учительница забрала его дневник, означало только одно: она обязательно напишет какое-нибудь замечание, да еще и ярко-красной ручкой, да так, что Катерина (мама Сережи) точно не пропустит эту запись и будет злиться на сына.
До конца урока Сережа не сводил взгляда со своего дневника, лежавшего на самом краю учительского стола. Елена Михайлова так и не взяла его в руки и ничего в нем не написала, а, когда закончились уроки, Сережа сам подошел к учительнице и виновато на нее посмотрел.
— Муромцев, ну когда ты уже возьмешься за ум? — спросила Елена Михайловна, а Сережа, слышавший этот вопрос, пожалуй, в сотый раз в за все время учебы в школе, снова мысленно представил себе, каким образом человек может «взяться за ум».
— Я взялся уже, — буркнул Сережа и опять непроизвольно посмотрел в окошко. Ну как можно было слушать скучные рассказы про уравнения или таблицу умножения, когда на улице была такая благодать? Солнышко светило, птички пели, деревья, разукрашенные в разные цвета, весело шевелили своей опадающей листвой. Красота! Не то, что в классе!
— Не вижу, чтобы ты взялся за ум, — строго ответила Елена Михайловна, — я говорила твоей маме много раз о том, что тебе требуется дополнительно обучаться математике, но у меня такое ощущение, что ты пошел в свою мать, и поэтому все пропускаешь мимо ушей!
Сережа насупил брови. Одно дело, когда учительница ругала его, и совсем другое, когда речь заходила о его матери. Катерина, мать Сережи, была молодой вдовой, сама воспитывала сына, никакой родни в помощь не имела, работала она обычной дояркой, очень сильно уставала и уж точно не смогла бы заработать на оплату дополнительных занятий по математике.
— Мама работает, — хмуро ответил Сережа и потянул руку к дневнику, но Елена Михайловна успела схватить его и отложила на другой конец своего стола.
— Все мамы работают, не только твоя, — возразила Елена Михайловна, — всем сейчас непросто живется, и это не повод для того, чтобы пускать на самотек твою учебу. Неужели твоей матери не хочется, чтобы ты нормально закончил школу, поступил в институт, стал каким-нибудь хорошим специалистом, а потом помогал бы ей?
— Хочется, наверное, — неуверенно ответил Сережа. Он уже представил себя пилотом самолета или водителем большегруза, крутящего руль огромного самосвала, и даже приосанился от осознания собственной потенциальной значимости. Конечно, все это было еще в будущем, сейчас Сереже было только восемь лет, вот-вот должно было исполниться девять, но сути дела это не меняло: учиться в школе ему предстояло еще девять лет.
— Ну вот! — Елена Михайловна поднялась со своего стула, подошла к доске и принялась стирать с нее написанное мелом домашнее задание, — значит, нужно, чтобы ты больше занимался. Учился хорошо, а не мух ловил на уроках. Какие у тебя последние отметки по математике? А я тебе сама отвечу! Двойка и две тройки. Очень плохо!
Сережа опустил голову и потоптался на месте. Ему и в самом деле было стыдно за свою рассеянность, но разве мог он что-то сделать с собой, если ему неинтересна была математика, а куда интереснее был окружающий мир? Сережа и читать любил, особенно сказки и выдуманные истории, а вот со счетом у него была беда. Цифры казались ему пугающими, а когда выстраивались в ряд, образуя двухзначные или трехзначные числа, так вообще казались катастрофически непонятными.
— Я маме скажу, — негромко сказал мальчик, но Елену Михайловну этот ответ ученика не устроил.
— Скажешь ты, как же! Нет уж, милый мой. Садись за последнюю парту, доставай тетрадку и пиши.
Сережа испуганно уставился на учительницу:
— Что писать?
— Все, что мы писали сегодня на уроке. Правила, задачи, решения. Все то, что ты прощелкал, пока смотрел в окно. Или ты думаешь, что я не замечаю того, чем занимаются мои ученики? Я все вижу!
Сережа, собиравшийся домой сразу после школы, опешил. Он не хотел оставаться в классе еще на несколько часов, и по какому праву учительница вообще принуждает его к этому? Однако, спорить с Еленой Михайловной Сережа не стал, все же его школьный дневник продолжал лежать на другой стороне ее стола, да и директор находился в школе до позднего вечера, а идти к нему вместе с замечаниями в дневнике мальчику не хотелось.
Из школы Сережа вышел в пятом часу вечера, когда уже начинало смеркаться. На улице стоял октябрь, когда по утрам и вечерам было уже прохладно, а днем еще веяло остатками летнего тепла. Мама Сережи называла это время «бабьим летом», а мальчик все никак не решался спросить у матери, почему именно таким странным словосочетанием зовется это прекрасное время года.
Вообще Катерина очень много всего знала. Несмотря на то, что всю жизнь она трудилась дояркой, а замужем в свое время была за обычным трактористом, от которого и был рожден Сережа, Катерина закончила школу, получила аттестат и даже целых два года проучилась на агронома. Потом, правда, учебу пришлось забросить из-за замужества и беременности, но Катерина всегда повторяла, что ни о чем в своей жизни не жалеет.
— Значит, так и должно было случиться, — говорила она своему сыну, а Сережа, открыв рот, слушал мать и кивал, — если бы судьба была отучиться до конца и работать в городе или, на худой конец, в колхозе, я была бы рада. Но и без этого я счастлива: у меня есть сын, дом, корова, курочки. Все у нас с тобой, сынок, хорошо складывается!
С этим невозможно было спорить. Несмотря на то, что Катерина воспитывала Сережу в одиночку, много работала и очень сильно уставала, она всегда находила время для того, чтобы почитать сыну сказку или просто узнать, как у него дела. Сережа не боялся матери, но и огорчать ее не хотел плохими отметками и замечаниями в дневнике.
— Запомни, сынок, — говорила сыну Катерина, — мы с тобой друг у друга совсем одни. Нет у меня никого кроме тебя, а у тебя есть только я. И должны мы с тобой держаться друг за друга, жить в мире и согласии, и тогда все у нас с тобой будет хорошо.
Мальчик очень сильно старался. Он видел, как нелегко было его матери и работать, и держать хозяйство, и воспитывать сына, поэтому делал все возможное для того, чтобы хлопот у Катерины из-за него было как можно меньше, а еще лучше – вообще не было.
Но, как и все обычные мальчишки, Сережа периодически ввязывался в драки, был невнимательным, а еще нуждался в мужском воспитании. Катерина своими стараниями не могла компенсировать сыну участие отца в его жизни, переживала по этому поводу и частенько винила себя в том, что у нее не было мужа, а у сына не было возможности получать жизненный опыт из первых (мужских, разумеется) уст.
По поводу того, что у матери не было постоянного мужчины, а у самого Сережи не было отчима, мальчик не переживал. Даже напротив, он радовался тому, что Катерина не разменивалась по мелочам и не обращала внимания на ухажеров, вьющихся вокруг нее и не дающих прохода.
— Кать, ну ты бы Витальке хоть бы улыбнулась, — с укором говорила Катерине ее подруга Валя, — он ведь и так для тебя старается, и эдак, а ты все носом крутишь. Мужик ведь хороший!
Виталий Ефремов работал в колхозе экономистом, но при этом был мужиком рукастым и частенько помогал Катерине в доме по хозяйству, благо, что жил он через два дома от Муромцевых. Виталий был в разводе, жена его с их общим ребенком жила в городе, она уже давно вышла замуж за другого мужчину и без зазрения совести ограничила общение Виталия с ребенком.
— Я ведь все делаю для них! — жаловался мужчина Катерине, когда приходил к ним с Сережей домой, чтобы помочь с починкой мебели или решением других вопросов, требующих мужской силы, — и алименты Аньке плачу, и в город мотаюсь каждые выходные, чтобы с сыном увидеться. А она вечно «занята»! То у нее маникюр, то косметолог, то шопинг. Я ребенка своего не вижу, он с нянькой сидит, а Анька себя городской фифой считает.
Катерина пыталась поддерживать Виталия, но потенциального мужчину жизни в нем не видела. Был он хорошим мужиком, но на женщин обиженным, а Катерине не хотелось бы, чтобы Виталий постоянно жаловался ей на бывшую жену и искал в ней самой те же недостатки, что были в Анне. Одно дело – слушать жалобы на бывшую супругу один-два раза в неделю, и совсем другое – на ежедневной основе. Этого Катерине не хотелось, да и не любила она Виталия, несмотря на все его достоинства.
— Валь, ты пойми, — пыталась объяснить Катерина свою позицию подруге, — мало стараться, нужно, чтобы мне мужчина нравился!
Валентина с возмущением смотрела на Катерину:
— И что же тебе в Виталике не нравится? Высокий, красивый, стройный. Глаза синие, как море! И зубы хорошие.
Катерине стало смешно, она едва сдержала себя от того, чтобы не расхохотаться. Валя так говорила про мужчину, как будто он не человеком был, а лошадью на продаже.
— Ну этого ведь недостаточно, — отвечала она Валентине, — чувств у меня нет к Витале, каким бы красивым и рукастым он ни был.
Сережа слышал эти разговоры матери с ее приятельницей. Сам он радовался тому, что Виталий не живет с ними, он не нравился мальчику, было в нем что-то отталкивающее и даже пугающее. К тому же, Сережа помнил сына Виталия, тот вечно жаловался на отца и на то, что он был слишком строг с ним и даже иногда лупил. Не хотелось Сереже, чтобы Виталий точно такими же методами воспитывал и его самого.
Но мать, с другой стороны, было жалко. Сережа думал о том, что рано или поздно он повзрослеет, у него появится своя семья, а что же мать? Останется одна? От этой мысли мальчику становилось тоскливо и даже обидно за Катерину, которая так сильно старалась для него, обеспечивая всем необходимым.
И вот, возвращаясь в тот вечер домой, все мысли Сережи опять крутились вокруг матери и ее жизни. Вот придет он сейчас домой, Катерина возьмет его дневник и увидит в нем замечание от учительницы, которая все же сделала запись для Катерины Муромцевой, рекомендуя матери еще раз поговорить с сыном о его невнимательности. Конечно, ничего плохого Сережа не сделал, но все равно слова, написанные красной ручкой, были еще одним поводом для расстройства.
Проходя мимо озера, Сережа услышал странные звуки. Были они похожи не то на вой, не то на плач, и сопровождались они женской речью, неразборчивой и очень быстрой.
Мальчик поначалу испугался. На улице уже смеркалось, было прохладно и темно, но Сережа, сначала собиравшийся пройти мимо и поскорее вернуться домой к матери, неожиданно передумал.
Сколько раз мама говорила ему о том, что он – мужчина? Пусть еще маленький, но уже вполне самостоятельный и способный оказать посильную помощь другим людям. Сережа впитывал все слова Катерины как губка, мнение матери было очень важным для него, даже первостепенным. И теперь что же, он пройдет мимо человека, у которого явно что-то случилось? Какая-то женщина оказалась в беде, а он, который мог хотя бы на помощь позвать другого человека, попросту струсит и сбежит домой?
Плач стал более внятным, и теперь Сережа не сомневался в том, что у кого-то случилась беда. Подойдя ближе к деревьям, за которыми находилось озеро, Сережа прислушался к звукам и понял, что плачущая женщина находится совсем рядом. Других звуков, кроме подвывания и быстрой неразборчивой речи, Сережа не услышал, поэтому, неуверенно постояв с минуту возле деревьев, решительно прошел в гущу и вышел к озеру.
Картина, представшая перед ним, была странной и одновременно с этим пугающей. На берегу озера, сидя на земле, местная деревенская старушка держала в руках младенца, запеленатого в какое-то тряпье. Ребенок не издавал ни звука, а вот Фекла, а именно так звали местную старуху, выла и выкрикивала странные слова.
— Простите меня! За все простите! И мать мою, и бабку. Возьмите это, больше у меня ничего нет! Заберите подношение и дайте возможность жить спокойно! Не мучайте ни меня, ни других!
Сережа стоял на берегу, открыв рот от удивления. Фекла раскачивала в руках ребенка, словно готовясь зашвырнуть его в воду. Этого мальчик не мог допустить, он вообще с трудом понимал, откуда у одинокой старухи лет восьмидесяти от роду, мог взяться ребенок. Может быть, она украла его? Зачем вообще было тащить маленькое, беззащитное существо к озеру и пытаться избавиться от него?
Нужно было что-то делать, причем срочно. По Фекле было ясно, что она находилась в состоянии бреда, выкрикивая бессвязные слова и прося у кого-то то ли прощения, то ли пощады. Наверное, с помощью этого младенца старуха хотела загладить свою вину перед кем-то, а теперь невинное существо пострадает ради неизвестно какой цели.
Когда Сережа увидел, как Фекла подняла запеленатого младенца над головой, готовясь закинуть в озеро, он бросил свой портфель и рванул к старухе. Махал руками, кричал, что было сил и едва не упал, споткнувшись о какую-то корягу.
— Стойте! — прокричал мальчик, а потом увидел сморщенное лицо Феклы, повернувшееся к нему и похожее на лицо сумасшедшей. Она замерла на месте, но руки с ребенком не опустила, продолжая стоять в той же позе и готовясь избавиться от малыша.
— Уйди! — ответила она Сереже, процедив каждую букву через зубы, — уходи! Тебя тут быть не должно!
Мальчик подбежал к Фекле и протянул ей руки, давая понять, что хочет забрать себе ребенка, находившегося в заложниках у полоумной старухи. Фекла сделала несколько шагов назад, потом ее нога зацепилась за камень, и старуха, не удержавшись, повалилась спиной на землю, выронив содержимое рук.
Сережа непроизвольно закричал, представив себе, что могло случиться с новорожденным ребенком, упавшим на землю рядом с Феклой. Он бросился к малышу, а потом, осторожно развернув пеленки, понял, что это не живой младенец. Перед Сережей лежала кукла, украшенная драгоценностями, которые даже в темноте выглядели весьма впечатляюще.
Мальчику стало еще страшнее. Теперь он сидел на земле, держа в руках куклу и глядя на Феклу, лежавшую рядом с ним без сознания. Была ли она жива или нет, Сереже оставалось только догадываться. Дотронувшись до руки старухи, он понял, что нужно было что-то предпринимать. Для начала – позвать кого-нибудь на помощь, которая так сильно требовалась этой очень странной женщине.
Ещё больше историй здесь
Как подключить Премиум
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка.