— Леш, вставай, — толкнула мужа, но он сонно открыл глаза и зевнул, даже не думая просыпаться.
— Суббота, малыш, дай поспать.
Надя включила телефон и заморгала. С облегчением было легла обратно, чувствуя, как пульсировали виски, но затем услышала, как раздался знакомый шорох. Свекровь проснулась раньше обычного.
Надя со стоном встала и, протерев лицо, без сил поплелась на кухню. Ее шатало, но больше не тошнило, всё же лекарства, несмотря на ее разбитость и усталость, делали свое дело.
— Ты слишком много спишь.
Ворчливый голос свекрови не удивил, но внутри женщины всё сжалось в тугой комок. Нервы натянулись сильнее, и ее лишь чудом не трясло.
— Я поздно легла. И сейчас всего лишь семь утра. Выходной день.
— А это для кого оставила?
Галина Никадимовна выглядела бодро и свежо, и Надя ей завидовала, сама мечтая сладко рано засыпать и не делать ничего по дому. Вот только ей этой привилегии было не дано.
Гдальская проследила за пальцем свекрови и с ужасом увидела гору немытой посуды в раковине. Горло перехватил спазм. Она привыкла, что Леша не сдерживал обещаний в бытовом плане, но раньше свекровь не приезжала в периоды ее болезни и никогда не была свидетелем беспорядка.
— Леша должен был убрать, но, видимо, устал на работе, — пробормотала Надя, кидаясь к раковине и включая воду.
Руки дрожали, а в уголках глаз скопилась влага.
— Посуда — это обязанность жены. Для чего ты дома тогда сидишь, раз Леша даже тарелки должен за собой мыть?
— Я болею, говорила же.
— Вы только посмотрите, она еще и пререкается.
Поджала губы и прикусила щеку изнутри, сдерживая рыдания. Посуды оказалось много, даже Мирина кружка, которую она привезла с собой.
— Каждую третью субботу месяца я занимаюсь чисткой посуды. Так что хорошо, что ты рано встала. Приготовь на завтрак овсяную кашу, Леша любит ее, да и для беременной Миры будет полезно.
— Мы овсянку не едим. У нас ее и нет, только манная.
— Значит, спустишься и купишь в магазине.
— Я же говорю, мы не едим.
— Овсянка полезна. Ты хотя бы знаешь, что она держит в норме холестерин?
— Мы не едим много жирного, да и Леша занимается в тренажерном зале.
— Так, не спорь. Я сказала, будем есть овсянку, значит, овсянку.
— Хорошо, — выдохнула, домывая, наконец, последнюю чашку.
Галина Никадимовна продолжала расписывать планы на день, а я еле сдерживала слезы. Накопленное за эти дни раздражение искало выход, но я никак не могла остаться наедине с собой.
— Ты всегда так ходишь?
— Простите? — обернулась, закончив вытирать посуду.
— Ты посмотри на себя. Застиранный халат в цветочек, пучок какой-то на голове.
— Я только встала и не очень хорошо себя чувствую.
Ненавидела свой голос в этот момент. Не покидало ощущение, что я оправдывалась, хотя делать этого была не должна.
— Женщина должна выглядеть для мужа красивой даже при сороковой температуре, а ты совсем запустила себя. Неудивительно, что Леша задерживается на работе и врет о своих ночевках у меня.
— О чем вы?
Свекровь не ответила, но губы ее были поджаты, а взгляд холоден. Мое же сердце стало просто бешено колотиться, и я сжала ладони у груди, пытаясь унять сводящий меня с ума стук.
— Присядь, Надя, нам нужно серьезно поговорить.
На дрожащих ногах подошла к столу и села, не чувствуя под собой пола.
— Когда я была на девятом месяце беременности, мой муж загулял с моей подругой. Я была гордая и не простила. Выгнала его в тот же день и запретила видеться с Лешей.
— Я думала, ваш муж умер.
— Это сказка для сына. Впрочем, я как в воду глядела, он ведь с Валькой, моей бывшей подружкой, сошелся, сына вроде родили, да она его в могилу и свела. Льва моего, в смысле.
— Льва?
— Ждан — это имя моего деда. Когда я родила Лешу, дала ему свою фамилию и такое отчество.
— Я… Я не знаю, что сказать…
— И не говори. Я столько раз пожалела о том своем решении. Нет ничего хуже, когда твой сын спрашивает про отца, а тебе нечего ответить. Мой тебе совет, как женщины, много пожившей на этом свете, никогда не совершай необдуманных поступков.
— К чему вы мне говорите это?
Застыла, чувствуя расползающийся по телу холодок. Наши взгляды встретились, и там я увидела приговор.
— Если муж задерживается на работе и врет — значит, ты не даешь ему тепла и пилишь дома. Только глянув на посуду, видно, что он возвращается в неуютный дом, где ему не рады.
— Я всё для него делаю, всё, — просипела, стискивая кулаки и прижимая их к коленям.
— Недостаточно. Вот во сколько он вчера пришел с работы?
Застыла, а затем чуть было не рассмеялась. Опустила голову, чтобы не выпалить ей, что ее любимый Лешенька не хочет рано приходить из-за нее и ее нравоучений.
— А в тот раз, думаешь, он у меня ночевал? Ничего подобного, я от тебя это впервые услышала.
— К-какой раз? — вскинула голову, со страхом глядя ей в лицо и надеясь, что она просто хочет нас рассорить.
— Несколько дней назад ты мне звонила.
— Да. Я помню.
— Когда Леше было десять, я вышла замуж, но и года не прошло, как муж загулял со своей коллегой. Я была занята карьерой, мне тогда светил пост завуча, и я перестала заниматься домом. Вот он и пошел туда, где кормили вкуснее и дарили тепло. Так что мой тебе совет. Мужчины всегда погуливают, так что не принимай близко к сердцу, воспринимай, как урок. Задача женщины — сохранить семью. Ты помнишь клятву и в горе, и в радости?
— Вам-то откуда знать? — вырвалось у меня прежде, чем я остановила себя. — Простите, я… Простите, я…
Всхлипнула и подорвалась, сбегая с кухни в раздрае. Забежала в ванную, глядя на свое отражение. Бледная, с всколоченными волосами и темными кругами вместо нижних век. Сухие потрескавшиеся губы и желтоватые белки глаз. Халат и правда был застиранный и сальный но когда я посмотрела на свое лицо, отшатнулась, не веря, что я и правда это делала. Пыталась найти причины вранья Леши. Причины, которые могли побудить его загулять.
Нет-нет, нельзя делать поспешных выводов без разговора с мужем.
Вышла, не желая откладывать разговор в дальний ящик, но когда ворвалась в спальню, застыла.
— Мира? — увидела племянницу, склонившуюся над Лешей.
Обратила внимание на ее внешний вид. Полупрозрачная и совершенно ничего не скрывающая сорочка, оголенные ноги — взгляд охватил всё сразу. И Лешину руку на девичьей ляшке.
Сердце забилось о грудную клетку птичкой, к горлу подкатил мерзкий ком. Схватилась пальцами за косяк, так как ноги не держали. Племянница после ее вскрика выпрямилась во весь рост, а муж отпрянул, привставая на кровати.
— Надя?
***
Воображение за секунду нарисовало непотребства и самый худший вариант событий. А всё оказалось до банального просто и невинно.
— Дядя Леша задыхался, я мимо проходила как раз и подумала, вдруг сердечный приступ.
Муж действительно выглядел бледным и изможденным, и сердце Нади наполнилось неподдельной тревогой и виной, что ему было плохо, а она, раздраконенная свекровью, подумала невесть что.
— Что случилось? Снова в груди колет? Может, скорую вызвать?
— Что ты как наседка, Надь? Хватит, мне просто кошмар приснился, знаешь же, что если поздно ложусь, разбитый просыпаюсь.
В глазах мужа вспыхнуло моментальное раздражение, и Надю затрясло, а из глаз потекли слезы. Всхлип раздался неожиданно даже для нее самой, и она, сделав глубокий резкий вдох, опустила голову.
— Мира, иди на кухню, приготовь для Галины Никадимовны чай, пожалуйста, мне нужно поговорить с мужем.
— Хорошо, теть Надь, — ласковым голосом отозвалась Мира, и у Нади отлегло окончательно.
Она провожала уход племянницы глазами и невольно сравнила и ее, и себя, вспоминая слова свекрови, что она совсем запустила себя. Может, и правда, за семейной жизнью и бытом упустила нечто важное? Вон Мира могла себе позволить откровенные пеньюары, хотя у нее даже мужа не было.А может, в этом и причина? У Нади ведь муж был, и ей казалось, что он уже никуда не денется, всегда будет с ней, и в горе, и в радости, и в богатстве, и в бедности. Оттого и не старалась принарядиться для него, зачем тратить деньги, на которые можно было купить лучше что-то для дома.
— Зачем ты так со мной, Леш? — спросила у мужа, как только дверь спальни захлопнулась, отрезая их от остального мира. — Я хочу, как лучше, а ты…
— Что я, Надь? Что? Я не маленький и сам разберусь, идти мне в больницу или нет.
На скулах Леши играли желваки, и женщине стало так обидно, что больше сдерживаться она уже не могла, позволяя слезам свободно омывать холодные щеки. Всхлипывания перемежались тяжелыми вздохами, шмыганьем, когда забился нос, и дрожанием каждого участка тела.
— Всё, Надь, прекрати, я не хотел, чтобы ты плакала, знаешь же, какой я цербер по утрам, особенно если не высплюсь, — мужнина рука коснулась женской головы и ласково погладила ее по волосам.
Надя прекратила плакать не сразу, но была благодарна мужу, что он умел признавать ошибки. Вот только реальность обрушилась на нее почти сразу, как только прекратились слезы.
— Леш, — произнесла неожиданно мрачно и серьезно, ощущая, как гулко в груди бьется сердце. Там не переставало болеть ни на секунду после разговора со свекровью, и ей было жизненно необходимо выяснить правду.
Гдальский уже по интонации понял, что их ожидает серьезный разговор, и весь напрягся, подтягиваясь на руках и присаживаясь на кровати поудобнее. Напряженно вглядывался в лицо жены, пытаясь понять, узнала ли она правду, или дело в другом.
— Где ты ночевал в ночь корпоратива, когда я лежала дома больная и с температурой?
Эти слова Наде дались тяжело, она никогда раньше не наезжала на мужа и старалась обходить острые углы стороной, сглаживая все разговоры, которые могли привести к скандалу, заранее.
Она подняла глаза выше и вздрогнула, встретившись с острым, как лезвие новой бритвы, взглядом мужа. Он моргнул, и вместо зверя, которого она вдруг увидела, перед ней предстал прежний Леша — в меру раздражительный, капризный, как все мужики, и оскорбленный необоснованными обвинениями до глубины души.
— Дай угадаю, с тобой мама провела воспитательный разговор?
Леша зрил в корень, прекрасно зная свою мать, которая любила совать свой нос в дела, которые ее не касались. Но сегодня это была его вина. Он сам не предусмотрел ее нелюбовь к Наде.
— Она, — вдруг прохрипела Гдальская, хватаясь за горло. — Она рассказала мне свою историю, Леш, про твоего отца.
— Ага, про этого урода, который бросил семью из-за первой встречной женской юбки?
Голос мужчины звучал зловеще и мрачно, но Надя впервые услышала в нем то, чего раньше никогда не замечала. Тоску преданного отцом мальчика, который так и не понял, почему отец променял его на другую женщину.
— Леш.
— Зная историю моего отца, ты правда думаешь, что я променяю тебя… нас на другую? На какую-то шалашовку? — двинулся ближе к жене и обхватил ее лицо ладонями, проникновенно заглядывая в глаза.
— Ты уходишь от ответа, — поняла Надя, когда не получила объяснения, которые так ждала.
— Надь, ты слушай маму больше, — немного раздраженно выпалил муж, ставя ступни на пол и откидывая от себя одеяло. — Знаешь же, что ты не та невестка, о которой она мечтала. Она тебе такого наговорит, но ты же не позволишь никому никогда рассорить нас, правда?
В словах Леши Наде мерещилось двойное дно, словно спрашивал он о другом, чего не мог озвучить вслух.
— А разве она не права? — горько усмехнулась Гдальская, вспоминая неприятный для нее разговор. — Ты даже не отрицаешь, что не ночевал у нее.
Надя не думала, что ей придется вести подобный разговор с мужем. Ей всегда казалось, что у них образцовая семья — верный и содержащий семью Леша, любящая она и созданный ею уют в доме. Не хватало только ребеночка для полной картины, но теперь с появлением Миры скоро у них будет полная семья, о которой они так долго мечтали. Но теперь весь построенный в ее воображении мир был на волоске от краха, один удар, и стекло ее жизни покроется трещинами, которые уже никогда не склеить.
Гдальский напряженно вглядывался в лицо жены и тщательно подбирал слова, которые скажет жене. Правду он сказать не мог, но его коробило, что ситуация вырисовывалась такая, словно он и правда ночевал у любовницы. За весь период брака он жене изменил только раз, и то по пьяни, а расплачиваться теперь придется всю жизнь. Чувством вины и горечью от содеянного.
— Я и не говорил, что остался у нее. Я сказал, что поеду, но обстоятельства сложились таким образом, что мы компанией гудели до утра, а там уже смысла не было ехать домой, пора было на работу. Знаешь же, какой я ответственный.
Лешины руки гладили жену по плечам, пытаясь унять ее паранойю, и Надя поддавалась и таяла, так как в глубине души сама хотела верить любым его оправданиям.
Свекровь накрутила ее почем зря, а и из-за пустяка она настропалила себя и испортила настроение и себе, и мужу.
— Правда? — выдохнула с надеждой, хотя внутри всё продолжало нестерпимо болеть и дрожать.
— Не веришь если, то позвони любому сотруднику, каждый подтвердит мои слова.
Последнее Гдальский произносил на свой страх и риск, пытаясь выглядеть перед женой уверенно, и это сработало. Надя моментально расслабилась и успокоилась.
— Скажешь тоже, позвонить, — фыркнула.
Леша знал свою жену, как облупленную, так что улыбнулся, чувствуя облегчение, что на сегодня всё обошлось. Вот только в собственном доме теперь ходила бомба замедленного действия. Мира. Чего стоило только ее неожиданное появление в откровенном наряде в их с Надей спальне. Кстати, об этом.
— Если мы закончили выяснять отношения, Гдальская, что насчет супружеского долга, м?
Мужские руки обхватили жену за бедра и усадили на себя, с удовольствием чувствуя, как ее ручка обхватила его достоинство сквозь боксеры.
— Леш, мы дома не одни, — захихикала жена, но скорее для проформы.
У них давно не было близости, и ей льстило, что даже в таком неопрятном виде она была для мужа всё еще желанна и сексуальна. Глупости свекровь говорила, специально хотела их рассорить, чтобы избавиться от нее и женить любимого сына на какой-нибудь дочке своей подруги.
Примирение супругов было бурным и полным, но Алексея не покидало новое чувство вины. И не желала уходить мысль, что эта сучка Мира в курсе, что именно она стала катализатором его возбуждения.
Сам себя ненавидел, что в момент экстаза чуть было не прорычал ее имя, сдержавшись лишь в последний момент.
— М… Надя-я-я.
***
Разговор Нади с Лешей пошел на пользу. Гдальская не знала, о чем муж говорил со свекровью в тот день за закрытой дверью, но уехала она в тот же день. Недовольно и с осуждением глянула на нее, с обидой на сына, но ничего не сказала.
Надя вздохнула с облегчением, после ее отъезда в доме стало будто легче дышать.
— Наконец, старая карга свалила.
Слова Миры, как только Леша уехал на работу, и они остались девичьей компанией наедине, Надю удивили.
— Я думала, она тебе нравится, вы вроде сдружились.
— Терпеть не могу старых бабок, — сморщилась племянница и откинула волосы назад, — Ну что, теть Надь, ты приготовишь покушать, я щас сознание от голода потеряю.
Внутри женщины вспыхнуло раздражение, наглость Миры ее поразила.
— У тебя вроде есть руки, продукты в холодильнике, сама и приготовь что-нибудь.
— Ну теть Надь, нас с малышом тошнит, — капризно надула губки младшая, а затем ее лицо побледнело. — Меня щас…
— В туалет, быстрее.
Надю охватило чувство вины за то, что свое раздражение из-за свекрови она перекинула на племянницу, которая носила для них с мужем долгожданного ребенка.
— Может, молочный суп тебе сделать, Мирош?
Ласковое прозвище вылетело неожиданно, может, в Наде начал просыпаться материнский инстинкт?
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Барских Оксана